(Не)зачет, Хулиганка!

Глава 7

– Мама! – взвизгнула я, бросаясь наутек и стукаясь об только что запертую дверь.

– Мама-а-а-а!!! – тоненько пища и вопя на разные лады главное слово в жизни каждого человека, а теперь как выяснилось и паука, ко мне быстро подползало многолапое пушистое войско.

Четыре паучка, один размером с мою ладонь, а три остальных поменьше очень быстро перебирая лапами скакали по полу прямо на меня.

– А-а-а!!! – орала я, дергаясь за ключ в двери, который заело как на зло. – Па-ма-ги-ти-и-и!!!!

– Мама! Мама! Ма-а-ама-а-а!!!! – пищали в разнобой жуткие твари.

Они достигли моих босых ног в тапках, согнули свои жуткие лапки в коленях, или как это там у них называется, и размахнувшись запрыгнули прямо на меня со всего маху.

– Мама! – заползали они по мне, так и норовя подобраться по ближе к лицу.

Но это последнее, что я помнила, потому что мой рассудок не выдержал подобной паучьей прыти и отключился, сохраняя нервы.

***

Ветерок бережно трепал мои волосы и ласкал ими щеки и губы. Было нежно и приятно. Потом ветер стал усиливаться, из блаженного ощущения это все превратилось в дикую щекотку.

Еще не открывая глаз я попыталась убрать волосы от лица и наткнулась на теплую мохнатую тушку.

– А-а-а!!! – моментально пришла в себя. – Вы еще здесь, твари?!

– Мама!!! – блаженно мурлыкнул большой паук, любовно поглаживая меня лапкой по щеке.

Трое остальных предпочитали держаться вместе, сплетясь в тесный клубок, и затихли у меня на груди.

– Это что же получается? – я понемногу приходила в себя. – Это вы из яиц повылуплялись?

Огромный волосатый паук на моей щеке утвердительно икнул, а потом напряг мохнатое брюшко и как пукнет, прямо мне в нос.

– Фу! – попыталась разогнать я зеленоватый туман, вырвавшийся из нутра тварюшки. – Это что за наглость еще?

Трое мелких закопошились у меня на груди, зевая и причмокивая, а потом затихли, умиротворенно засопев.

– Ну хорошо, вы вылупились… а скорлупки куда делись?

Понятно, что паучье пока малое, кусать вроде меня не собираются, поэтому надо диалог налаживать.

– Ням-ням! – ответил мне на это мохнатый пердушка.

– Вы скорлупки свои ням-ням? – на всякий случай переспросила я, чувствуя, как крыша моя отъезжает все дальше и дальше.

***

– Вот смотри, что тут сказано, – Морган даже свои учебники подняла, чтобы снять с меня паучков, которые категорически отказывались покидать мое тело. – Вылупившиеся детеныши воплоскуров съедают свои скорлупки, это служит им первой едой, в которой содержатся все необходимые для их роста и развития витамины и минералы.

– Теперь понятно, куда исчезли яйца Дамиана… – задумчиво проговорила я. – Ау! Мохнатка, сиди спокойно, а то скину!

– Ох… боюсь не скинешь! – вздохнула глубоко подруга. – Глянь, что дальше пишут. Маленькие воплоскуры вылупляются беспомощными и неспособными добыть себе пищу. Поэтому они вцепляются на магическом уровне в ту особь, которую увидели самой первой, из-за этой особенности, очень важно, чтобы с самого начала они увидели именно своих родителей, потому что разорвать магические и ментальные путы с тем, кого они выбрали себе в родители практически невозможно!

– Вот здорово! – ужаснулась я. – Это что, мне их теперь не прогнать?!

– Пока не вырастут, вряд ли.

– Ну почему я не подождала немного?! Зачем полезла к Дамиану за яйцами? Они бы вылупились у него и мамочкой своей признали бы. Во хохма была бы!

– Нет, Дейзи! Они бы не вылупились у него. Смотри, что дальше пишется. Яйца воплоскуров очень ценный и дорогой материал для магических ритуалов. Контрабанда яиц строго запрещена, так как при попадании на скорлупу любых мужских клеток начинается бурное развитие зародышей. Поэтому они строго запрещены в городах и населенных пунктах, а их хранение карается по закону.

