- -
- 100%
- +
Вспоротая грудная клетка Лукаса зияла набухшими внутренностями, опутанными упругими коричневыми нитями. Они были тонкими, тоньше медной проволоки, и начали уже рваться под весом отяжелевших органов. Казалось, монстр хотел собрать их вместе, усиленно стягивая друг к другу. Каждый орган, печень то или селезенка, и в особенности сердце, опутаны этими нитями. Чего именно добивался монстр?
— О Боже, — Грегори выронил скальпель.
В последнее время это слово слишком часто срывалось с губ перепуганных до смерти людей. Забавно, что сам Эсхекиаль уже несколько лет не упоминал Господа вслух. А ведь на целом корабле никто и не верил, кроме него.
— Что вы видите?
— То же, что и вы, — скривился Грегори.
— Я вижу только монстра, изуродовавшего человеческие органы.
— В моей практике еще такого не было. Думаете, это какой-то особый вид?
— Свои мысли я пока оставлю при себе. Мне интересны ваши.
— Обычно вы приносили нормальные останки, — доктор боялся, но и любопытствовал тоже. — Ничего в них такого не было. Оторванные части тел, руки там или ноги. Разорванные органы, раздробленные кости... зрелище ужасное, конечно, но в нем есть что-то привычное... если бы мне принесли оторванную руку на Земле, я сказал бы, что хозяина съели львы, или крокодил. Это не пугает, это нормально. А здесь... внутри как будто сидит паразит.
— Органы в таком состоянии вы видите впервые?
— Я бы поставил вас в известность.
— Скорее вы оповестите капитана, а не меня.
— Это почему?
— Чтобы заработать себе лишние очки.
Приятно посмотреть, как Грегори теряется и не находит, что ответить. Иногда откровенность приносила сладкие плоды, если не злоупотреблять ей лишний раз. Доктор слишком часто доносил капитану на Эсхекиаля, а тот слишком сильно стремился манипулировать храмовником. А для этого нужно как минимум больше знать. Так ему казалось, что он держит ситуацию под контролем. Мог ли Анман скрыть от Проявителя наличие странных монстров? Иногда ему казалось, что мог — желание прыгнуть выше чужой головы делает человека глупым, а капитан сам по себе был не то чтобы шибко умен.
— Вы... вы... Проявитель, и должны первым узнавать о таких вещах, — оскорбленно произнес Грегори. — Клянусь, что никогда ничего от вас не скрывал. Капитан понятия не имеет, что здесь творится.
— Тогда он очень скоро предъявит мне свои претензии, — Эсхекиаль указал пальцем на вспоротые внутренности. — Все пустое. Скажите лучше, в чем ненормальность этих останков.
— Когда вы нашли Лукаса, он был еще жив, — констатировал Грегори. Щеки, заправленные в узкий воротничок, выскочили из плена, когда он потянул шеей. — Видно, что органы ещё работали. Сердце билось, почки фильтровали биологические жидкости. По запаху я могу определить, что жертва несколько раз испражнялась. А в этом
— нет никакого смысла. Переваривать жертву и одновременно поддерживать ее жизнедеятельность — больше смахивает на бред.
— Тварь съела половину тела за сутки. Даже труп не разлагается так быстро. Легче было просто убить, а не морочиться с живым.
— Вы правы. Не слишком-то продуманная тактика.
— Хотите сказать, что у плесени не было цели съесть его?
Эсхкиаль промолчал — значит, так и есть. Грегори с интересом начал разглядывать органы, и на этот раз без брезгливости:
— А знаете, очень тонкая работа. Вот ещё одна особенность: после проявления нити стали твёрдыми и стали теснить органы друг от друга, но все равно поддерживали их работу. Понимаете? Даже после проявления. Удивительно.
Эсхекиаль понимал, и ему не нравилось то, что говорил ему доктор. Помимо множества лиц Лукаса в ангаре находились еще медведи, исполины и карлики. Откуда чудовище знало, что это такое? Если только не увидело их в сознании жертвы. Свои страшные догадки Эсхекиаль предпочел оставить при себе.
— Лукас все равно бы умер, — недовольно ответил храмовник. — У него не было шанса выжить ни с проявлением, ни без. К сожалению, я не обладаю навыками очищения тел. Монстры еще никогда не занимали тело жертвы.
Грегори нервно сглотнул.
— Хотите сказать, если монстр проник в органы... — он осекся, — вы ничего не сможете сделать? И тело просто разорвет изнутри?
