- -
- 100%
- +
В ожидании «кого надо» народ топчется на месте, и только сухонькая монашка в черных одеждах сохраняет спокойствие. Она расположилась на деревянной скамье в самом темном углу прихожей и, беззвучно шевеля губами, читает огромный ветхий Псалтырь.
За десять минут до начала заседания в вестибюле начинается уборка. Откуда-то появляется специально обученная женщина и, расталкивая посетителей, начинает возить мокрой тряпкой по полу, невнятно бормоча себе под нос обязательные для каждой русской поломойки заклинания: «Ходют тут, ходют, а ты убирай за ними целый день».
В девять пятьдесят пять появляется девушка, которая явно зарывает свой талант фотомодели на должности судебного секретаря, и разводит посетителей по местам. Ровно в десять звучит команда «Встать, суд идет!», после которой в помещение вплывают реально верховные судьи.
Да, такими я их себе и представлял. Особенно мне понравился председательствующий – седенький старичок с внимательными умными глазами. Судя по возрасту, он должен помнить еще адвоката Плевако, наверное. Судья немедленно приступил к рассмотрению дела, которое мы уже проиграли в Калининградском областном суде и теперь обжалуем в суде Верховном. Суть дела проста: в 2003 году в Калининграде был создан экологический благотворительный фонд, призванный решать вопросы, связанные охраной окружающей среды. Да, видно, не судьба ему была эти вопросы дорешать, поскольку государственный регистрирующий орган вдруг решил от этого фонда избавиться и подал иск в суд с требованием ликвидировать эту организацию экологов «за многочисленные и грубые нарушения закона». В Москву мы, собственно, приехали, чтобы понять, наконец, в чем заключались грубость и многочисленность этих «нарушений», поскольку от областного суда внятного ответа мы не добились, а любопытство наше было уже возбуждено до последней крайности. Судья зачитал материалы дела и попросил нас высказываться покороче и тезисно, потому что времени на рассмотрение дела в кассации отводится очень мало.
Пока мой представитель читал по бумажке приготовленную речь, я думал, с чего же начать свое выступление? Может быть, рассказать этому старичку с умными глазами о том, как в 2003 году мне позвонил приятель-пиарщик, на тот момент возглавлявший целый департамент в одной крупной организации, способной принести экологии региона вред больший, чем Вторая мировая война, и предложил возглавить отделение партии «Зеленые»? Как сказал приятель: «Первый председатель „Зеленых“ сбежал из области, второй умер, третьего посадили, четвертый под следствием, а пятым никто становиться не хочет. Может быть, ты рискнешь?».
Я рискнул и через пять месяцев пошел на выборы в Государственную Думу по «зеленым» спискам, вдвое увеличив численность калининградской партийной ячейки и зарегистрировав по ходу еще пять общественных организаций «прозеленого» толка. А еще через год был вынужден уйти из общероссийской экологической партии, поскольку то, чем занималась эта организация, ничего общего с охраной окружающей среды не имело.
Надо обязательно рассказать суду о том, что мне пришлось создать свой, калининградский экологический фонд, который не зависел бы ни от московских политиков, ни от местных бизнесменов, а потому одним своим существованием одинаково раздражающий и тех, и других.
Может быть, рассказать судье, что в Калининградской области, как нигде в России, требуется приложить силы неангажированным специалистам-экологам, поскольку область наша постепенно превращается в экологическую бомбу замедленного действия под боком Европейского союза. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понимать. Достаточно прокатиться по шоссе в сторону Балтийска и почувствовать ароматы, исходящие от открытого канализационного канала. Или прогуляться по пляжу в районе поселка Куликово, чтобы ощутить себя королем помойки.
Может быть, сказать судье о том, что в нашей области слова «эколог» и «придурок» стали почти синонимами и никто не желает серьезно воспринимать человека, который после своей основной работы еще носится и бесплатно решает «глобальные вопросы» охраны окружающей среды. А когда я вербую в свою экологическую «веру» новых сторонников, то на уговоры поддаются только мои друзья-однополчане – ветераны спецназа, и то из-за уважения к Валерику и еще потому, что «зеленые – не голубые», так что «записывай нас в свою организацию, черт с тобой».
