- -
- 100%
- +
По сути это была она, оттуда, из далекого уже 1980 года. Как может такое произойти? Двойник появляется через тридцать с лишним лет и будоражит давно уснувшие воспоминания. У меня был с собой фотоаппарат и возникла мысль сфотографировать девушку, но в тесноте этого сделать было никак невозможно и я отбросил эту мысль. Зато решил сохранить встречу с Прошлым в своих воспоминаниях и поразмыслить в спокойной обстановке над тем, что может быть, это какой-то Знак, пока не ясно, что означающий. Думаю, что я бы даже не удивился, если бы набравшись нахальства, поинтересовался как зовут эту девушку, и в ответ услышал, что зовут её Еленой. Это бы вообще сняло все вопросы, к тому же с ней была девица, очень смахивающая на её подружку «оттуда». Когда мы в прошлом веке встречались с моей Леной, эта подружка постоянно околачивалась где-то поблизости. Я был влюблен, что называется, без памяти, с нетерпением ожидая каждой встречи с ней в «общаге» торгово-экономического института, куда мы сначала ходили с приятелями, а потом я один…
Интересно, а как она выглядит сейчас? Нет, не фантом, с которым я ехал в метро, а настоящая, сегодняшняя Елена. Может быть располнела, в очках и с короткой стрижкой, нос – картошкой. Властная, с тяжелой поступью в обуви на тупых каблуках, какой-нибудь директор или начальник. У неё была склонность к руководству процессом уже тогда. Её указания не требовали дополнительных разъяснений, но в сущности, я был доволен, поскольку влюблён. До дела более близкого, чем поцелуйчики в коридоре общежития, или в комнате, «пока никого нет», у нас так и не дошло, но и этого было более чем достаточно, чтобы я терял голову от каждой встречи. Я возвращался со свидания, и моя рубашка пахла её духами и телом, и я засыпал, к.г., с её именем на устах.
Перед выпуском из своего учебного заведения я предложил ей выйти за меня замуж (что вполне объяснимо, я был слишком молод и глуп), но раннее замужество не входило в её планы (торговая и экономическая деятельность в каком-нибудь распределителе), к тому же ей надо было учиться ещё год.
В общем мы расстались, как-то глупо, холодно и отстранённо, как ничего и не было. Я уехал по распределению в другую республику, и больше мы никогда не встречались.
И вот вчера я снова увидел её в метро. Она ничуть не изменилась, даже слегка надменное выражение лица, и то осталось прежним. Вот как бывает, проходит почти жизнь, а наши воспоминания не стареют и не меняются. Я думаю, может быть это Кто-то Сверху устроил нам встречу в вагоне электрички
Московского метрополитена. Первая Любовь словно материализовалась, выбралась из закрытых хранилищ памяти и обрела телесный облик, такое примерно у меня сейчас ощущение. Жаль, что я не сказал ей ни слова. Меня же, скорее всего, для неё в вагоне не существовало вовсе, просто стареющий мужчина, среди других пассажиров…
Наверное, Вы скажете, дескать, навоображал себе невесть чего, поскольку человек Вы деловой, конкретный и скорее всего не верите во всякие предначертания-предзнаменования и прочее. К тому же, Вам вообще может не понравиться то, о чем я поведал. Но, Боже мой, случается ведь такое, и что тут думать?! Конечно, можно обыкновенным порядком расставить всё по своим местам: совершенно заурядная ситуация – просто похожая девушка, мало ли кто на кого похож. Но позвольте, я за эти две остановки, что мы проехали вместе, успел побывать в 1980 году, и даже, снова прожить с 1980 по 1982 год, и вернуться обратно. Всё ожило и пронеслось в памяти за каких-то семь минут реального времени в нынешнем году.
Любезная Евгения Николаевна, прошу понять меня правильно… Нам свойственно иногда бродить в потемках коридоров Прошлого. Иногда призраки в этих коридорах материализуются, и волей неволей впадаешь в размышления, примерно такие, какие я Вам сейчас представил.
