⸙ Помощница аптекаря = любовь дракона ⸙

Глава 4. Порезы на ноге и в сердце

Проснулась я вечером, выспавшаяся и настроенная решительно. Надо извинится. Умывшись, я вышла на кухню, где Агата что-то стряпала.

– Я должна извиниться перед ним, – произнесла я, – я поступила неправильно, вторгшись в его личное пространство.

Агата одобрительно кивнула.

– Это будет правильно, Анесса. Но будь осторожна. Сейчас он очень зол и расстроен. Не жди, что он сразу простит тебя.

Я вздохнула. Легко не будет, это понятно. Нужно попытаться наладить отношения, снять напряжение, возникшее между нами. Хотя бы ради того, чтобы спокойно работать в этом доме и не чувствовать себя вечно виноватой.

– Я пойду сейчас, – решительно сказала я, отстраняясь от Агаты. – Нужно покончить с этим как можно скорее.

Агата молча кивнула и, а я решительно вышла из комнаты. Вернувшись к себе, я решила собраться с духом и подумать что ему скажу. Я взглянула на свое отражение в зеркало, из которого на меня смотрела опухшая от слез и сна девушка. Еще раз умывшись ледяной водой, чтоб немного уменьшить припухлость под глазами я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Попыталась улыбнуться, расправила плечи и, набравшись смелости, вышла из комнаты.

Каждый шаг давался с трудом. Ноги словно налились свинцом, а сердце бешено колотилось в груди. Я шла, как на казнь, не зная, что меня ждет впереди.

Подойдя к двери аптеки, я остановилась, не решаясь войти. Слышала приглушенный голос Эриана, разговаривающего с кем-то из посетителей. Я подождала, стараясь успокоить дрожь в коленях.

Наконец колокольчик над дверью аптеки звякнул, а это значит посетитель покинул аптеку. Я набрала в грудь побольше воздуха и шагнула внутрь.

Эриан сидел в инвалидном кресле за прилавком, перебирая какие-то склянки. Увидев меня, он нахмурился и отвернулся.

– Что тебе нужно? – холодно спросил он, не глядя на меня.

– Я… я хотела извиниться, – тихо произнесла я, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения. –За то, что зашла сегодня на второй этаж. И за то, что трогала платье. Я не знала…

– Ты не должна была там быть, – резко перебил он, – это не твое дело. Тебя это не касается.

– Я знаю, – виновато опустила я глаза. – Я просто хотела помочь…

– Мне не нужна твоя помощь, – еще более резко сказал он. – И вообще, лучше бы ты занималась тем, что тебе поручено, а не лезла не в свое дело.

– Я понимаю, – прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Я больше не буду.

Он молчал, продолжая перебирать склянки. Казалось, он совершенно не замечает моего присутствия.

– Простите меня, – еще раз произнесла я, стараясь удержать слезы. – Пожалуйста.

Он резко повернулся ко мне, и я впервые увидела в его глазах не только гнев, но и… боль. Невыносимую, глубокую боль.

– Ты не понимаешь, – тихо произнес он, – ты не можешь понять.

И, отвернувшись, он выехал в кресле их аптеки, толкая непослушные двери, задевая табурет, который с грохотом упал на пол. Я же осталась стоять посреди комнаты, оглушенную его словами и переполненную жалостью и сочувствием. Как же я корила себя и хотела открутить ситуацию назад, но не могла этого сделать, как бы ни хотела.

Стояла, старательно глотая слезы и вдыхая знакомый запах трав и настоек, который теперь казался мне ядовитым. Его последние слова эхом отдавались в голове: «Ты не понимаешь… Ты не можешь понять». И ведь правда, как я могу понять его боль, если сама не пережила подобного? Как могу судить его, если не знаю, что творится в его душе?

Тихо всхлипнув, я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Нужно взять себя в руки. Нельзя позволить ему видеть мою слабость. Да и Агату не хочется расстраивать.

Зачем я вообще полезла в чужую душу? Просто хотела сделать как лучше, а в итоге только навредила. Типичная я.

– Анесса? – раздался за спиной тихий голос Агаты.

Я вздрогнула и поспешно обернулась. Агата стояла в дверях аптеки, с беспокойством глядя на меня. В ее руках был небольшой букетик полевых цветов.