Однако ничего этого сказать мне не пришлось. После выступления нашего юриста вообще ничего не нужно было говорить, поскольку ее доклад, переполненный юридической терминологией и ссылками на статьи, произвел на верховных судей неизгладимое впечатление. Кто бы из них мог подумать, что юристка в красной блузочке, синенькой юбочке с внешностью девушки-ромашки, прилетевшая в Москву на этот процесс исключительно из-за любви к флоре и фауне, поскольку денег мы наскребли только на дорогу, окажется профессионалом такого высокого уровня.
Судьи удалились в совещательную комнату сильно озадаченные и очень долго решали нашу судьбу. С одной стороны – маленький общественный фонд, который занимается этой, как ее? А, да, экологией. С другой стороны – государственный орган, требующий этот фонд закрыть.
А вот и «Встать, суд идет!».
«Езжайте в свой Калининград и охраняйте дальше свою экологию, – сказали нам верховные судьи. – Никаких нарушений закона в ваших действиях нам обнаружить не удалось. По крайней мере, пока. Так что летите, скатертью дорога».
Мы и полетели домой. Чтобы чистить пляжи, ругаться с чиновниками, сажать деревья и по мере сил охранять природу – мать нашу. И при этом чтить не только Уголовный, но и Гражданский, и прочие другие кодексы, потому что дело наше правое и мы рано или поздно победим или вымрем, как мамонты.
Да, кстати, друзья мои, сделайте мне одолжение. Когда дочитаете эту книгу до конца, не выбрасывайте ее на помойку, а сдайте в макулатуру. Спасите дерево. Очень вас прошу.
УПРАВЛЯТЬ СТРАНОЙ
На сцене популярный писатель-юморист читает свой очередной шедевр, прерываемый взрывами гомерического хохота:
– Ну конечно, конечно. В жизни каждой семьи есть разделение труда. Жена должна думать о том, как прожить на одну зарплату, где занять денег и чем накормить семью, а мужчина должен решать проблемы государственной важности. Например, мужчина должен решать, кто будет нашим следующим президентом!
Юморист корчит смешную рожицу, и зал взрывается от хохота! Как смешно, как весело! Мужчина (ха-ха-ха) должен (ха-ха-ха) решать (ха-ха-ха), кто будет следующим президентом России (все валятся от смеха на пол и молотят ногами). Ну насмешил! Это ж надо было такое выдумать! Мужчина – и такие вопросы! Смешно.
Смешно – не то слово. По стране прокатились очередные выборы и насмешили всех до икоты. Явка избирателей просто потрясает. Весь мир облетело известие о том, что в городе Кургане к избирательной урне добрался только сам кандидат и его приятель, и этого оказалось вполне достаточно для победы!
Что завтра? Кандидаты будут голосовать только за себя любимых? И при этом изображать из себя представительный и законодательный органы власти в одном лице?
Мы, мужчины, презрительно кривимся при одном только слове «выборы». Фу, гадость какая! Искусственно созданные партии, нечистоплотные политтехнологи и грязные технологии, велеречивые кандидаты с бегающими глазками и потными ладонями – видели, слышали, знаем. Не верим и не желаем даже смотреть в эту сторону.
Мы не принимаем участия выборах, точно так же, как не желаем прыгать в мешке на детском празднике и распространять таблетки для похудания. Потому что считаем это занятие глупым и недостойным мужчины.
Да, мы все знаем. И про то, как наверху делают деньги на выборах, и как скупают голоса, и как гонят голосовать так называемых социально незащищенных граждан. Мы все видим и понимаем. Мы не хотим стоять в одной очереди к кабинке для голосования с маргиналами, которые продали свое право голоса за пару бутылок пива. Этот лохотрон с бубенцами не для нас.
В нашем сознании четко работает система отсеивания информации, адресованной другой аудитории. И эта система никогда нас не подводит и совершенно верно оповещает о том, что все эти предвыборные песни и пляски адресованы убогому, доверчивому, пассивному неудачнику, которому ловкие деляги пытаются подешевке сбагрить залежалый полтиттовар.
Дело дошло до того, что политтехнологи перестали нанимать для своих подопечных имиджмейкеров – специалистов по стилю и декламации, чтобы исправлять кандидатам дефекты дикции и хоть как-то менять им образ. В лучшую сторону. Зачем такие усилия и затраты? Кандидату больше не надо стараться выглядеть чище, умнее, успешнее. Пусть кандидат идет в народ в своем засаленном пиджаке и с золотыми фиксами. Ничего, так будет органичнее, ближе к народу, так будет лучше. А что? «Пипл хавает» – и ладно!
