Рубин
- -
- 100%
- +
Сделав несколько резких движений, Пэйджен поднялся на поверхность, вода, стекающая с головы и плеч, блеснула алмазным светом. Он глубоко вздохнул. И почуял дым, смешанный с пряными ароматами трав. Дым доносился откуда-то со склона горы. Опять тайные ночные обряды?
Он угрожал своим рабочим немедленным увольнением, если застанет их за поклонением черепу Кали, но, очевидно, туземные рабочие поступали по-своему, как, впрочем, и всегда. Пэйджен снова нырнул, поднялся и запрокинул голову.
«Забудь пятерых умерших рабочих, обнаруженных при возвращении из Лондона. Забудь о нападении в доках Коломбо. Забудь тех троих, которые следили за тобой и напали сзади».
Прохладные волны тихонько поднимали и опускали его, навевая спокойный сон в жаркую ночь. Как благословение, подумал Пэйджен. Как пышный зеленый оазис в пустыне безумия.
И он уступил теням, ожидая спасительного забвения. Но вот пальцы слегка коснулись незажившего шрама, протянувшегося зигзагом от скулы до правой брови, и массивное тело напряглось, взгляд стал ожесточенным и настороженным, волшебное очарование ночи пропало. Забыть? Это единственное, чего никогда не мог сделать Деверил Пэйджен.
Она почувствовала песчаный берег, так и не увидев его. Волны выбросили ее на песок, морские водоросли и крошечные раковины забились в рот. Отплевываясь, она отползла от кромки воды и упала. Маленький краб забрался ей на руку, но у нее не осталось сил, чтобы стряхнуть его. У нее ни на что не было сил, кроме дыхания. Волна поднялась до колен и снова отступила, и она поняла, что должна подняться повыше, чтобы не попасть снова в воду во время прилива. Она попробовала подняться, но снова упала на влажный песок. Она сумела лишь проползти еще несколько футов, и на это ушли последние остатки сил.
По крайней мере она не чувствовала никакой боли в израненной спине; возможно, она была уже за пределами чувства боли. Сжав зубы, она подняла голову и поискала оранжевый маяк. В течение долгого времени он звал ее и заставил достичь берега. Странно – свет исчез. Но это уже не имело значения. Ничто не имело значения теперь. Вздохнув, она провела пальцами по теплому песку, крепко сомкнула веки и уснула.
Первые лучи рассвета уже поднимались из-за Бирмы, когда Пэйджен утомленно вышел из моря. Вода струилась серебряными ручьями по лицу и плечам, стекая на мощный торс. С первобытной животной грацией он встряхнулся, удаляя остатки воды с обнаженного тела. Наконец он почувствовал приятную усталость. Если повезет, ему даже удастся заснуть. Голод в паху успокоился до незаметной пульсации. Точно так же улеглись и воспоминания о Канпуре. Пэйджен неторопливо вытерся и натянул бриджи. Он устало поправил мокрые волосы и повернулся к тропинке, ведущей наверх.
Именно тогда он уголком глаза заметил цветное пятно на сером в слабом утреннем свете пляже. Цветное пятно, которого здесь не должно было быть. Он осмотрел весь берег, застыв от неожиданности. Невозможно, это ему показалось.
Он закрыл глаза, посмотрел снова, уверенный, что яркое пятно пропадет. Но этого не случилось. Пятно оставалось на месте. И это, ясно видел теперь Пэйджен, было женщиной. Что-то похожее на предчувствие пронзило его. Пленник лихорадочных видений, мужчина с волосами цвета воронова крыла и глазами, похожими на осколки оникса, смотрел на неясное пятно, не в силах поверить своим глазам. Это еще одна мучительная галлюцинация, говорил он себе, еще один фантом, преследующий его длинными тропическими ночами.
Подул ветер. Он был уже теплым, обещавшим еще один безумно жаркий день. Чувствуя необъяснимые жгучие подозрения, человек, которого его рабочие называли Тигр-сагиб, медленно зашагал по влажному твердому песку. Его тень упала на неподвижную фигуру, выделяющуюся на темном фоне белизной матовой кожи и светлой промокшей ткани. Пэйджен опустился на колени, ощущая странную предопределенность происходящего. Он понял, что не смог бы отвернуться от этой женщины, даже если бы захотел. Но он и не хотел этого.