– Что он тебе сказал? – тихо спросила она, подходя ближе.

Я опустила глаза, не в силах выдержать ее взгляд.

– Ничего хорошего, – пробормотала я. – Сказал, что я не должна была там быть, что это не мое дело, что ему не нужна моя помощь.

Агата вздохнула и, подойдя ко мне, обняла за плечи.

– Не переживай так, милая, – мягко проговорила она. – Он сейчас не в себе. Ему нужно время, чтобы успокоиться.

– Но я просто хотела помочь, – снова всхлипнула я. – Я хотела сделать как лучше.

Агата нежно погладила меня по спине.

– Я знаю, Анесса. Я знаю. Но иногда лучшее, что мы можем сделать, – это просто дать человеку побыть одному. Дать ему время пережить свою боль.

Я молчала, прислушиваясь к ее словам. Наверное, она права. Ему сейчас нужно не мое сочувствие, а одиночество. А мне нужно научиться не лезть в чужие дела.

– Не принимай все так близко к сердцу, – продолжала Агата. – Эриан – человек сложный, но он не злой. Просто очень раненый. Рана глубокая, и она еще не зажила. Но я верю, что все наладится.

Я посмотрела на нее с надеждой.

– Ты правда так думаешь?

Агата улыбнулась и кивнула.

– Конечно, Анесса. Время лечит все. Главное – запастись терпением и не терять веру. И перестать корить себя. Ты сделала то, что считала нужным. Этого достаточно.

Она протянула мне букетик цветов.

– На, возьми. Поставь их у себя в комнате. Пусть они напомнят тебе о том, что даже после самой темной ночи всегда наступает рассвет.

Я взяла цветы и благодарно улыбнулась Агате. Ее слова и ее поддержка были для меня сейчас очень важны.

– Спасибо, – прошептала я. – Ты всегда знаешь, что сказать.

Агата обняла меня еще раз и, отстранившись, сказала:

– А теперь пойдем-ка лучше на кухню. Я как раз собираюсь печь пирог с яблоками. Поможешь мне?

Я кивнула и, улыбнувшись, пошла за Агатой на кухню. И все же что такого случилось с женой Эриана?

Запах яблочного пирога, смешанный с ароматом трав, немного рассеял тоску, но воспоминания о резких словах Эриана все еще саднили в душе. Агата, заметив мою печаль, деликатно предложила мне отдохнуть, но я отказалась. Стыдно, когда такая пожилая женщина и на ногах, а я пойду на кровати валяться.

Когда все приготовления на кухне были завершены, а я убрала всю посуду и навела порядок, в то время как добрая старушка отправилась ненадолго прилечь.

Тишина в доме стала почти давящей. Я чувствовала, что просто сидеть и грустить не смогу. Нужно что-то сделать, хоть что-то, чтобы хоть немного смягчить нашу напряженную атмосферу с Эрианом.

И тут мне пришла в голову мысль: отнести Эриану пирога. Агата говорила, что он любит сладкое, а после сегодняшней ссоры, может быть, кусочек яблочного пирога поможет немного разрядить обстановку.

Решившись, я отрезала аккуратный кусок, налила в чашку свежего чая и поставила все это на поднос. Сделав глубокий вдох, я направилась к лаборатории, предположив, что Эриан будет там.

Пока шла то разнервничалась, а сердце не желало успокаиваться. Страх перед возможной реакцией Эриана боролся с надеждой на то, что он хотя бы немного оценит мое внимание.

Подойдя к двери лаборатории, я заколебалась. Постучать было бы вежливо, но поднос занимал обе мои руки. Боясь, что могу уронить все это добро, я решила просто приоткрыть дверь и позвать Эриана.

Осторожно повернув ручку, я заглянула внутрь. И замерла, словно громом пораженная.

Эриан стоял.

Не сидел в своей коляске, а стоял, опираясь одной рукой на алхимический стол. Его лицо было напряжено, а глаза горели каким-то странным огнем. Он что-то колдовал над кипящим в реторте зельем, его фигура казалась высокой и сильной.