– Значит я, завернув яйца в Дамианово белье спровоцировала их вылупление?!

– Именно!

– Вот козел! – от души выругалась я. – Наградил меня четырьмя детьми и свалил в закат! Кстати, а почему их четыре? Было же два яйца, я точно помню! Одно покрупнее, второе поменьше.

– Наверно, в том что покрупнее были эти тройняшки, – Морган поднесла руку к сплетенному паучьему клубку, который спал у меня на коленях, а мохнатый здоровяк вылупился из яйца поменьше.

Мы принялись рассматривать живность. Мохнатка разрешала себя гладить, подставляя пузико и головку.

– Мне кажется, она девочка, – произнесла я, – такая ласковая, и шерсть смотри какая роскошная, с рыжим отливом, прямо как мои волосы.

– Мама! – будто подтверждая мои слова Мохнатка потерлась головкой об ладонь.

– А эти трое, больше на блох похожи, интересно, почему они все время спят?

– Ням-ням! – тут же ответила Мохнатка.

– Они голодные? – догадалась я, – Ты что, всю скорлупу схомячила, проглотка? – Мохнатка невинно захлопала всеми пятью глазками и приласкалась к моим пальцам.

– Давай почитаем, чем их кормить, а то с голоду умрут еще, – озабоченно предложила подруга.

Глава 8

– Ж-ж-ж – угрожающе летало и жужжало над головой. Но паучат кормить чем-то надо, и потому я, сцепив зубы, балансировала на ветке дерева рядом с осиным гнездом, которое как назло отыскалось только на фасаде двухэтажного особняка господина ректора, прямо на территории Академии.

В принципе, ничего такого страшного я не делала, просто затихла на ветке, а паучки сами спрыгнули с меня, предварительно закрепившись паутинками, и самостоятельно охотились на осичек, набрасываясь на них и быстро обматывая паутиной.

Я же занималась тем, чтобы во-время прятаться в листве, если кто-то проходил мимо дерева. Иначе потом долго бы пришлось объясняться, зачем я заглядываю в окна ректорского дома.

– Мама! – тонко, но требовательно запищали рядом. – Ням-ням!

Мохнатка сыто икнула и указала лапкой на следующий улей, что находился еще ближе к застекленной раскрытой форточке.

– Ненасытные проглоты! – любовно пробормотала я, глядя на прожорливых лохматиков и принялась осторожно двигаться к раме.

В комнате у ректора замелькали тени, а из форточки донеслось:

– Это уже ни в какие ворота, господин Ротенбергский!

Маленький низенький дядечка, но с огромным авторитетом, сосредоточенным в районе его внушительного пуза отчитывал Кристиана Ротенбергского как нашкодившего мальчишку. Впрочем, виноватым последний себя не чувствовал, наоборот, расправил плечи, смотрел ясно и спокойно:

– Я разберусь со всем этим, господин Жуковски.

Фамилия пузану подходила как нельзя кстати! Ведь смахивал он жука своими усишками, и ими же напоминал моего жениха, ни к ночи помянутого.

– И когда вы разберётесь, Кристиан? Похоже, вы не понимаете всей серьезности ситуации!

Я затихла на ветке ни жива ни мертва: кажется мой крайне любопытный носик почуял очень интересную и крайне тайную информацию.

– У вас в стенах академии обучается бастард его Величества! Причем наследный, как вы понимаете! Принц Гаяр скорее всего погиб при Островах, и у его Величества большие ставки на серого наследника!

– Я в курсе, господин тайный советник. – холодно отбрил эту пламенную речь ректор. – И я делаю все, чтобы обеспечить безопасность в Академии.

– О какой безопасности идет речь, когда у вас ведьмы едва ли женское общежитие не разнесли к демонам?! Не забывайте, что бастард не обязательно мужского пола! Им может оказаться и студентка, и любой человек вообще! Личность своего отпрыска вам его Величество не сообщил!