Да, наши глаза и уши нас не обманывают, вот только выводы из полученного опыта мы делаем совершенно ложные.
Отдавая на откуп все высшие выборные посты в государстве теткам с авоськами и синюшным небритым дядькам с перегаром и в вытянутых трениках, мы не делаем хуже «черным пиарщикам» и «политиканам». Устраняясь от процедуры голосования, мы делаем им только лучше. Скажите, откуда берутся скандалы о «мертвых душах» и приписках на избирательных участках? Мертвые души – это мы с вами, мужики. Наше отсутствие на избирательном участке кому-то очень здорово помогло в жизни и обеспечило высокий проходной балл в мир персональных автомобилей, «телефонного права» и депутатской неприкосновенности.
Представьте, что вон та компания бомжей, которую вы распугиваете по пути на работу из-под мусорного бака, собралась там для того, чтобы решить, сколько вы будете платить за свет, газ, воду и вывоз того же мусора в текущем месяце. А почему вас эта мысль так насмешила? Эти самые «синяки» ходили на выборы, их представитель сидит сейчас в депутатском кресле, и именно они имеют право решать о том, как вы будете жить.
Фраза: «Каждый мужчина должен сам решать вопрос о том, кто будет руководить страной в ближайшие пять лет» не должна звучать из уст юмориста. Потому что ничего смешного в ней нет. Каждый уважающий себя гражданин из одного только беспокойства о собственном будущем обязан идти на выборы и голосовать. Без пафоса, без брезгливости и без какого-то скрытого смысла.
Отдавать страну на откуп теткам с авоськами и дядькам с перегаром – это не по-мужски. Надо голосовать. Без причитаний, что это нам не интересно и мы в этом ничего не понимаем. Мы и в технологии изготовления пива мало что понимаем, но каждый раз смотрим на банку, чтобы определить срок его годности. Потому что мы не хотим возникновения нежелательных последствий в виде диареи.
Политика – такой же бытовой и едва ли не ежедневный продукт, как пиво. И разбираться в этом продукте мы обязаны, чтобы избежать неприятных последствий. Не нравятся кандидаты? Не можете проголосовать против всех, потому что нет такой графы? Тогда используйте бюллетень как бумагу для краткого послания избирательной комиссии. Потому что день выборов – это единственный день, в который власть слушает ваше мнение более чем внимательно.
Берите свою семью, своих друзей, идите голосовать и помните, что самые важные политические решения должны принимать именно вы. Хотя бы на том основании, что вы мужчины.
АНГЕЛ МОЙ
– Валера, здравствуй, это я, тетя Лида твоя! Алло! Ты меня слышишь?
Еще бы я не слышал. Звонкий, прямо девичий теткин голос вырывается из телефонной рубки и разносится по всему офису. Это значит, что традиционный монолог вместе со мной предстоит выслушать всем, кто находится в помещении.
– Знаешь, я прочитала твою статью про армию и хочу тебя поругать. Разве такое можно писать! Разве можно писать такую правду! Зачем же ты это делаешь? Вот прочитают эту твою статью молодые призывники и вообще служить не пойдут. Испугаются. Кто же тогда Родину защищать будет?
– Тетка моя – жена гвардии майора ВВС запаса. Со своим легендарным супругом больше тридцати лет она скиталась по самым отдаленным гарнизонам сначала Советской, а потом и Российской армии, до сих пор проживает в служебной квартире разваливающегося дома. В поселке при расформированной военной части. Привычно без горячей воды и прочих благ цивилизации. Старший ее сын честно отслужил срочную и вернулся из армии инвалидом. Младшего сына искалечили еще на призывном пункте, но если бы у тети Лиды был третий сын, она не колеблясь отправила бы его на защиту Родины.
– Я хотела тебя спросить о том, за какого брата Путина нам надо голосовать? За Диму или за Игоря? Ну, скоро же президентские выборы, и девчонки из моей школы интересуются, за кого голосовать нам. Просили у тебя разузнать. Может, ты подскажешь?
Что тут подсказать? Если брякнуть, что Медведев и Иванов Путину не только не братья, но и не однофамильцы даже, все равно педагогический коллектив сельской школы мне не поверит. У этих женщин наверняка есть свои осведомленные источники в администрации президента, откуда они черпают столь экзотическую информацию. И еще они читают все бесплатные газеты, смотрят все выпуски новостей и дружно голосуют за «самого симпатичного кандидата». В этом году тетку мою лишили единственной ее льготы по инвалидности – бесплатного проезда в пригородном транспорте. И теперь каждое утро она за свои кровные ездит на работу в поселковую школу за 30 километров от дома. Но голосовать будет только за брата Путина, которого искренне любит и уважает. Потому что он «симпатичный» и потому что он – власть.