В этот момент на подносе дрогнула чашка с чаем. С тихим звоном она покатилась по серебристому металлу. В панике желая поймать непослушную посуду, мои руки ослабли, и поднос с грохотом обрушился на пол, разбивая чашку и размазывая пирог по половицам.

Мужчина вздрогнул и резко обернулся. Его глаза расширились от удивления, а затем – от ужаса. Он попытался сделать шаг назад, но покачнулся и рухнул на пол.

Я стояла в оцепенении, не в силах пошевелиться. В голове стучала лишь одна мысль: "Он может ходить! Почему он скрывал это?"

Тишина, повисшая в лаборатории, казалась оглушительной. Только мое учащенное дыхание и хриплые стоны Эриана нарушали ее. Он лежал на полу, не пытаясь встать, в его глазах застыла невыразимая тоска и… стыд.

Внезапно я пришла в себя. Бросившись к нему, я попыталась помочь ему подняться.

– Господин Эриан, простите! – Залепетала я. – Я не хотела… Я просто…

Но он оттолкнул мою руку.

– Уйди! – Прохрипел он. – Просто уйди и оставь меня.

Я отшатнулась. Слезы снова навернулись на мои глаза. Я снова все испортила.

Опустив голову, я молча вышла из лаборатории, оставив Эриана лежать на полу в окружении осколков и яблочного пирога.

Я дошла до конца коридора, пытаясь проглотить стоящие в горле слезы, но потом что-то внутри меня надломилось. Я же не хотела ничего плохого, что он меня как котенка отшвыривает. Рискуя разозлить мужчину еще сильнее, и накликать на свою голову риск быть отправленной к мадам Живодер я резко развернулась на пятках и решительно зашагала обратно к лаборатории. Я выскажу ему все, что думаю. И о нем и о ситуации в целом. Распахнув дверь, я пораженно замерла увидев Эриана.

Ворвавшись обратно в лабораторию, я замерла на пороге, вся моя решимость куда-то испарилась. Эриан отчаянно пытался подползти к своему инвалидному креслу, которое стояло неподалеку. Лицо искажено гримасой боли, руки дрожали от напряжения. Он тянулся к креслу, как к спасительному кругу, но расстояние казалось непреодолимым.

Как так? Только что он стоял, пусть и с поддержкой, но стоял! А сейчас… Сейчас он казался беспомощным ребенком, не способным даже сесть. Я ничего не понимала. Все это не укладывалось в моей голове, словно кусочки паззла из разных картин.

Не раздумывая ни секунды, я бросилась к нему.

– Господин Эриан, дайте я помогу, – воскликнула я, хватая его под руки.

Он дернулся, отталкивая меня с такой силой, что я не удержалась на ногах и рухнула на пол. Острая боль пронзила ногу – я не заметила, как упала прямо на осколки разбитой чашки.

– Ох! – вскрикнула я, хватаясь за ногу.

Эриан замер, его лицо смягчилось. В его глазах мелькнуло сожаление.

– Не подходи, – выдохнул он. – Я сам…

С невероятным усилием, он все же подтянул себя к креслу и, ухватившись за подлокотник, сумел в него перевалиться. Сидя в кресле, он тяжело дышал, словно после долгой и изнурительной борьбы.

Боль в ноге становилась все сильнее. Я посмотрела вниз и увидела, что из раны сочится кровь. Нужно было что-то делать.

– Твою ж… – прошептала я, прижимая ладонь к порезу.

Внезапно передо мной возник платок. Подняв глаза, я увидела, что Эриан протягивает мне свой – тонкий батистовый платок.

– Прижми, – тихо сказал он, избегая смотреть мне в глаза. – Я… я не хотел, чтобы так получилось.

Я взяла платок, не говоря ни слова. Прижала его к кровоточащей ране. Ткань быстро пропиталась кровью.

– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу. Не от боли, а от растерянности и непонимания.

Эриан молчал, уставившись в пол перед собой. Казалось, он не замечает ни меня, ни осколков, ни разлитого чая. Он был в каком-то своем мире, куда мне вход был заказан.

– Вам… вам помочь прибраться? – предложила я, стараясь говорить как можно ровнее. Я не хотела подавать виду, насколько мне больно и неловко из-за этой ситуации. Весь мой запал улетучился.

Он отрицательно покачал головой.