— Пламя проявляет, — отрезал Эсхекиаль. — От него никуда не деться. Монстр ты или человек.
— Следовало бы Пламени иногда думать, что делать, — пробубнил Грегори. — Мне совсем не нравится то, что я вижу. Совсем. В естественной природе попадается нечто похожее... очень, очень отдаленно похожее. Гриб кордицепс, зомбирующий свою жертву, или другие паразиты... например волосатик выедает внутренности богомола и управляет его поведением. Он заставляет свою жертву стремиться к воде. В итоге все жертвы умирают. Если бы вы оставили Лукаса в живых хотя бы ненадолго, мне бы удалось узнать больше. Не хотелось, чтобы подобное случилось на корабле.
— Уже не случится. Я выжег гнездо, — заверил Эсхекиаль. — А ставить эксперименты над страждущим я бы все равно не позволил. Собирайте свою коллекцию из мертвых, а живых оставьте в покое. — Следует ему присмотреться к увлечениям доктора, иначе однажды в одной из его банок может оказаться его голова. — Вы лучше скажите, знаете ли вы паразитов, способных имитировать... что-то?
— Что вы имеете ввиду?
— Рисовать узоры, моделировать внешность.
— Что-то не припомню, — доктор дыхнул на прозрачные стекла, за которым стояли его любимые банки. С любовью протер их рукавом халата. — Цель всех паразитов — насыщение или коррекция поведения с целью достичь какой-то стадии в своем развитии. Никто из них не задумывается о внешнем виде. И тем более не стремится выглядеть как жертва. Если только не хочет кого-нибудь приманить, чтобы сожрать, но тогда это будет уже не паразит, а хищник.
— Понятно.
— А что, черная плесень заделалась художником? — с подозрением спросил Грегори.
— Плесень не умеет рисовать.
— Ну вот. Было бы странно, если бы это было так. Это бы указывало на какую-то разумность. А ее поведение всё-таки похоже на обычное паразитическое... но с другой стороны, вы никогда не задаёте вопросы просто так.
— Вы становитесь любопытным совсем не вовремя, — прервал его Эсхекиаль. — Не ищите черную кошку в темной комнате.
— Вы же не сказали, что ее там нет.
— Паразиты не бывают разумными, — отрезал Эсхекиаль.
И точно не умеют разговаривать. Совсем не имеет значения, что Эсхекиаль, находясь под мороком Пламени, сам заговорил с безмозглым монстром. Гораздо страшней было то, что он ему ответил. "Арагна", — прошептал монстр голосом Лукаса, когда Эсхекиаль спросил его имя. Разве у монстров бывают имена? За каждым наречением стоял целый мир, и еще больше истории. Динозавры эволюционировали миллионы лет, а потом успели исчезнуть, прежде чем люди нашли их кости и дали им имена. А у этого чудовища уже было имя. И оно его произнесло, словно отдало самое сокровенное. Значит, он когда-то кем-то был. При этих мыслях Эсхекиаль ощущал страх. А ведь он давно уже отвык от этого чувства.
Пройдет совсем немного времени, как капитан Анман спросит за все белые пятна, которые он успел раскрасить в своем воображении. Слишком трудно будет скрыть обугленные черные лица с отвисшими ртами, и лопнувшими красными глазами. Они усыпали стальные стены ангара. Арагна не был художником, но претендовал на звание отличного скульптора. Существо, сумевшее повторить черты лица своей жертвы, не может быть рядовым пожирателем мяса.
Как быстро капитан начнет подозревать, что оно всё-таки разумно? Он был в ангаре, как и все остальные. Несмотря на свою недалекость, уже к утру Анман сложит дважды два, а доносы Грегори подольют масла в огонь. Эсхекиаль рассказал слишком много. Его ошибка. Паникеры всегда найдут, за что зацепиться. Но слишком уж он устал, чтобы подбирать слова.
Эсхекиаль поддел сухими длинными пальцами край простыни и прикрыл изуродованную жертву. Проявитель услышал все, что хотел. Больше ему было знать не нужно, а Грегори — незачем.
— Я бы мог подсоединить приборы и сделать примерный нейрослепок, чтобы узнать, что Лукас чувствовал, будучи... кхм... в плену, — предложил доктор. — Смерть произошла не так давно, данные должны быть довольно точными.
— И зачем же вам это нужно, господин Грегори? — строго спросил Эсхекиаль.