Вот это поворот!!! В наших стенах учится сам принц или принцесса Королевства! Интересно, кто же это? Похоже, этот вопрос взволновал не только меня, но и ректора в том числе.

– Я примерно догадываюсь кто это, но мне было бы спокойнее знать наверняка!

– Наверняка я вам сказать не могу! Приказ короля, сами понимаете, он не хочет подвергать отпрыска дополнительному риску. Иностранная разведка не дремлет, могут последовать диверсии и даже покушения. Сам отпрыск по словам Короля тоже не догадывается о том, кто он на самом деле.

Даже так! Ничего себе! Вот это дела творятся в стенах академии! Вон и мои паучата затихли, очевидно озадаченные сообщением про особу голубых кровей в родной Alma Mater.

– Догадывается! – хмыкнул на это ректор, – Хотя…

– В общем, господин Ротенбергский, я в составе комиссии и будучи ее председателем напишу все нарушения, что заметил за время своего пребывания. Без обид. Вы мне за это еще спасибо скажете! Когда-нибудь!

Комиссия! Точно! Вот откуда этот жучила показался мне смутно знакомым. Он был одним из тех кто вломился на чердак, во время нашего с Морган ритуала.

– Так же настоятельно советую вам усилить охрану и внутреннюю дисциплину в Академии. Немыслимое дело: после демагического взрыва мы находим двух студенток за тем же занятием! Господин Ротербергский, данный инцидент сильно подмочил вашу репутацию. Еще один подобный случай и вас отстранят от должности!

– Такого больше не повториться! – сурово произнес ректор.

– Я бы на вашем месте вообще избавился от этих студенток. Сандерленд и Фаллен. Две эти фамилии и так что кости в горле при дворе.

Вот гад! Кости мы ему в горле, да если бы ваши знатные засранские отпрыски нас не трогали, и мы бы никого не трогали. Они первые начинают! А ректор что? Что он на это ответит?

– Всему свое время! – бесстрастно произнес Кристиан. – Они обе на волоске от вылета.

– Советую вам этот волосок оборвать. И поскорее.

Я слушала затаившись, даже дышать перестала. Это что же получается, жучила советует химику нас того, самого?! А не потому ли господин Ротенбергский предложил мне стать наживкой для огроменного разумного паука? Похоже он и сам знает, что ему делать с нерадивыми хулиганками, без совета всяких тайных советчиков.

– И еще! – все продолжал плести интриги жучила. – Внутренняя разведка донесла о нахождении двух яиц воплоскуров в стенах Академии. Это вообще нонсенс! Как вы это объясните?

Красивое породистое лицо ректора заметно вытянулось.

– Надеюсь, вы понимаете чем это может грозить наследному принцу, да и всей Академии в целом?!

– Если это правда, яйца будут немедленно обнаружены и уничтожены. – решительно проговорил Кристиан.

Ага, кто же тебе даст детей уничтожать? – хмыкнула я на это, – Пусть и мохнатых и восьминогих, но они меня мамой называют! Я их лично осами кормлю!

– А того, кто укрывает у себя контрабанду, я немедленно сдам властям! – продолжил Кристиан и руки его добела сжались в кулаки.

– За хранение воплоскурьих яиц грозит смертная казнь, господин Ротенбергский, мы все прекрасно знаем, как легко при определенных обстоятельствах могут вылупиться опасные твари!

«Опасные твари?!» – едва ли не вскрикнула я, машинально глядя на ластившуюся ко мне Мохнатку, «да они же как котята, такие же милые и пушистые!»

– Мама, муррр, – Мохнатка реально мурлыкнула, запрыгнув ко мне на плечо и потерлась маленькой головкой о мою щеку.

Трое остальных паучат, наевшись от души устроились рядом на коленях смотря на меня пятнадцатью влюбленными глазами, копошась и устраиваясь, как птенчики в гнезде. Они такие сладкие и беззащитные, а они их уничтожить хотят? Я не дам их в обиду!

– Ищите яйца, господин Ротенбергский, иначе… – многозначительно притих Жуковски, – И с хулиганками решайте вопрос. Нам в Академии лишних проблем не нужно!