– Просто уходи, Анесса. И больше не лезь ко мне. Ты все равно ничего не поймешь.

Я тяжело вздохнула. Что я могла сказать? Он прав. Я действительно ничего не понимаю. Но я не могла просто так уйти, оставив его в этом хаосе.

Собравшись с духом, я поднялась на ноги, стараясь не наступать на раненую ногу. Превозмогая боль, я начала собирать осколки разбитой чашки и вытирать разлитый чай. Эриан не двигался, словно окаменел.

Когда все было убрано, я снова посмотрела на него. Его лицо было бледным, а глаза закрыты. Казалось, он спит.

– Спокойной ночи, господин Эриан, – тихо сказала я и, прихрамывая, вышла из лаборатории.

В своей комнате я тщательно промыла рану и перевязала ее. Боль немного утихла, но в душе по-прежнему царила полная неразбериха.

Что это было сегодня ? Может спросить у Агаты ?

Нет, не буду. Снова я лезу куда не нужно и снова мне щелкнули по носу. Я собралась спать, но нога, мысли и обида не давали уснуть. Лишь к утру я забылась тяжелым, тревожным сном.

Глава 5. В болезни и здравии, пока только в болезни.

Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. Проснувшись, я почувствовала ноющую боль в ноге, которая тут же напомнила о событиях вчерашнего вечера. Все произошедшее казалось дурным сном, но окровавленный платок Эриана, лежащий на тумбочке, убеждал в обратном.

Вставать совсем не хотелось, но работа не ждала. Превозмогая боль, я поднялась и направилась на кухню. Агата уже вовсю хлопотала у плиты, готовя завтрак.

– Доброе утро, милая, – улыбнулась она, заметив меня. – Как спалось?

– Доброе, – пробормотала я, стараясь скрыть свою подавленность. – Нормально.

Но Агату не проведешь. Она внимательно посмотрела на меня, поджав губы.

– Ты какая-то бледная сегодня, Анесса. Что-то случилось?

– Да нет, все в порядке, – ответила я, доставая чашку из шкафа. – Просто немного устала.

Но стоило мне попытаться налить чай, как рука дрогнула, и чайник с грохотом упал на пол, разбив пару тарелок. Ошпаренные горячей водой, осколки разлетелись по всей кухне.

– Ох, прости, – воскликнула я, чувствуя, как краска стыда заливает мое лицо.

Агата удивленно смотрела на меня, а потом, нахмурившись, подошла ближе.

– Да что с тобой сегодня? Вся какая-то… не в себе. Давай я помогу, – она нагнулась, чтобы поднять осколки, и случайно коснулась моей руки.

В тот же миг она резко отдернула руку, словно обожглась.

– Боже мой, девочка, да у тебя жар, – воскликнула она, прикладывая ладонь к моему лбу. – Горячая как печка. Немедленно иди ложись.

– Но, Агата, у меня же работа… Я должна помочь… – попыталась возразить я, чувствуя себя виноватой.

– Никаких "но"! – отрезала Агата. – Твое здоровье важнее всего. Я все сделаю сама. А ты – в постель. Сейчас же!

Я попыталась настоять на своем, но Агата была непреклонна. В конце концов, я сдалась. Спорить с ней было бесполезно.

В постели я чувствовала себя ужасно. Нога продолжала ныть, голова раскалывалась, а мысли о вчерашнем вечере не давали покоя.

Агата принесла мне травяной чай и укрыла теплым одеялом. Она сидела рядом со мной, расспрашивая о самочувствии.

– Что болит, милая? – Спросила она, глядя на меня с тревогой.

– Только нога немного, – ответила я. – И голова кружится, – я не рассказала Агате при каких обстоятельствах порезала ногу. Сказала, что порезалась, но не сказала где и как.

– Это от раны. Наверняка занесла инфекцию. Нужно было лучше обработать, – проворчала Агата. – Ну ничего, сейчас я тебе приготовлю отвар…

Постепенно, под действием чая, меня сморило в сон.

Проснулась я от странного ощущения. Кто-то трогал мою ногу.

Испуганно подскочив на кровати, я увидела склонившуюся надо мной фигуру.

Я закричала.