Неужто хотите прикоснуться к чужим страданиям? Не поэтому ли вы храните руки и сердца в больших стеклянных банках, подумал про себя Эсхекиаль, но в слух этого не сказал. Пора было заканчивать, смотреть на останки ему не доставляло удовольствия.
— Чтобы примерно знать, что там происходило. Дополнительная информация...
— Там были только кровь, пот и слезы, — прервал его Эсхекиаль. — А ещё грязь. Грязь и голод. В местах, где аномалии пропускают обитателей потустороннего мира в нашу реальность, всегда происходит одно и то же. Ничего нового вы мне больше не расскажете, так что не будем заставлять Лукаса ждать своего упокоения. Мой меч облегчил его страдания. Этого достаточно, — Проявитель подошел к выходу из блока и приоткрыл дверь. — Мика, Сливли, возьмите тело. Нужно его сжечь. Прощальную речь произнесем уже над прахом.
Глава 3. "Красные"
Если Марк не смотрел в упор, не значит, что он не видел.
Кое-кто спрятался от него. Несмотря на свои габариты, Большой Сэм умудрился найти укромный уголочек, где угрюмо скреб полы вонючего ангара, стараясь не запачкаться. Прозвище Сэма не проходило странных преобразований, прежде чем прилепиться к парню намертво — он действительно был большим, без всяких секретов. В душевой на него уходило в два раза больше воды, чем на любого другого, поэтому и ходил он туда в два раза реже. Марк помнил график — через три недели. Завхоз порывался сократить его еще больше, но Марк воспротивился, помня большое сальное рыло Сэма и как от него несет. Сейчас он прошел мимо, не сделав замечание, что Сэм скребет недостаточно усердно. Тот и без этого дерьма пах как нечищеный сортир.
Такеши задрожал от отвращения, когда затвердевшее лицо отодрали от стены и оно шлепнулось вниз, растрескавшись пополам. Из мертвой сокровищницы вывалился ворох засохших пальцев, некоторые еще были живые и вяло шевелились. Дэррел и Минхо протыкали их острыми кинжалами, предлагая всем отведать вкуснейших сосисок. Некоторых тошнило сразу же, другие были более закаленными, их такой ерундой не запугать. Не «красные», а сплошные идиоты.
Монстра предстояло не только отодрать от стен, но и зачистить ржавый металл до серебряного блеска. Проявитель потом проверит, насколько сильно они облажались — с такими умниками, как Дэррел и Минхо, они что-нибудь, да пропустят, Марк был у в этом уверен.
Усердные пассажиры, не попавшие в боевой блок «красных», исправно носили лица на спине, если им не доставалось тележек и простыней. Вспарывали брюха, свисающие со стен, убирали уши, зубы и кости, отскребали налипшие испражнения с ящиков, больших выпуклых ламп на потолке и дырявых ржавых балок. Не брезгливые, не привычные спорить и ерничать, выполняющие любую черную работу. Низший слой общества, обслуживающий персонал, и порой бельмо на глазу. Марк смахивал его, когда кто-нибудь из "простых" путался у него под ногами.
Никто не хотел оказаться на дне иерархической цепочки. Поэтому "красные" вели себя как стая шумных обезьян, показывая превосходство над молчаливыми уборщиками. "Мы — не вы", — говорили они всем своим видом, ведь в боевой блок рвались не затем, чтобы драить сортиры за половину сухпайка в сутки.
Дважды идиоты и это его, Марка, досадный промах. Он принял их уже со взрослыми мозгами и большим гонором, и роль мамки, которой у большинства из них не было, выполнять не собирался. А надо бы — года два назад, когда еще визгу слышалось меньше. Теперь приходилось все время напоминать, кто тут главный. Почувствовать себя отбросом каждому полезно, чтоб не зазнавался. Марк мог бы оставить своих ребят надсмотрщиками, но тряпки в их руках пришлись ему больше по душе. Сладкое зрелище. Забавно, что кто-то этого не понимал.
— Утомился? — Марк вырос перед Кевином, как бледная хитрая тень. Тот вальяжно оперся плечом о стену, скрестив на груди крепкие руки и наблюдал за кипящей работой. Хозяин жизни. Стал «красным» только вчера, не поняв, что хозяин здесь только один — Марк.
Кевин вздрогнул и повернулся, посмотрев вверх, на командира «красных». Они очень сильно отличались друг от друга. Кевин низкий и коренастый, с крепкими руками, большим плоским носом, его оттопыренные уши прикрывали золотистые кудри. Черная шевелюра Марка напротив стекала по спине засаленными длинными прядями, скучающими по дефицитной воде. Во время боя он собирал их в тугой пучок на макушке, во все остальное время они болтались кое-как.