– Ты знаешь, я хотела с тобой еще вот о чем посоветоваться. У моего старшего сына скоро день рождения, и я не знаю, что ему подарить. Боюсь опростоволоситься, как в тот раз, когда купила ему бритву, а она оказалась не с тремя лезвиями, а с двумя. Меня так невестка высмеяла, что мне даже стыдно стало. Любимому сыну такую дешевую вещь подарила. Что ему такое подороже купить? Он подороже любит.
Всю свою жизнь тетка Лида живет на зарплату учительницы. Математику в школе преподает до сих пор. Невзирая на инвалидность свою и пенсионный возраст. Уходить не хочет, потому что тогда детей совсем учить будет некому и школу закроют, а школу жалко. И детей жалко. И сыновей, которые настолько заняты, что за целый год у них не находится времени приехать к матери в гости, тоже жалко. «Мальчики» заняты, занимаются бизнесом, очень много работают. Тетя Лида теперь кошек воспитывает. Подбирает на улице и воспитывает. Хорошо, кстати, получается. У педагога с тридцатилетним стажем кошки ходят по струнке. Только тощие очень. На учительских харчах сильно не разжиреешь. До сих пор не могу понять, как она живет на свою нищенскую зарплату? А еще все соседи всегда ей денег должны и никогда долги не возвращают. Она и мне каждый раз пытается всучить денежку и страшно обижается, когда слышит слово «взаймы».
– Какие взаймы? Бери так, мы же родственники, – выговаривает мне тетка с удручающей регулярностью. – Ты старший сын моей любимой сестры и мне как сын. А говоришь тетке «просто так денег не возьму, а если только взаймы». Я тебе что, банк?
– Валер, а я теперь богатая стала! Помнишь мой участок земли, где у меня огород всегда был? Представляешь, там теперь поселок для переселенцев собрались строить и мои десять соток купили. Хороший такой человек купил. Говорит, что москвич. Правда, не очень русский на вид. Но зато очень уважительный. Сто долларов мне дал за десять соток! Представляешь! Так что теперь я с деньгами.
Теткино ликование доносится до слуха моих коллег, и лица у них вытягиваются.
– Теть Лида, постой, ты говоришь, что продала свой участок в 10 соток, тот, что рядом с федеральной трассой, электрифицирован, с артезианской скважиной, за 100 долларов?
– Да, за сто! Он мне сначала хотел сто евро дать, а потом мы поговорили, я ему документы на участок отдала, а он мне доллары. Так что есть теперь деньги, чтобы сыну хороший подарочек купить! И невестка должна обрадоваться! Как ты думаешь?
Да уж, это точно. Как только родственники узнают, что участок стоимостью в десять тысяч у.е. «ушел» за сто, они будут просто счастливы. Тут и гадать нечего.
Я попрощался с ликующей теткой, повесил трубку, посмотрел на недоуменные лица моих коллег, которые готовы были наперебой советовать мне, как именно надо признать ничтожной сделку продажи участка земли за бесценок, и вдруг подумал: а что на самом деле чувствует человек, который живет в этом мире и умудряется совершенно этот мир не замечать? Что это за странный дар видеть в аферисте «уважительного человека», в проходимце – «симпатягу», в демагоге и лжеце – «умницу и юмориста»? Что движет человеком, который последнего сына готов отдать «на защиту Родины», последнюю копейку на пропитание своих кошек или просто случайному человеку, потому что «человек попросил, ему деньги нужнее».
Оглянитесь вокруг. Этих странных людей, способных видеть вокруг себя только доброе, только хорошее, очень много. Они не ходят на митинги с разноцветными флагами, они не привлекают к себе повышенного внимания, они вообще ничего и ни у кого не требуют. Они просто живут и любят своих детей, внуков, племянников. Простой, тихой, наивной любовью.
А теперь вспомните, сколько раз вы приходили в церковь, чтобы увидеть на иконах лики святых, чтобы испросить у них помощи в разрешении своих проблем. Но почему никому из нас никогда не приходило в голову перестать пялиться на небо и просто оглянуться вокруг. Разве они не святые – наши матери, наши любимые бабушки и тетушки, наши заслуженные и незаслуженно позабытые деды? Получив по правой щеке, они немедленно подставляют левую. Ограбленные, они готовы отдать последнее. Позабытые – прощают нам все обиды или считают их вполне заслуженными. Обманутые – вновь готовы верить, верить, верить.