Пэйджен прикрыл глаза. В ушах стучало. Судьба, сказал он себе со странным легкомыслием. Jo hoga, so hoga. Руки противно дрожали. Еще до того, как он посмотрел вниз, он знал, что женщина красива. Это было неизбежно, как и видения, которые преследовали его в течение всего времени после возвращения из Лондона. Женщина, озадаченно подумал Пэйджен, глядя на темно-золотые пряди волос, разметавшиеся по песку. Белая женщина...
Но как она оказалась здесь? Кроме нескольких сингалезцев, никто даже не знал о существовании этой изолированной бухты. Что понадобилось этой хрупкой русалке с волосами цвета лучей тропического восхода, почему она спала на его пляже? Удивительно непослушными пальцами высокий плантатор отвел спутанную прядь волос с лица женщины, открывая шелковистую кожу щеки и бронзовые ресницы. Красивая.
Точно как он и предполагал. Но почему ее лицо кажется ему неуловимо знакомым? Пэйджен нахмурился, узнавая лицо, которое так часто видел в мучительных малярийных кошмарах. Тот же тонкий точеный нос со слегка вздернутым кончиком, тот же упрямый подбородок. Боже, те же губы цвета диких орхидей, широкие, мягкие и удивительно щедрые. Губы, которые могли так очаровательно возбудить в мужчине дикое непреодолимое желание.
Пэйджен пробормотал проклятие, пытаясь прогнать навязчивый образ, пытаясь забыть, что сделали с ним эти губы, как сильно он хотел ощутить их каждым дюймом своей обнаженной и лихорадочно горящей кожи. Всплеск желания пронзил его пах. Он отдернул руку, уронив золотые пряди, как будто обжегся. Красивая, чертовски красивая, как он и предполагал! И, насколько он знал женщин, а виконт Сент-Сир знал их достаточно хорошо, эта загадочная женщина должна иметь совершенное тело. А у Тигра не было женщины уже почти два месяца. Он даже не видел ни одной, с тех пор как уехал из Виндхэвена.
Ракели это было хорошо известно. Хмурый англичанин поднялся и осмотрел берег. И море, спокойное и серебристое под лучами поднимающегося солнца. Никаких признаков кораблекрушения, как он и думал. Никаких обломков, ни обрывков паруса. Ничего.
Он еще сильнее нахмурился и сжал губы. Кораблекрушение было единственным объяснением ее появления на берегу этой пустынной маленькой бухты, которая не была обозначена ни на одной морской карте. Единственным невинным объяснением.
Но тем не менее она лежала здесь, у его ног. В его глазах блеснули огоньки гнева, как только он снова посмотрел на женщину, распростертую на песке. Руки, опущенные вдоль тела, сжимались и разжимались, борясь с желанием вытрясти из неподвижной женщины все ее тайны. Начиная с подробностей очередного плана Ракели разузнать местоположение секретной рубиновой шахты в Виндхэвене.
«Вперед. Сдери одежду с этой Иезавель и возьми ее обнаженную красоту. Насладись ею, как мужчина может наслаждаться женщиной. Дотронься до нее. Заставь ее пылать от желания и просить тебя взять ее. И тогда подчини ее своей воле, чтобы она ответила на любые вопросы, которые ты будешь задавать».
Но Пэйджен не двигался. Желание окутало его тяжелой и непроницаемой черной тучей, вроде той, которые предшествовали юго-западному муссону. Почему бы и нет? Пэйджен сердито вытер капли пота с висков. Это его земля, его пляж. На этом участке песка и земли он был единственным повелителем. Лицо внезапно исказилось усмешкой. Может быть, все это тянулось слишком долго. Возможно, он просто боялся. Ей-богу, иногда он почти забывал, как выглядит женщина. Почти.
Теплый ветер легко касался его лица, шевелил светлую одежду женщины, открывая кружевные панталоны под пышными нижними юбками, отделанные лентами нежного персикового цвета. Женщина. Святой Иисус, настоящая женщина до кончиков ногтей, от кружевных нижних юбок и кокетливых панталон до дорогого полотняного платья.
Почему здесь? И почему сейчас? Пэйджен спрашивал себя много раз, не желая знать ответа. Потому что имелся один-единственный возможный. Два простых слова: Джеймс Ракели. Человек, который не остановится ни перед чем, лишь бы заполучить доступ к тайнам Виндхэвена, особенно теперь, когда огромный рубин пропал во время перестрелки в Лондоне.
Убийца сэра Хамфри так и не был обнаружен, так же как и рубин, несмотря на длительное расследование. Очевидно, Ракели не получил его, что весьма удивило Пэйджена. Именно таких действий можно было ожидать от принца-купца.