И тем не менее, кое-что общее у них было — мертвенная бледность. Только если Кевин страдал от недостатка ультрафиолета из-за сломанных излучателей, Марк был таковым от природы. Бледный, похожий на упыря. Его отец родился таким, отец его отца и его отец. Наверное, их бледность передавалась из поколения в поколение, но отцы, как правило, не оставались до совершеннолетия сыновей, так что Марк не брался судить, когда началась эта мучнистая эстафета. Шея у Марка уродилась длинная, челюсть массивная и угловатая, щеки впалые, очерчивающие острые скулы. Вместе с Кевином они смотрелись, как котлета и длинная макаронина. Они были в одинаковых футболках, предназначенных для красных — черных, с алыми треугольниками на правом плече, перечеркнутыми параллельными линиями.
Марк беспечно оперся плечом о ржавый косяк, встав рядом с Кевином, как добрый старый друг. Минхо и Дэррел опустили головы, имитируя добросовестную работу. Они намеревались делать это до тех пор, пока их не позовут для показательной "казни". А их позовут, и Большого Сэма тоже. Они давно не новенькие, знали, что у Марка среди «красных» друзей нет.
— Хватить драить полы как опущенные, — скривился Кевин. — Команда Кейры прекрасно справляется и без нас. С каких пор «красные» записались в прачки?
— Судьба поцеловала в золотой лобик храмовников, а не нас, — ответил на это Марк.
— Ага, или зад, — сказал Минхо, надраивая пол, и хрипло засмеялся. За ним Дэррел и Рамну, Сэм сидел в углу тихо.
— У них имеется сила, у нас — нет. Они могут выжить без Проявителя, мы — нет. Так уж вышло, что "красным" приходится следовать за Эсхекиалем и убирать все дерьмо, которое после него останется, — пояснил, словно ребенку, Марк. — Посмотри вокруг. Монстр почти мертв. Почти — тебе это что-нибудь говорит?
Кевин почесал затылок. Он плохо отгадывал загадки, и еще хуже отвечал на вопросы с подвохом.
— Почти — это не весь? — предположил Кевин.
Марк одобрительно кивнул. Ему нравилась их приятельская беседа, кроме того, что Кевин сует нос в чужие дела и раздает приказы вместо него.
— А ты смышленый парень, — Марк, конечно же, соврал. — Бывает так, что Пламени не хватает, чтобы сжечь уже проявленное. И тут появляемся мы. Ходит оно, ползает или трясет остатками — не важно. Нам нужно устранить все, что шевелится.
— Все, что шевелится, — важно повторил Кевин. Он смотрел на елозящих по полу "красных" с долей презрения.
На Марка он так же будет глазеть, возьми он в руки тряпку?
— Тогда чего тут стоишь? — спросил Марк.
— Я — «красный». Если нужно кого-нибудь убить я, конечно, убиваю.
— Давит червей подошвами, а нам потом оттирать, — пожаловался Минхо, спасая от сапога тощего Дэррила один такой обрубок. Минхо предпочел проколоть его кинжалом и выбросить в мусорное ведро неподалеку. Меньше грязи.
— Почти все сгорело в Пламени, осталась какая-то ерунда. Да и не черви это, черте что, — тощий Дэррел добрался сапогом до другого обрубка. Послышался хруст и чавканье, Минхо поморщился и бросил в Дэррела своей тряпкой.
— Ерунду можно размазать так, что заделаешь еще одного Дэррила, — пожаловался Минхо, и по ангару пронесся дружных хохот. Смеялись не только красные.
Дэррел побагровел, но ничего не ответил. Он не хотел попасть под горячую руку командира вместе с Кевином, а тот вот-вот схлопочет по самые оттопыренные уши. Вот если бы ему одному, без новенького, можно и стерпеть. А позорную славу, одну на двоих, делить как-то не хотелось, ведь его обязательно зацепит, прояви он сейчас голос.
— Что ты слышал обо мне? — спросил Марк, достав из-за пазухи две сахарные палочки. Одну отправил в рот, другую предложил Кевину. Тот улыбнулся и поблагодарил, засунув угощение между губ, как соломинку. Минхо начал усиленно надраивать пол, он свою палочку помнил хорошо — до сих пор ребра болели. А Кевин этот, видимо, совсем идиот, раз дальше своего носа не видит.