Глава 9

– Провожать меня не нужно! – хлопнул дверью Жуковски так, что даже я вздрогнула и покачнулась на ветке.

Паучата встрепенулись, быстро попрятались ко мне под футболку. Мохнатка заползла на спину, щекоча позвоночник и поясницу цепкими лапками.

Ректор же оставался спокойным внешне, но потом он шумно выдохнул, ослабил петлю галстука и выкинул его на пол. Рваными движениями содрал с себя сюртук, расстегнул пуговицы на рубашке и отшвырнул ее в сторону. Сейчас его красивое мощное рельефное тело скрывала лишь нательная майка, через которую прорезался каждый кубик его мощного пресса.

Впечатленная увиденным, я сглотнула. Ничего себе, ректора нам прислали! Да он же настоящая фотомодель, ему только боксеры дорогих фирм рекламировать с такими-то мышцами и фигурой!

Ректор тем временем потянулся, разминая каждую мышцу, провел ладонью по волосам, убирая их с широкого лба назад, и, распахнув окно, высунулся на половину, втягивая свежий воздух в огромную раскачанную грудь.

Я затаила дыхание, затихнув ни жива ни мертва и очень надеясь, что листва скроет меня от его глаз. Наши лица были всего лишь в полуметре друг от друга, и тут Мохнатке вздумалось поменять дислокацию. Она начала перебираться с поясницы на живот нестерпимо щекоча бок, где проходят самые чувствительные нервы. Я терпела изо всех сил, но нервы пересилили меня. Я пошевелилась, стараясь согнать паученка левее, но ветка предательски хрустнула подо мной и начала стремительно опускаться вниз под тяжестью моего тела.

Коротко вскрикнув, я беспомощно замахала руками в воздухе, и уже приготовилась к неминуемому падению, как чья-то сильная рука ухватила меня за футболку, словно котенка за шкирку.

– Хватайте меня за руку! – раздался знакомый голос ректора. – Вот, так, держу!

– Пожалуйста, не отпускайте! – взмолилась я, держась за широкую горячую мужскую ладонь, точно за последнюю соломинку.

– Держу, не бойтесь!

Кристиан протянул мне вторую руку, перехватил покрепче, и рывком втянул меня в окно. Сила инерции рывка не дала ему возможности устоять на ногах, и вместе мы полетели вниз, он приземлился на пушистый бежевый ковер около письменного стола, а я прямо на широкую твердокаменную мужскую грудь.

– Цела? – тяжело дыша, Кристиан ощупывал мою спину и то, что пониже, правда когда осознал, что наминает кое-что упругое и пикантное, постоянно жаждущее приключений, то тут же ладонь свою горячую убрал, порозовев. Снял меня с себя, и оставив на полу тут же выпрямился во весь свой двухметровый рост.

– Как это понимать, мисс Сандерленд?

– Э-э-э… – я потирала ушибленный при приземлении на твердого, почти железного ректора бок и лихорадочно соображала, чего бы придумать на этот раз.

Так и не дождавшись от меня ничего вразумительного ректор нагнулся, подал мне руку, как истинный джентльмен. Кряхтя и переживая, не придавила ли там своих паучат, я встала на ноги, стараясь не глядеть на красавчика-ректора в одной лишь майке. Тот бросился к полу, подобрал рубаху и немедленно надел ее на себя, прикрыв таким образом великолепные мышцы от глаз одной хулиганской студентки, стесняшка.

– Мисс Сандерленд, вы не ответили на мой вопрос.

– Я…

– Вы подслушивали? – заломил ректор красивую бровь, – Подсматривали? Как часто вы этим занимаетесь, юная леди? – и хотя его голос был суров, но в черных глазах была какая-то едва заметное восхищение и… нежность?

– Нет, что вы, господин ректор? – почему-то этот его взгляд смутил меня, уж лучше бы обругал, как всегда. – Я это, занималась… укусами красоты!

– Чем?! – опешил мужчина.

– Ну так вы не читаете наверно модных журналов…

– Нет, я предпочитаю аналитические издания.

– Так вот, а сейчас в моде пухлые губки! Повезло тем, у кого они такие от природы. А что делать остальным, кого природа не одарила подобной красотой?