Шестеро людей Ракели появились на Цейлоне, задавая вопросы в местных деревнях и разбрасывая направо и налево золотые гинеи. Когда это не сработало, они попробовали более прямой путь – через джунгли.
Все шестеро умерли. Одно за другим Пэйджен находил их мертвые тела, укушенные змеей или разорванные леопардом и окруженные стаями стервятников. Они не имели ни одного реального шанса на успех. Пятьдесят миль девственных джунглей лежали между этим берегом и горами Виндхэвена. И на этих пятидесяти милях не было никаких дорог и даже тропинок, только тысячи опасностей, поджидающих всюду. В подлеске, слишком густом, чтобы пройти через него без мачете. В темных уголках, где гигантские пауки затаились в черной паутине, терпеливо ожидая незадачливого путника.
Взгляд Тигра стал жестким. Пусть Ракели посылает хоть сотню людей! Если питоны и леопарды не справятся с ними, тогда он сам с удовольствием займется этим. Но теперь оказалось, что Ракели выбрал другой путь, решив использовать простую, но весьма эффективную формулу. Одна красивая женщина, выброшенная на пустынный берег. Один ослабленный малярией мужчина, изголодавшийся по прикосновениям шелковистой женской кожи. Да, ей-богу, это могло сработать.
Но он не был настолько болен, мрачно решил Пэйджен, и, кроме того, ему доставит немалое удовольствие допросить свою пленницу. Как только его горящий взгляд прошелся по мягким изгибам, выделявшимся под влажной одеждой, он почувствовал предательскую тяжесть в паху. Да, ей-богу, он возьмет ее!
Когда она проснется, она будет в его кровати и его пульсирующее копье будет глубоко в ее лоне. И ему не потребуется много времени, чтобы пробудить в пленнице неистовое желание.
Англичанин мрачно усмехнулся, нагнулся и перебросил свою добычу через плечо. Его опалило прикосновение мягкой и нагретой солнцем шелковистой кожи. Не глядя по сторонам, он направился по тропинке к бунгало.
Глава 13
Тамильские рабочие с тихим удивлением наблюдали, как высокий Angrezi шагал по дорожке от пляжа с неподвижной женщиной на плече. Некоторые из них отступили назад и пробормотали защитные заклинания, когда плантатор проходил мимо. Пэйджен не пропустил ни одного жеста, хотя и не подал виду. Становилось все труднее и труднее управляться с ними, отметил про себя англичанин. Последние несколько «несчастных случаев» сломили их терпение. Теперь повсюду шептались, что Тигр-сагиб был проклят и тех, кто работал на него, ждали ужасные бедствия. Проделки старого шамана, без всякого сомнения, мрачно подумал Пэйджен. На прошлой неделе пятеро рабочих расторгли контракты и исчезли в джунглях. Единственное, что еще удерживало остальных, – это справедливое обращение Тигра и вовремя выплаченные деньги. Немногие хозяева платили своим рабочим вовремя, если они вообще платили.
В угрюмой тишине Пэйджен пинком распахнул дверь бунгало и зашагал по длинному коридору к своей скудно меблированной комнате. В одном углу стояли ротанговый стул и деревянный стол, ножки которых были помещены в банки с водой, чтобы избежать набегов прожорливых белых муравьев. На кровати были беспорядочно разбросаны бумаги, требующие его подписи, и небрежные заметки относительно дальнейшего хода его экспериментов с посадками чая.
Пэйджен сбросил бумаги на пол и уложил свою промокшую пленницу на кровать. Почему она до сих пор не проснулась? Нигде не было видно пятен крови, никаких других признаков ранений. Тогда Пэйджен задумался. Возможно, она вовсе не спала, а просто притворялась. Если так, он знал совершенный способ проверить свою догадку. Он опустил пальцы на ее корсаж и расстегнул крошечную, закрытую тканью пуговицу, пытаясь не обращать внимания на соблазнительные груди. В любой момент он ожидал, что она резко поднимется и пронзительно вскрикнет. Но она не сделала этого. Ни одним движением ресниц она не отреагировала на его действия.
Пэйджен перешел ко второй пуговице, хотя руки стали странно неуклюжими, пальцы снова и снова соскальзывали с крошечной пуговки.
«Держи себя в руках. Как порадовался бы Ракели, если бы увидел тебя сейчас», – подумал он взбешенно.