— Что вы строгий, — сказал Кевин, посасывая палочку. — И справедливый.
— Строгий, — одобрительно кивнул Марк. — И справедливый.
Последние полгода Кевин тренировался вместе с «красными», а те не любили выносить сор из избы, хотя мололи языками порой так, что впору было использовать их вместо половой тряпки. Самые языкастые накачали паренька сказками о великой исключительности, добавив щедрую щепотку зазнайства. Тот поверил, в конце концов, за этим сюда и шел.
Марк не спешил, он любил вспомнить былое. Не все в его прошлом было таким уж плохим. Во всяком случае, на корабле не лучше.
— А я ведь помню те времена, когда «Гофор» поднялся в небо, потеряв по дороге один из своих двигателей, — рассказывал Марк, смотря, как Кейра, высокая брюнетка с пучком жестких волос на голове, складывает садовые грабли в ведро. — Тогда тебе не было шести. А мне лет пятнадцать исполнилось — тоже еще желторотый юнец, привык сутками напролет резаться в виртуалки, накачивать себя энергетиками, баб в глаза не видел — Марк проводил взглядом Кейру, та покраснела и сделала вид, что не замечает его. — «Гофор» умудрился вырулить на орбиту, вот только все ярусы корабля заполонили монстры, хлынувшие из аномалии в стратосфере. Не помню, где именно это случилось. Между тридцатым и сороковым километром? — Марк вопросительно посмотрел на Кевина, но тот, естественно, не знал. Ему было шесть лет, он едва ли помнил те времена.
— Если честно, я помню только крики, — ответил Кевин. Крики и еще липкий страх, но в последнем перед командиром "красных" признаться было совестно.
Марк продолжил.
— Я поклялся, что научусь стрелять, если "Гофор" все-таки доберется до космоса.
— Вы играли в плохие симуляторы?
— Когда убьешь по-настоящему, поймешь, о чем я, — Марк вспомнил свое первое убийство, когда на корабле пытались устроить бунт. — Мы добрались до космоса. Не все, правда... но считать мертвых плохая примета. Мне повезло, у меня даже ничего не отгрызли. Кроме мизинца на правой ноге, да невелика потеря. Так я научился стрелять, потом хорошо бегать, а потом останавливаться и принимать бой. Любой бой — понимаешь? Потому что есть время убегать, а есть время драться. Даже если единственное оружие в твоих руках — половая тряпка и садовые грабли.
И послушание, подумал Марк, не сказав вслух. "Красные" должны освоить это оружие в совершенстве, даже если мамка не научила.
— Хорошо подмечено, — важно сказал Кевин, польщенный разговором с командиром «красных».
Минхо усмехнулся — дурачок.
— Есть время убивать, а есть время убирать грязь. С определенного ракурса это одно и то же, на самом деле.
— Убирают те, кто не умеет убивать, — важно кивнул Кевин. — Это я понимаю.
Марк закатил глаза — он и не надеялся, что Кевин услышит. Но он хотя бы попытался.
— Берешь тряпку и идешь убирать. Говорю в первый и последний раз. Грязи тут полным-полно, а Проявитель не удосужился позвать нас на главный праздник для «красных». Убил все сам — нам ни кусочка не оставил. Так что будем подчищать за его пиршествами.
— Я не буду убирать вместе с поломойками, — нахмурился Кевин, тряхнув кудрявой челкой. «Я только что оттуда вылез». — Пусть они убирают, а я посмотрю — если что выскочит, тут же убью. «Красные» всегда начеку, — пафосно объявил он.
— Минхо, Дэррел, — позвал Марк, и те с готовностью побросали свои тряпки. Большой Сэм сидел в углу тихо.
Послышался хруст сахарной палочки, перекушенной Кевином пополам, когда Минхо и Даррел подхватили парня под локти. Отволокли его подальше от двери и поставили на колени.
— Что происходит? — встревоженно воскликнул Кевин. Вокруг уже собирались люди. — Я ничего такого не сделал! Я красный, красный! Красные убивают, они не елозят тряпкой по полу!
— Угу, — буркнул Сэм из-за угла, натирая до блеска ржавые стыки.
— Кейра, сделай так, чтобы все свалили, — приказал Марк.