– Заняться делами! – предположил ректор.

– Нет, это можно исправить. Укусами пчел, например! Покусают тебя два-три раза и красавицей неделю ходишь!

Самое смешное, что я не врала. Инъекции из пчелиного яда и вправду стали популярны в последнее время. Но чтобы вот так, так сказать натурально, укусами, думаю ни одна модница не пошла бы посидеть около улья, надув губки, даже ради красоты. Но ректору этого знать не обязательно.

– А причем здесь это дерево и мое окно? – всё не унимался ректор.

Вот это да! Вот это невнимательность! К нему что, ни одна пчела в комнату не залетала?! Они же у него под окнами ульи, словно новую общагу построили!

– Ну как же, господин Ротенбергский, – победоносно улыбнулась я, – выгляните в окошко, да посмотрите, кто у вас в соседях!

– Ох-хо-хо… – неопределенно простонал Кристиан и несильно ударил себя ладонью по лбу.

– Осы, мисс Сандерленд!!! Это – ОСИНЫЕ гнезда, не пчелиные! Ос еще не стали в вашей косметологии применять?

О-о… вот это я затупила! А ведь правда! Паучков именно осами кормить надо, и лазя на дерево, я тоже это знала. Но вот так вот врать. Хорошо, что ректор считает меня глупой и мое вранье принял сейчас за чистую монету.

– Простите, господин ректор, – улыбнулась я, призвав на помощь все свое девичье обаяние. – Я больше не полезу на дерево, обещаю вам.

Хоть бы не выгнал теперь… Но вместо этого, ректор вдруг подался ко мне, положил две разгоряченные ладони на мои голые предплечья, и как то странно посмотрев на меня, пробормотал:

– Мисс Сандерленд, вы очень красивая. Поверьте, я – тоже мужчина, и я знаю толк в женской красоте. Так вот, я заявляю вам со всей ответственностью: вы – прекрасны!

Ох ты ж жучки-паучки, ложки-матрешки… это что он сейчас делает? Он мне в любви признается? Ой, нет, не может быть, но эти его сильные руки на моих… они такие огромные и горячие, что у меня аж в животе щекочется все… ай, не могу!

– Не майтесь дурью, от падения с дерева и укуса ос вас спасло чудо. Пообещайте, что…

В животе летали не просто бабочки, а, а… паучата! Мохнатка активировалась, отчаянно щекоча меня в районе пупка, словно пыталась сгрызть колечко пирсинга.

Я дернулась в руках ректора. Тот тут же отпустил меня, сложив ладони в кулаки.

– Ох… – простонала я в голос, – ох, не могу!

– Что случилось, мисс Сандерленд? – озабоченно глядя на меня спросил ректор.

– Мохнатка! – выпалила я на автомате. – Мохнатка, зараза, чешется!

Что тут случилось с ректором… я еще ни разу не видела столь очевидной кожной реакции. Все его лицо, вся кожа под аккуратной бородкой сделалась густого свекольного оттенка.

– Мисс Сандерленд! Наверно оса все-таки укусила вас! – выдавил из себя Кристиан, – Позвольте я посмотрю, возможно она забралась к вам в …

Одним властным движением ректор потянул меня на себя. Секунда и я оказалась прижатой к твердому мужскому телу, очень хорошо пахнущему дорогим парфюмом, между прочим.

Но тут я дернулась от того, что зазудело в районе моих первых девяноста.

– Блохи! – зашипела я на тройняшек. – прекратите немедленно!

Как ни странно, но на паучат это не произвело никакого впечатления, зато ректора эти слова явно отрезвили. Он отпустил меня, извинился, и быстро удалился из комнаты, бросая на ходу:

– Сами себя осмотрите! Если будут укусы, я внизу!

Глава 10

Принимать душ с паучатами было тем еще удовольствием. Я еле как согнала их с себя, всеми правдами и неправдами. Закрыла кабинку душа, ибо детям малым нехорошо смотреть на нагих взрослых дев и под тонкий жалобный плач малышей совершила омовение минут за пять, хотя ранее любила поплескаться под горячей водой подольше, делая всякие маски и скрабы для поддержания красоты. Да уж… с детьми, даже если они и паучата, времени на себя совсем не остается.