Может это кошмар, порожденный лихорадкой и страхом, обвил мое сознание своими цепкими щупальцами. В полумраке комнаты склонившееся надо мной лицо казалось чудовищно искаженным. Не Эриан, но… дракон? Оскаленная пасть с острыми зубами, горящие, как уголья, глаза… и вместо рук – когтистые лапы, покрытые мерцающей, светящейся чешуей. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть.

Я закричала во всю горло, пытаясь отползти подальше от этой жуткой фигуры.

– Анесса! Что случилось? – прозвучал знакомый, но в то же время чужой голос.

Я зажмурилась, судорожно пытаясь отдышаться. Это бред, это всего лишь кошмар. Жар играет со мной злую шутку, рисует пугающие картины на холсте моего воспаленного воображения. Я потерла глаза, несколько раз проморгалась, пытаясь сфокусировать зрение.

Передо мной, как ни в чем не бывало, сидел Эриан в своем инвалидном кресле. В глазах – неподдельное беспокойство, на лице – легкая растерянность. Никаких чешуйчатых лап, никакой драконьей морды.

– Что с тобой? – повторил он, подаваясь немного ко мне. – Тебе приснился кошмар?

– Д-да… – пролепетала я, все еще не совсем придя в себя. – Мне… показалось…

Безумие какое-то! Как можно было перепутать Эриана с драконом? Видимо, жар действительно сильно влияет на мой рассудок.

– Почему ты мне не сказала, что у тебя жар? – упрекнул он, нахмурившись. – Ты же вся горишь! Если б не Агата, так и молчала бы? И что это за вопли?

Я промолчала, опустив взгляд. Его забота, с одной стороны, согревала, но с другой – вызывала какое-то странное, необъяснимое отторжение.

– И нога… – продолжил он, не давая мне опомниться. – Почему ты не сказала, что так сильно порезалась? Это нужно было сразу обработать.

Он взял мою ногу в свои руки, и я невольно вздрогнула. Его прикосновения казались слишком интимными, слишком… просто слишком. Кожа под его пальцами горела, хотя сами руки были ледяными. Или это мне опять все кажется из-за жара? Странное ощущение, словно меня одновременно обжигают льдом и пламенем.

Эриан тщательно осмотрел рану, пробормотав что-то себе под нос. Затем достал из небольшой аптечки, которую привез с собой, какие-то инструменты и мази. Он ловко обработал края пореза, залил в рану какое-то жгучее лекарство. Я стиснула зубы, чтобы не закричать от боли.

– Вот так, – удовлетворенно сказал он, заканчивая перевязку. – Теперь будет заживать быстрее. Но ты должна лежать и не нагружать ногу.

Закончив, Эриан развернул кресло, собираясь выехать из комнаты.

– Эриан… – окликнула я, прежде чем он успел скрыться за дверью.

Он остановился и обернулся. В его глазах читалось ожидание.

Я хотела спросить его о вчерашнем вечере. О том, как так вышло, что он стоял на ногах, когда утверждал, что не может. О том, почему он потом вновь оказался парализованным. Но слова застряли у меня в горле. Что, если это все мне привиделось? Что, если я просто схожу с ума от лихорадки и боли?

Вдруг, спросив обо всем этом, я открою дверь в какую-то непонятную, пугающую реальность, к которой совсем не готова?

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Эриан, заметив мое замешательство.

Я покачала головой.

– Да… Просто… спасибо за помощь.

Он кивнул и, ничего не сказав, выехал из комнаты, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Проклятый жар сковал меня, словно цепями из раскаленного металла, на долгие, мучительные дни. Время утратило всякий смысл, растекаясь тягучей, липкой патокой, из которой невозможно вырваться. Реальность смешалась со сном, превратившись в зыбкую, обманчивую дымку, и я с отчаянной болью пыталась разглядеть, где заканчивается одно и начинается другое. Единственное, что оставалось неизменным – присутствие Эриана. Он неустанно ухаживал за мной, менял ледяные компрессы, поил горькими отварами, закладывал лекарства в рану, менял повязки. Я лишь удивлялась, как так вышло, что от какого-то пореза я чуть ли не на грани смерти. Я слыша разговоры Агаты и Эриана, но не понимала их, словно бы они говорили на другом языке, а может мой воспаленный жаром мозг не желал понимать и воспринимать их речь.