Но его пальцы только стали еще более неловкими. Проклиная все на свете, Пэйджен сел на кровать, положил женщину себе на колени и резко стащил ее платье с плеч. Даже теперь она не пошевелилась.
Все время он напоминал себе, что должен сохранять спокойствие и контролировать свои эмоции, что это был просто очередной этап его продолжающейся войны с Ракели. Но это была ложь, которую становилось все труднее и труднее не замечать, так же как и его напряженную мужественность, горящую желанием, восставшую и налившуюся приятным обжигающим мучением.
Резким движением он ослабил ленты на вырезе ее сорочки, стянул воздушный батист через голову и отбросил на пол. То, что он увидел, заставило его задохнуться от удивления. Она была затянута в низко вырезанный корсет, какого Пэйджен никогда не видел прежде. Жесткие планки стягивали ее талию настолько сильно, что он мог бы обхватить ее ладонями. Но кроме этого, был еще и кружевной вырез корсета, который приковал его пристальный взгляд и послал еще одну волну огня в его пах. Там, гладкие как китайский шелк, виднелись пышные округлости ее груди совершенной формы. И там, о Боже, точно как в его снах, ее коралловые соски просвечивали из-под оборочки, украшающей верхний край лифа. Пот выступил на лбу Пэйджена.
Господи, он весь горел, как в огне! Если он не овладеет ею прямо сейчас, он непременно взорвется! Тщетно пытаясь успокоиться, он нагнулся к влажной массе ее юбок. Лишь бы забыть о пожаре в крови, который разгорался все сильнее. Он изрыгал проклятия на трех языках, видя спутанную гриву ее волос. Почему англичанки упорствуют, надевая на себя так много одежды в тропиках? Что они пытаются скрыть?
Гнев, охвативший Пэйджена, в какой-то мере помог ему забыть о ее очаровании. Он повернул ее на бок и принялся сдергивать с нее одежду, швыряя через всю комнату. Прощайте навсегда! Такое платье ей больше не придется надевать. И этот чертов корсет скоро последует за всем остальным. Но сначала надо избавиться от нижних юбок. Он яростно принялся за работу, погрузив свои огрубевшие и непослушные пальцы во влажную кисею.
Закутавшись в такое количество ткани, вполне можно было задохнуться, подумал он сердито. Многие из англичанок упали бы в глубокий обморок, если бы были с ног до головы затянуты в такую одежду. Но не эта женщина, мог поклясться Пэйджен. Скоро она будет голой, как в момент своего рождения. И он проследит за тем, чтобы она оставалась в таком состоянии, пока он не получит ответы на все свои вопросы.
Еще одна лента поддалась его усилиям. Пэйджен передвинул женщину, чтобы стащить с нее очередную тряпку. Ее голова повернулась и прижалась к его бедру. Он застыл. Эротические видения пронеслись в его мозгу. Точно так же, как и в его лихорадочных мечтах. Он почувствовал легкую дрожь в ее теле. Пэйджен поднял ее голову и пристально изучал лицо. Но оно было бледным, прекрасным и абсолютно отрешенным.
«Возьми ее. Возьми ее здесь и сейчас. Это все, чего заслуживает шлюха. В конце концов, Ракели послал ее именно для этого».
Но что-то мешало ему. Как во сне, он наблюдал за своими мозолистыми пальцами, пока они не задели маленьких разбухших бутонов, окруженных чистым кружевом и еще более чистой кожей. Чистой? Чистота была последней вещью, которой могла обладать эта шлюха Ракели, подумал он с горечью.
Как будто чтобы доказать это себе, он обхватил одну матовую округлость и погладил бархатный бутон большим пальцем. Женщина не двигалась. Пэйджен нахмурился. Это ничего не доказывало. Она была хорошо обучена человеком, который справедливо мог называться мастером обмана. Но булавочный укол вины не проходил. И тогда, как и на берегу, англичанин вспомнил другую женщину – женщину, которая наполнила его приятным огнем. Губы, которые так мягко прижались к его губам, в то время как вокруг них падал снег в темноте лондонской ночи. Женщину, которую он старался забыть много недель подряд.
– Meri jaan. – Слова сорвались с его губ прежде, чем он мог подумать, в них одновременно слышались и просьба, и обвинение.
Дрожь слабой волной прошла по телу женщины в его руках, такая слабая, что Пэйджен засомневался, не вообразил ли он это. Он ошеломленно посмотрел вниз, на бледный контур ее щеки, на изгиб ее губ. Цвет волос был совершенно другим, и ее лицо было закрыто тогда вуалью, но...