И, пожалуй… кроме Вас больше никому об этом рассказывать не следует.
Они не поймут… или подумают, что я просто старый дурак.
Музыкальный коллектив
Вечером в понедельник услышал по радио рекламное объявление. Музыкальный коллектив проводит свадьбы, корпоративные вечеринки, и другие официально-развлекательные мероприятия. Далее телефон – номер мобильного.
Я быстренько записал номер, покурил, выпил чашечку кофе и набрал телефон музыкального коллектива.
– Вас слушает «Свежая волна», пожалуйста, заказывайте, – ответил глуховатый женский голос.
– Я тут это… Вы проводите праздники, свадьбы, корпоративные вечеринки и другие мероприятия? – несколько нерешительно уточнил я.
– Да, да. И цены у нас очень умеренные, у вас заказ?
– А это… – опять робко начал я, – когда можно прийти?
– Куда?
– Ну, хотя бы, на корпоративную вечеринку, ну, в крайнем случае, на свадьбу. А то я тут приехал, и совершенно нечем заняться…
– Сходите в кино или комнату смеха. Мы выполняем заказы на ОБСЛУЖИВАНИЕ всех этих мероприятий. Всего доброго.
Наверное, я не туда попал. Или, что скорее всего, в рекламу закралась ошибка. Но ведь я же ясно, своими ушами слышал, что музыкальный коллектив ПРОВОДИТ, а не обслуживает. Тут по радио опять передали эту же рекламу, и я убедился в своей правоте.
Я опять набрал номер, указанный в рекламном объявлении.
– Алло, «Свежая волна» слушает вас…
– Запишите меня на День рождения, в пятницу, где-нибудь часов на девятнадцать, – сразу выпалил я.
Там немного помолчали, потом, по-видимому, догадались, что это опять я.
– Молодой человек, – сказал строгий мужской голос, наверное, трубку передали руководителю музыкального коллектива, – вам же ясно объяснили! Или вам действительно нечем заняться, звоните, понимаешь, занимаете тут всю линию! Забудьте этот номер!
Меня вдруг зло взяло.
– А что вы людей дурите? Тогда внесите изменения в текст рекламы, чтобы понятно было. Мол, за небольшие бабки лабаем на свадьбах или проводах в армию, например…
– Всё?! – рявкнул мужчина.
– Всё…
– Пошёл нахер!
И отключился. Наверное, там решили, что я просто прикалываюсь. Я больше решил туда не звонить… Вот так они и проводят все свои мероприятия, небось от клиентов отбоя нет…
Тоже мне ещё, музыкальный коллектив.
Ночной Савва
Очередной командировочный день выдался из тех, о которых потом вспоминаешь, как о днях, вырванных из общего контекста повествования о житии. Тяжелый, в общем день. Ничего не ладилось, зато то, что казалось бы уже сделано, расклеивалось на глазах. И я ничего не мог с этим поделать. Метался с объекта на объект по тридцатиградусной жаре в тщетных попытках заставить кого-нибудь что-нибудь делать.
Вернулся в гостиницу ближе к полуночи, выжатый, как лимон. Мой сосед (и в общем, приятель) в номере по имени Савва, как огурчик лежал на кровати и смотрел телевизор. Он принял душ, с аппетитом (по его словам) поужинал, и выпил ради удовольствия сто пятьдесят граммов водки. Громче чем надо, работал телевизор, шла какая-то шумная развлекательная передача с шумными ведущими и шумными участниками. Громкие песни сменялись громким трёпом каких-то второразрядных звёзд эстрады, развесёлые пляски чередовались с громкими рекламными блоками…
Я вытащил из холодильника банку с остатками шпрот, отрезал кусок черного хлеба, налил в стакан выдохшейся минеральной воды.
Савва, перекрикивая телевизор, комментировал то, что происходило на экране. Вероятно, он считал, что я тоже принимаю участие в просмотре и мне не хватает одних только ведущих программы.