Но даже этот оазис заботы не мог избавить меня от тех кошмаров, которые с дьявольской настойчивостью терзали меня каждую ночь, высасывая остатки сил и рассудка.

И с каждой ночью кошмары становились все гуще, все мрачнее, словно сама тьма сгущалась вокруг меня, шепча зловещие обещания. Самым страшным, самым невыносимым, самым реалистичным был один и тот же, проклятый до мельчайших деталей, кошмар:

Я стою на краю огромной скалы. Ветер, ледяной и пронзительный, воет в ушах, словно голодный зверь, развевая мои волосы, хлещет по лицу, словно плетью. Под ногами – головокружительная пропасть, бездонная, зияющая черная бездна, поглощающая все звуки и краски, само существование. Перед моими дрожащими от ужаса глазами – толпа… Нет, не люди! Что-то чуждое, пугающее в своей одинаковости, облаченное в темные, скрывающие лица одежды. Их лица скрыты под глубокими капюшонами, а в руках – факелы, дрожащие языки пламени которых бросают зловещие, пляшущие отблески на окружающие острые камни, создавая картину адского пейзажа. Я знаю, я нутром чувствую, что они пришли за мной. Я – жертва, обреченная на смерть, без права на помилование.

В кошмаре всегда царило ощущение безысходности и полной, всепоглощающей беспомощности. Меня, как скот на убой, с невероятной жестокостью потащили к краю скалы. Связанные за спиной руки не позволяли даже попытаться отбиться, а ноги, ослабевшие от ужаса, едва слушались, заплетались, предательски подкашивались. Каждое движение отдавалось острой болью, каждая секунда казалась последней. Сердце бешено, отчаянно колотилось в груди, словно загнанная птица, пытаясь вырваться из плена, заглушая все остальные звуки. Я пыталась кричать, умолять о пощаде, но из пересохшего горла вырывался лишь невнятный хрип, беззвучный вопль, теряющийся в завывании ветра.

И вот… край скалы. Последний, ужасный миг перед тем, как я окажусь в ледяных объятиях бездны. Я чувствую, как чьи-то грубые, безжалостные руки толкают меня в спину. Холодный, невыносимый ветер подхватывает меня, и я… лечу…

В кошмаре всегда было это ощущение, что меня предали, растоптали, продали за бесценок.

Падение было долгим, мучительным и бесконечным, как вечность. Ветер свистел в ушах, словно издеваясь надо мной, резал кожу миллионом острых игл, слезы градом катились по лицу, обжигая его холодом и отчаянием. Я видела, как скала стремительно удаляется, уменьшается в размерах, как огни факелов становятся все меньше и меньше, превращаясь в крохотные точки, словно звезды на ночном небе. Но самое страшное, самое невыносимое, – я видела Эриана. Он, словно прикованный к месту, был там на краю скалы, в том же чертовом инвалидном кресле, неподвижный и молчаливый, словно каменное изваяние. В его глазах не было ни сочувствия, ни сожаления, ни капли раскаяния, лишь холодное, отстраненное, безучастное наблюдение, словно он смотрел спектакль. Он даже не пытался меня спасти, не превращался в могучего дракона, чтобы подхватить меня в полете, не протягивал руку помощи. Просто стоял и смотрел, как я лечу в черную бездну, в верную погибель.

В кошмаре запечетлелась на сетчатке сознания эта ужасная, невыносимая сцена предательства.

Я просыпалась в ледяном, липком поту, с диким, нечеловеческим криком, застрявшим в горле, царапающем его изнутри, словно когтями. Чувство падения, ощущение испепеляющей бездны, ледяного ужаса, сковывающего все тело, оставалось со мной еще долго после пробуждения, преследуя, словно злой дух. Я, словно выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух, отчаянно пытаясь отдышаться, восстановить ровное дыхание, и отчаянно пыталась убедить себя, что это всего лишь сон, что эта ужасная, пугающая реальность – всего лишь плод моего больного воображения, что все это не по-настоящему. Но с каждым разом тяжелое, гнетущее чувство реальности кошмара становилось все сильнее, все невыносимее.