Пацаны купили остров

Мария заплакала. Алеша отвел ее в каюту.

– Я предательница, – сказала она сквозь слезы. – Я предала самое лучшее, самое чистое. То, за что мы боролись.

– Нет, – твердо сказал Алеша, – ты не предала. Это нельзя предать, потому что это составляет нашу суть, твою и мою… Многие люди уступают своим бедам и горестям и тем самым готовят горести и беды другим людям. «Ах, неужели всегда нужны века, чтобы научить человека мудрости?» Эти горькие слова произнес Александр Радищев, один из честнейших людей дореволюционной России. Слова обращены к каждому из нас… Предательство – это отказ от мудрости, от борьбы за справедливость… Конечно, все мы – жертвы недостатков своего времени. Но разве это снимает с нас обязанность пробиваться к свободе, к самостоятельности, к великому знанию?.. Враги разрушают наши дома и наши семьи, пачкают наши мечты и мысли, пытаются всунуть в нашу черепную коробку свою подлую программу, которая превратила бы нас в ничтожеств, в животных, в скотов.

– Что же делать?

– Ты знаешь об этом столько же, сколько и я, Мария. Надо не уступать. Надо отстаивать свой мир и свою правду. Один человек так же вечен и всемогущ, как и весь остальной мир, если действует во имя правды. Задумайся об этом: так же вечен и всемогущ, если действует во имя правды.

– Я думаю об этом, Алеша, – тихо промолвила Мария, глядя в иллюминатор, за которым уже светлело, набиралось утро. – Да, это важно, нет ничего важнее – почитать отца и мать, помнить людей, которые сгорели без остатка ради того, чтобы в мире стало светлее…

– Помнить – мало, – перебил Алеша. – Их нужно изучать, впитывать каждое слово, которое обращено в будущее, и действовать по этому слову.

– Да-да, конечно. Они помогают стать сильнее. Это ваши Гоголь и Достоевский, Ленин и Макаренко… Они принадлежат всем людям земли, как и самые выдающиеся дети Кубы… Но я не об этом, не об этом… Человек умирает, и все прекращается. Нет вечности дела.

– Ты не права, – сказал Алеша, радуясь, что Мария вновь озаботилась проблемами, которые выше ее личной судьбы и потому придают судьбе и смысл, и значение. – Человек – вечен. Но вечен отнюдь не в памятнике и не в памяти, этого было бы оскорбительно мало, – человек вечен в том высоком добре, которому послужил. Оно остается как тепло, как излучение, как перемена к лучшему. И в этом смысле, признаюсь тебе, Мария, я считаю все ласковое и доброе в жизни подарком и посланием этих замечательных людей. Некоторых я помню по имени, но всех, к сожалению, никогда не смогу назвать… Понимаешь, они вечны в нас. Вечны оттого, что не сдались, не уступили, не испугались. Это их огонь питает нашу смелость.

Мария долго молчала.

– Пожалуй… Но тогда еще постыдней то, что произошло.

– Я не снимаю с тебя вины. Человек обязан предвидеть, в этом его свобода… Ты не сумела быть свободной. Но что же, за битого, как говорят русские, трех небитых дают.

– Не надо меня жалеть. Это унижает.

– Жалость – это сочувствие чужой боли. Кто тебе внушил, Мария, что это унижает?.. Разве унижает повязка на рану? Разве унижает хлеб, который дарит честный человек несчастному собрату?.. Это не подачка, нет. Подачка – когда грабитель бросает ограбленному ничтожную толику из своих богатств.

– Послушай, Алеша, – сказала Мария, опустив глаза. – А ты бы мог дружить со мной так, как дружишь с Педро?.. Только честно.

Столько печали и столько надежды было в ее голосе, что сердце Алеши дрогнуло, он захотел немедленно, тотчас сделать для Марии что-то, что высушило бы ее слезы.

– Конечно, – сказал он.

– И ты мне веришь?

– Верю.

– Я докажу, – прошептала она. – Слышишь, Алеша, я докажу. Я стану настоящим человеком.

Она повернулась к Алеше. Лицо ее было залито слезами. Мария отирала их ладошкой, а они все бежали, бежали.

– Верь мне, я докажу…

Примечания