Я глотал шпроты и не реагировал. Наконец, он разглядел, что со мной что-то не так и поинтересовался, не желаю ли я водки. Я не желал водки и хотел, чтобы заткнулся, наконец, телевизор, и Савва вместе с ним. Чтобы он, наконец, отвернулся к стене и тихонечко задремал. Вот, что мне было необходимо.
Я в мягких тонах обо всё этом ему поведал. Но возможно, Савва не до конца понял, что мне сейчас требуется, а может не расслышал в шуме.
Я покончил с едой, доплёлся до ванной, принял душ.
Всё, теперь спать.
Наконец сосед решил, что смотреть больше нечего и выключил телевизор. По ходу, налил себе ещё стаканчик и уселся напротив меня. Это было недобрым знаком. Опыт совместного проживания более трёх командировочных месяцев свидетельствовал, что сейчас он будет рассказывать одну из бесконечных историй своей жизни, жизни его родственников, друзей (которых у него пруд пруди), возможно, своих начальников и сотрудников. Может быть он вспомнит о каких-нибудь случайных знакомых, с которыми познакомился летом в поезде, когда возвращался с югов и расскажет их историю. Но самое страшное то, что это может быть очередная история очередной любви со всякими интимными подробностями. Ибо Савва, хотя и является опытным специалистом нашего Главка, но как личность остался слаборазвитым студентом второго курса профессионально-технического училища…
И сейчас ему до зарезу необходимо общение, он не хочет бездарно заканчивать трудный день, просто уснув, как хорёк. Он хочет говорить, быть услышанным, и таким образом реализовать себя в моих глазах. И поскольку сам с собой он разговаривать не желает, то я, как слушатель его вполне устраиваю. Он, между прочим, уже начал.
Я не могу разобрать не то что смысла его рассказа, но даже, и некоторых слов, которые он проглатывает из-за плохой дикции. Но он наращивает обороты, у него здоровый заряд бодрости, чувствуется, что самое интересное в его повествовании уже близко.
Он постоянно меня переспрашивает, и я лежу, периодически приоткрывая глаза, и едва ворочая языком, бормочу междометия, вроде «ну да», «ух ты», «м-м-м», «ого-го». Сказать ему, что я устал, и мне надо спать, я не решаюсь. Он ведь может обидеться… И в следующий раз вообще не будет ничего рассказывать!
Меня выручает стук в дверь. Пришёл наш третий друг, из соседнего номера по прозвищу Пробкин (в миру его фамилия Трушкин). У него есть водка (к слову, водка у него есть всегда), но нет, с кем её сейчас пить. Савва сворачивает рассказ с явным сожалением, но через секунду деловито собирает со стола остатки закуски, для следования в соседний номер.
Я, практически уже во сне, прошу прощения у товарищей за то, что не могу разделить с ними стол и разломить их хлеб сегодня. Товарищи меня прощают, и уходят к Пробкину.
Ещё один тяжелый день перешел в ночь.
Дневник Спайка
Где-то в районе обеда, мне на рабочий телефон позвонил весьма взволнованный Спайк. Взволнованный? Нет! Не на шутку перепуганный. Судя по голосу, можно сказать, белый как скатерть, хотя я, конечно же, не мог его обозревать по обыкновенному проводному телефону.
Спайк – Сергей Пайкин, мой друг и партнёр по бильярду, сбивчиво сообщил, что у него катастрофа, и нам необходимо немедленно встретиться. Пофигу твоя работа, говорил он, меня сегодня будут закапывать, так что бросай всё, сам погибай, а друга выручай.
Чтоб тебе, Пайкин, здоровья ещё на сто лет прибавилось, подумал я и пообещал ему что-нибудь придумать.
Через полчаса мы сидели в тенистом и почти безлюдном парке на лавочке, и Спайк, не снимая темных очков (агент 07, блин), взывал о помощи. Для начала он сообщил, что крупно влетел и залпом выпил половину пластикового стаканчика коньяку… Потом уловил мой удивленно-саркастический взгляд и заметил:
– Что, смешно? Тебе смешно? Тебя бы так.