Боже, неужели это было возможно?
– Маленький сокол? – прошептал он, поглаживая ее нижнюю губу мозолистым большим пальцем в необъяснимой уверенности, что он уже проделывал это прежде. Женщина в его руках вздрогнула, ее губы слегка приоткрылись. Вены вздулись на лбу Пэйджена. Это невозможно! Она не могла быть той женщиной, которую он встретил в Лондоне! Ее волосы были совершенно другого цвета! Но как еще он мог объяснить это тревожное ощущение, что он уже дотрагивался до нее прежде? Ответ не сулил ничего приятного. Это произошло только лишь потому, что он отчаянно хотел поверить в это. Потому, что он почти сошел с ума от малярии и поддался на одну из самых искусных уловок Ракели.
С грубым проклятием Пэйджен отдернул руки, пытаясь устоять перед соблазном, который он все еще чувствовал. Нет, она не могла быть той женщиной! Это было бы слишком большим совпадением. А Джеймс Ракели не допускал таких вещей.
Внезапно женщина что-то лихорадочно пробормотала. Сент-Сир с ненавистью обнаружил, что его пульс резко участился при этих звуках. Снова послышался хриплый задыхающийся шепот. И тогда Пэйджен услышал то, чего он не позволил себе услышать прежде, – в неразборчивых словах были слышны боль и протест. Он заметил, что ее пальцы сжались так, что побелели суставы, и губы сомкнулись в тонкую линию.
Что-то здесь не так! Он поймал ее запястье и прислушался к пульсу. Он был слабым и прерывистым. Черти бы побрали ее и Ракели с его хитрыми планами! Пэйджен нехотя отодвинул спутанные волосы с лица женщины, проклиная себя, что не осмотрел ее голову. Но он знал, почему не сделал этого раньше. Не имелось ни малейшего признака кораблекрушения, не было никаких штормов и вообще ничего такого, что могло бы правдоподобно объяснить ее появление на его пляже. И потому, что она была красива. Потому, что она была дьявольски хороша, как не могла быть ни одна женщина. Потому, что он уже был наполовину очарован ею.
Необходимость осмотра обескуражила и разъярила Пэйджена. Сжав челюсти, он продолжал осматривать ее шею и лоб, отыскивая что-нибудь, что могло бы объяснять ее инертность! Но вот его мозолистые пальцы застыли. Грубая рваная рана пересекала ее левый висок под волосами. Глубокая рана все еще сочилась свежей кровью.
«Боже, прости мою глупость», – подумал Пэйджен. Он моментально вскочил на ноги и рванулся к двери, молясь, чтобы не было слишком поздно.
Она пробудилась к боли и пронизывающему холоду. Твердые пальцы ощупывали ее череп, стаскивали с нее одежду. Баррет стонала, пытаясь найти путь через слои темноты и бесконечные видения. Только теперь она не думала о себе как о Баррет или Брет. У нее возникали только полустертые ощущения, которые не означали ни звуков, ни слов. Она без устали боролась с горячей плотной темнотой.
– П-прекратите! Хватит, г-грязная пиявка! Я... я не буду делать этого, слышишь? Никогда. Ни за что на свете!
Но слова звучали только в ее голове. Сон? Нет, это не сон. Все еще в воде – надо добраться до берега. Надо добраться... Огромными тисками боль снова схватила ее, проникая во все уголки тела и рассудка. Что-то влажное коснулось лба. Она вздрогнула, инстинктивно сопротивляясь.
Боже, она не должна сдаваться! Голос слышался откуда-то издалека. «Никогда не сдавайся. Не важно, что они говорят или делают. Ты знала, что с тобой будет, если тебя поймают».
Она пробовала думать, планировать бегство, но боль блокировала каждую мысль. Когда она пыталась что-то вспомнить – встречала только непроницаемую темноту. И снова боль. Которая не оставляла другого пути, кроме борьбы. И она продолжала бороться, скрипя зубами и царапаясь, как отчаявшееся загнанное животное, в которое они наконец превратили ее.
Пэйджен, сжав челюсти, пробовал утихомирить разбушевавшуюся пленницу. Но его прикосновения, казалось, только еще больше разъярили ее, и он с трудом уворачивался от ее кулаков. Он отвернулся в поисках чистой ткани, и она внезапно вонзила ногти в его лицо, расцарапав до крови. Пэйджен выругался, зная, что он должен остановить ее, пока рана не открылась. Он решительно обхватил ее за талию и прижал к груди.