Едва я вышла из душа, как паучата атаковали меня, блаженно рассредоточившись по моему телу. Мохнатка же как всегда держалась ближе к лицу, ластилась и курлыкала. Первый раз мне встречается такой ласковый паук! Она точно в предыдущей жизни была кошечкой, иначе как объяснить такое поразительное сходство в поведении?!

Спрятав Мохнатку под полотенцем, я собрала все принадлежности в косметичку, и открыла дверь в общий предбанник. И чуть не закричала от неожиданности. Кристиан Ротенбергский стоял опираясь на раковины, скрестив длинные сильные ноги.

– Не стоит бояться, мисс Сандерленд, – как можно более холодно произнес он, – сюда никто не войдет, я наложил заклятье замка на двери.

Э-э-э… а зачем? Неуж-то догадался про паучков и теперь шею мне свернет, а Мохнаточку и блох в расход?

Я внимательнее пригляделась к ректору, пытаясь считать его мысли по позе, жестам, словам… Конечно, физиогномист из меня тот еще, но мне показалось, что мужчина ведет себя как-то странно. И еще, по его порозовевшим щекам и по тому, как он старательно отводил от меня, полуголой, прикрытой лишь большим широким полотенцем, взгляд, было понятно, что смущен он не менее моего.

– Деликатная проблема требует деликатного решения. – сообщил господин ректор и кашлянул, словно прочищая горло.

Я покосилась на него. В смысле? Я знаю, что я проблема для Академии и отнюдь не деликатная. Это он меня сейчас на кусочки почиркает, а потом в канализацию спустит?

И Кристиан, словно подтверждая мои мысли подался ко мне, приблизился в два шага, его руки потянулись к моим, ничем не прикрытым плечам, застыли около кожи, покрытой едва заметным золотистым пушком в такой близости, что я почувствовала тепло, исходившее от них.

– Чисто визуально укусов пока не видно. Пока. – пробормотал он, акцентируя внимание на последнем слове. – Но если их не вывести, то проблема может стать очевидной и для всех окружающих.

– О чем вы, господин ректор? – не поняла я.

– Бросьте, мисс Сандерленд, я все прекрасно понимаю. У самого не было такой проблемы, но могу себе представить какого приходится юным девушкам!

Это он про «эти» дни, что ли? Так мне уже девятнадцать стукнуло, и последние лет шесть из них я уже все прекрасно знаю и на себе так сказать, практикую.

– Наверно, вы стесняетесь купить в аптекарской лавке соответствующее средство, вот и пускаете проблему на самотек.

Самотек? Он что спятил? Как можно такую проблему на самотек пустить?! Это же вам не сопли! И я не помню, чтобы я когда-нибудь попадала с этим на «самотек» в стенах Академии.

– Мисс Сандерленд, я раздобыл вам снадобье. Несколько растираний и проблем не будет!

Я покусала нижнюю губу под очень странный взгляд еще более странного ректора и отважилась спросить:

– А почему вы решили решить именно мою проблему?

– Потому что у остальных студентов Академии их больше нет!

Как нет?! Ну у парней-то понятно, таких проблем отродясь не было и не будет, а у девушек? И не вредно ли это для здоровья? А потом, у Морган, на сколько я знаю, все в порядке с этим.

– Вы уверены, что ни у кого больше этого нет? – с сомнением покосилась я на Кристиана.

– Конечно! Ни одного зафиксированного случая начиная с нового учебного года! – уверенно ответил ректор и многозначительно добавил: – медкомиссия подтвердит!

– А у Морган-то есть! – случайно выдала я подругу.

– Ах и у Морган… – протянул задумчиво Кристиан. – И почему я не удивлен… – произнес он в сторону. – Ну, поделитесь с ней, а я попытаюсь раздобыть еще.

Кристиан протянул мне прозрачный пузырек с нежно-розовой жидкостью. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись и по ним пробежался разряд тока. Хорошие пальцы у ректора. Длинные, сильные, мощные.