Они живут рядом с нами и несут секрет этой своей неуязвимости, независимости от нашего трижды безумного мира. И, в отличие от канонизированных, «официальных» святых, они никогда и никому не отказывают в помощи и совете. Только вот почему же так редко мы просим у них совета и никогда не молим о помощи? Они же святые, и они живут среди нас.
МОИ ЛЮБИМЫЕ КАЛИНИНГРАДКИ
Когда пятнадцатикопеечные монетки заканчиваются, а смотреть, как в «Морской бой» играют другие, становится скучно, можно подняться на второй этаж и приобщиться к прекрасному.
Художественная выставка в фойе кинотеатра «Октябрь». Год 1985-й. Картины, картины, картины… Холст, масло. А вот и она. В раме миловидная девица. Сидит на подоконнике. Поза свободная, даже несколько расслабленная. Одна стройная ножка, затянутая в импортную джинсу, заброшена на ножку другую. Взгляд прямой, открытый. В нем вызов и даже какой-то совершенно бесстыжий задор. Разве можно так оценивающе смотреть прямо в глаза собеседнику? Опускаю взгляд. На бирочке под рамой: «Калининградка».
– Я не могу с этими женщинами общаться, – сетует мой приятель – свежеиспеченный москвич. – Они прямо в бумажник мне смотрят, когда я за обед в кафе плачу. Так же нельзя! И ведь знаю, что и я ей пофигу, и деньги мои тоже. И не будет она моей никогда в жизни. Но смотрит, смотрит! Оценивает меня! Это же просто неприлично! – срывается приятель на фальцет.
– Нельзя мне без пятисотки домой возвращаться! – это уже другая длинноногая девушка делится со мной наболевшим, уплетая омлет с ветчиной. Она пришла ко мне двадцать минут назад, вынудила накормить ее завтраком за то, что опечатала мне счетчик.
– У меня сын. 12 лет. Воспитываю его одна, так что деньги нужны до зарезу. Не менее 500 рублей в день! Я уже и так, и эдак экономлю, но меньше не получается.
– И где же вы эти деньги берете? – интересуюсь я у специалиста по пломбировке счетчиков исключительно для поддержания светской беседы.
– Известно, где! – любительница омлета окидывает меня оценивающим взглядом. – Дело-то житейское. Все мы люди… – ставит девица в конце фразы многоточие, подцепляет на вилку последний кусочек ветчины, отправляет его в рот, облизывает губы тонким розовым языком и выжидательно смотрит мне в глаза.
Я вдруг догадываюсь об источнике пополнения семейного бюджета этой милой калининградки, и у меня перехватывает дыхание от такого неожиданного открытия. По-своему оценив молчание, девица отрицательно качает головой и молвит:
– Меньше никак нельзя. Пятисотка…
– Да все они тут продажные! – это еще один москвич. Снимает домик на лето в Партизанском поселке и один раз в неделю ездит в Калининград, чтобы в бане помыться. В пригородном автобусе мы и встречаемся обычно. Поговорить.
– Город вообще портовый, и нравы тут у вас, скажем прямо, соответствующие… Девки красивые, но без денег даже не подходи.
Мне нечем утешить моего попутчика. Хочется сказать, что, если бы я мылся один раз в неделю, весил 150 кг при росте 160 см, носил длинные волосы и подвязывал их веревкой, а на жизнь зарабатывал продажей лотерейных билетиков, моя личная жизнь тоже дала бы трещину. Но я молчу. Зачем человека расстраивать? У него и так в Калининграде с женщинами все плохо…
– А где ты свою машину поставил? Сколько ко мне на работу приезжаешь, а машины я твоей ни разу не видела.
Эта блондинка с безупречной фигурой каждую нашу деловую встречу заканчивает пожеланием познакомиться с моей машиной. Я так запуган ее интересом, что прячу свой приличный даже для Калининграда «пассатик» и прихожу на встречу пешком. Я не хочу, чтобы меня оценили слишком низко, потому что с этой горожанкой мне еще предстоит работать и получать от нее важную информацию, а я не уверен, что она не заносит в категорию «лузеры», то есть неудачники, только владельцев «геленвагенов»…
– Привет! Садись в машину, подвезу!