С каждым движением все больше крови стекало по ее щеке. Снова она вырвалась на свободу, ударив его кулаком. Из глаз Пэйджена посыпались искры, он почувствовал во рту вкус собственной крови. Тогда он повернулся на бок, прижал ее всем телом, схватил запястья и развел руки в стороны.
– Успокойся, маленькая идиотка!
Если женщина и слышала его слова, то не подала виду. Побледнев, она боролась еще сильнее, чем прежде, ее грудь тяжело вздымалась, и губы сжались от боли. И от страха, понимал Пэйджен. Она очень храбрая женщина или очень умная – через час он выяснит о ней все.
– Это н-не сработает. Н-никогда! – Она неистово извивалась. От страха ее голос стал пронзительнее. – Я не буду делать это, слышишь? Я не знаю, что они с-сказали тебе!
– Прекрати сопротивляться, – зарычал англичанин, пытаясь не обращать внимания на прикосновение ее грудей, пытаясь игнорировать воздействие ее мягкого тела на его болящую и отяжелевшую мужественность. Придет время и для этого, поклялся он, но теперь он должен успокоиться и позаботиться о ее ране. Ближайший приличный хирург был в трех сотнях миль отсюда, в Мадрасе, и у Пэйджена не было ни людей, ни времени, чтобы доставить его сейчас, когда в любой день может прийти муссон.
Пэйджен оторвал полоску ткани ее нижней юбки и завязал узлом вокруг головы. Это должно остановить кровотечение, пока он не сможет очистить рану. Именно тогда его пленница, извернувшись, вонзила зубы в его запястье.
Пэйджен отдернул руку, рассматривая маленькие красные отметины, оставленные ее зубами. Любая рана представляла опасность в джунглях, где инфекция могла справиться с человеком за несколько часов, но человеческий укус был наиболее опасным из всех.
– Нигал! – заревел Пэйджен.
Почти немедленно шаги босых ног послышались в соседней комнате. Дверь распахнулась перед маленьким рассудительным сингалезцем с ослепительно белой улыбкой и приятными чертами лица. Но сейчас это лицо светилось любопытством.
– Да, Тигр?
Пэйджен даже не повернул головы, настолько он был занят попыткой утихомирить буйную пациентку.
– Кипящую воду, бинты и ту бутылку, что я привез из Лондона. Быстро, Нигал!
– Да, господин. Я мигом.
Босые ноги протопали по деревянному полу, и дверь закрылась.
– Я не буду говорить, б-будь вы прокляты. – Сквозь сжатые зубы женщина продолжала болтать, и ее голова без устали качалась из стороны в сторону. – Этот секрет – мой. Т-ты не получишь его, хоть умри...
Сент-Сир вопросительно поднял брови, все еще прижимая тело женщины своим весом к кровати. О чем, черт побери, болтала эта сумасшедшая?
– Я не хочу, чтобы ты говорила, – прорычал он. – Я хочу только, чтобы ты прекратила бороться со мной!
– Отпустите меня! Я должна добраться до б-берега. – Ее голос становился все более слабым. – Дед...
– Ты уже на берегу. Теперь ты должна отдохнуть. Ты... – Он хотел было сказать «в безопасности», но остановился. «Ты еще далеко не в безопасности», – подумал он. Но она достаточно скоро и сама поймет это. – Здесь, – закончил он фразу. – Здесь, со мной.
Она открыла глаза и замигала. И Пэйджен уставился в эти темно-голубые глаза, блестящие от непролитых слез. Красивые, мрачно подумал он. Как он и предполагал.
Вдобавок ко всему обнаженный сосок легко коснулся его плеча, послав новую волну огня в его тело. Ее мягкие бедра шевелились под ним, каждым движением принося ему новые страдания. Ее глаза невидяще посмотрели вокруг.
– Где? Где я?
Пэйджен нахмурился. Эта борьба была смертельно опасна для него!
– Ты дома, – солгал он.
Она замерла под ним. Подняв голову, женщина пыталась вникнуть в смысл его слов.
– Дома? – переспросила она. – В Циннамон-Хилле?
Пэйджен отметил про себя эту частицу информации.
– Нет, не там. В моем доме. В Виндхэвене.
Он напряженно следил за ее реакцией. Но увидел только разочарование. Ее плечи поникли и усталость затопила глаза. Внезапно она показалась очень утомленной... и бесконечно ранимой.