— Так, выходим, выходим, — Кейра захлопала в ладоши, перекрикивая возмущенные возгласы зевак, желавших посмотреть за расправой. Не каждый день красные лупили своих же. А если и лупили, то на глаза другим не попадались. Сегодня все опять случится за закрытыми дверьми, и им останется довольствоваться только слухами. А они, все как на подбор, будут одними и теми же — о железной дисциплине, которая прописывается кровью. И Марк останется с репутацией жесткого, но справедливого капитана. Хотя многим хотелось бы узнать о нем что-нибудь другое. Например, правду.
Дверь в ангар скрипнула, и вскоре внутри остались только представитель «красных». Ровно девять человек.
— Что вы собираетесь сделать? — испуганно спросил Кевин, волосы на его голове зашевелились. Вырваться он не пытался — перед ним вожак, ему, скорее, оторвут голову.
И что он собирался сделать? «Красные» — дураки, не нюхавшие настоящего пороху, размахивающие хилым оружием у хилых монстров под носом. Настоящих монстров Марк помнил — с налитыми кровью глазами, с длинными языками, стелющимися по полу, вылизывая теплую кровь. Они были шершавыми, длинные сосочки шевелились на нежно-розовой коже. Помнили ли бывшие дети об этом? Марк каждый день убеждался, что нет. Молодняк, замкнутый в маленьком пространстве военного корабля. Все, к чему он сейчас стремился — показать себя, выше задрать нос, казаться круче, чем парень по твою правую руку. Порой они забывали уроки, преподнесённые Марком уже на следующий день, какими бы жестокими они ни были. Иногда даже гордились ими. Мерились, кто из них схлопотал больше, и выдержал его удар более стойко. Марк чувствовал себя фальшивым монстром, выполняющим функцию устрашения за неимением настоящих чудовищ.
Минхо по прозвищу Головастик смотрел на него с вожделенным ожиданием и скалился, показывая желтые зубы. Тощий Даррел по прозвищу Тощий, на голову выше Минхо, догадался не выказывать своего предвкушения. Он ждал решения с плотно сомкнутыми губами. Остальные смотрели, вспоминая собственные болячки — почти каждый.
«Пересчитай ему ребра», — мог сказать Марк, и Минхо возьмется за дело с особым усердием. Наутро Кевин не встанет с постели, а через неделю пересмотрит взгляд на сахарные палочки, которые попробовал из рук командира.
«Мне кажется, у него есть один лишний палец», — неплохой вариант. На этот призыв откликнется Ярош, невысокий коренастый парень девятнадцати лет, с русыми волосами, разномастными глазами и четным числом пальцев на правой ноге. Марк считал, если ему самому не мешает отсутствие мизинца, то и другим это будет не в тягость. Командир лишил Яроша пальца, когда тот устроил потасовку на тренировке. Обрубок нашел свое пристанище в одной из банок доктора Грегори. А Кевин сможет хранить сушеный палец где-нибудь в тумбочке у кровати.
Марк такой роскоши был лишен. Его плоть покоилась в брюхе какого-то монстра. Он помнил — длинного, с черной чешуей, его ноздри были острыми, как крылья стальной бабочки, из них сочилась зеленая слизь.
«Слишком много сахара. Это вредно для здоровья», — и Кевина кинут в космический карцер, как Лаймана, где он завоет от голода в полной темноте. Тьма вокруг, тьма за пределами корабля. Наверное, худшая пытка для человека, привыкшего жить в тесных людных казармах, и через неделю он выйдет совсем другим человеком, или не выйдет уже никогда. А то, что от него останется, получит огромное уважение среди «красных». Пытка космосом — самая трудная, даже сам Марк не мог ее выносить.
Марк не хотел делать из Кевина мученика, выдержавшего особую пытку. Заслужить исключительный статус, не сделав ничего для корабля и для «красных» — слишком роскошный подарок для молодого идиота. Ему вполне бы подошло быть шутом, или просто клоуном. Да, клоун — подходящая для него роль.
— Дурак ты, парень, — усмехнувшись, произнес Марк. — Радуйся, сегодня у меня отличное настроение. Большой Сэм!
Сквозь напряженную тишину слышалось тяжелое дыхание Кевина.
— Эй, Большой Сэм, вылезай из своего угла, я знаю, что ты сидишь, пялишься на ржавчину и ничего не делаешь! — прокричал Марк и в полутьме укромного закоулка за ящиками кто-то зашевелился. Вскоре пришлепал Большой Сэм, переваливаясь с ноги на ногу. Он был воистину огромным. Кажется, скудные корабельные харчи раздували его против воли. — Спусти ему штаны и надери зад до кровавых полос.