Девушка отстегивает свой ремень безопасности, изгибает стройный стан и открывает мне пассажирскую дверь своего красненького «Цивика», а заодно и прекрасный вид на глубокое декольте.
Грудь – что надо. Будь я чуточку понаивнее… Эх, где мои 17 лет! Это сейчас я вижу, что такой роскошный бюст может соорудить себе каждая девица, удачно подобрав нижнее белье. Если у нее есть мозги и деньги. У моей знакомой в избытке и того, и другого. Поэтому недостатки своей внешности она эффектно превращает в несомненные достоинства.
– Можно задать тебе личный вопрос? – это моя реплика.
– Валяй! – девица закуривает тонкую сигаретину и уверенно ведет свою малолитражку по городским ухабам.
– Сколько раз ты была замужем?
– Пять раз. Это если официально. В шестой раз собираюсь за американца. Но это пока секрет. Так что на работе – ни-ни!
От каждого своего мужа калининградка уходила с добром. От кого-то осталась на память квартира, от кого-то – участок земли, от кого-то – питбуль. Детей вот только нет. Но эта девушка, давно разменявшая четвертый десяток, не слишком об этом беспокоится и уверена, что самые интересные страницы ее жизни еще впереди.
Красивые, стильные, деловые, хорошо знающие себе цену – они такие же, как и были двадцать лет назад, – мои любимые калининградки. Я с легкостью узнаю их в столичной толпе, в зарубежной поездке – по одежде, по взгляду, по осанке. Я всегда буду любоваться этими замечательными девушками и женщинами и всегда, как и двадцать лет назад перед картиной забытого мной мастера, буду немного робеть под их пристальным и оценивающим взглядом.
СДЕЛАНО ПО-РУССКИ
– Валерий Васильевич, а другого чертежа у вас не найдется?
– Огромный слесарь по фамилии Гудвиль крутит в мозолистых ручищах свиток факсовой бумаги, на котором едва проступают контуры какой-то схемы.
– Нет, мужики, нам прислали только этот чертежик по факсу. И больше никакой технической документации к оборудованию не приложено.
– Но здесь же ни черта не разобрать. Все схемы прерваны значками какими-то.
Электрики и слесари навалились на стол для заседаний и сосредоточенно шуршат тонкой бумагой.
– Валерий Васильевич! – подает голос старший электрик. – Да ведь это знак «доллар» нарисован! Вместо соединения сети с пультом управления они нам доллары нарисовали! Смотрите!
Мне суют под нос потрепанный свиток, чтобы я сам убедился в правоте слов электрика Пермякова. Точно! Доллары нам по всей схеме нарисовали. Мол, платите деньги, тогда покажем вам продолжение, а пока обойдетесь. Грамотно, нечего сказать. Что же делать?
Признаться, я даже несколько растерялся.
Дело в том, что после первых шести месяцев руководства комбикормовым заводом я остался без заместителей, без главного инженера и без начальников цехов. Не разбежалась только бухгалтерия, потому что, во-первых, ей некуда было бежать, во-вторых, бухгалтерши, в отличие от моей «технической интеллигенции», запоями не страдали и не пытались выносить с завода никаких материальных ценностей.
Примерно по тем же причинам остались на заводе и простые работяги: слесари, электрики, строители, грузчики и прочие дробильщики. Так что «смычка» генерального руководства акционерного общества с рабочими состоялась совершенно естественно, поскольку инженерная прослойка между нами отсутствовала. А инженерная прослойка была ох как нужна по причине ожидаемого на заводе технического перевооружения. Уже был привезен из Германии супер-пупер мощный сепаратор для очистки зерна от примесей, и лежал этот замечательный агрегат в разобранном состоянии и в ящиках прямо на снегу возле зерноприемного комплекса. Не просто лежал, а в качестве гаранта нашей будущей счастливой жизни и будущей комфортной работы на новом оборудовании. Немцы, поставщики оборудования, ждали только оплаты за сборку и готовы были хоть завтра приехать в наш маленький провинциальный городок и собрать свой фирменный сепаратор согласно заранее оговоренным срокам. Вот только платить им за работу нам было уже нечем. Кризис 1998 года «скушал» и без того скудные наши средства, а это означало только одно: суперсовременное немецкое оборудование будет лежать в ящиках до тех пор, пока не проржавеет и не будет сдано в металлолом.