– Да нет, Спайк, нет, что ты, – я отхлебнул колу из банки, – по-моему, очень даже вовремя, после пяти сухих лет…
Спайк закурил. Я молча ждал, пусть у него пробежит по жилам. Хотя было очень даже интересно, для чего мне понадобилось придумывать версию для шефа о том, что у меня, якобы, заливает квартиру семья алкоголиков с верхнего этажа.
– Понимаешь, Шамрай, – наконец, немного придя в себя, начал он, – я сегодня сунулся в тайник, и… ничего там не нашел…
– Какой тайник, и что за тайну ты там прятал? – с улыбкой перебил его я. Вполне логичный вопрос, но взглянув на товарища, я невольно осекся.
Пайкин мрачно посмотрел на меня, налил в стаканчик ещё коньяку, но пить не стал. Он, грустно рассматривая содержимое стакана на свет, продолжил.
– Пропал мой дневник. Ну, в общем-то, не совсем дневник, а так, тетрадка с записями. Личного характера, понимаешь о чём я?
Кажется да, понимаю, пропали личные записи, интересно, а что в них? Спайк поясняет.
– Скорее не «что», а «кто». Я, наверное, раньше тебе не рассказывал. Мы же ведь, кроме как в бильярдной в последнее время нигде не встречаемся, не то что раньше… – чуть-чуть с упреком в голосе, – ладно, не в этом, как говорится, соль. Тут видишь ли в чем дело… Я периодически встречаюсь с некоторыми женщинами. Ну и… делаю записи, так сказать, на память… делал, в общем, я записи в тетрадке. А сегодня сунулся, и нет его там. М-м-м… скорее всего Мила нашла, когда наводила порядок в доме.
Он опять замолк, глотнул коньяка, но видимо его не пробирало. Это же надо! Взрослый и довольно серьезный (как я считал до сегодняшнего дня) мужчина, как зелёный пацан ведет дневник своих любовных похождений! Смеху не оберешься…
Не смешно. Если Людмила нашла эти записи – всё.
– Слушай, Спайк, – я уже серьёзен, – а может быть, ты его куда-нибудь в другое место положил? И забыл по-пьяни. Ладно, не по-пьяни, просто так забыл.
– Нет, Шамрай. Он всегда там был. На полке за книгами, на самой верхней полке, за вторым рядом. Что делать, Шамрай?
Я уже думал над этим вопросом. Действительно, что делать? Идиот, а теперь ещё изменник, развратник и сволочь, с точки зрения Людмилы.
Любой мужчина может оказаться в ситуации, когда помимо жены, у него как бы вдруг, как бы совсем неожиданно для него самого, появляется ещё кто-то, кому, мягко говоря, приходится уделять внимание. Но записывать всё это в тетрадь на память? Он что, готовит к изданию сборник воспоминаний? Я, конечно, ничего такого не говорил Спайку, просто пытался сосредоточиться на поиске приемлемого решения проблемы.
– Так, молчи, Спайк, – я закурил новую сигарету, – что ты там записывал, в этом своем дневнике, и, главное, как записывал?
– Вполне натурально я там записывал. Как всё было, я там записывал, – со злобой и одновременно горестью, как будто это я его заставлял вести дневник, резко выдохнул он, – то есть, в выражениях, цветах и красках, сам понимаешь, что бы потом, когда читаешь, заводило. Ужасно, в общем, написано, мало не покажется.
– Ты – полный идиот, Спайк, – также зло сказал я, – но, не горячись. Спокойнее, уже поздно горячиться, раньше надо было думать. Ты уверен, что это Мила его нашла? Может быть, Костян?
Костян не мог его найти, это я зря спросил. Он появлялся в доме родителей крайне редко, когда были нужны деньги, и только. Всё остальное время он жил где попало и писал свою кандидатскую по социологии, тоже где попало, на коленке.
– Костян с друзьями в Приэльбрусье, Шамрай, на лыжах. Если кто и нашел, то только она. А я гляжу, что-то она уже второй день как-то неохотно со мной общается. Через губу разговаривает: «иди ешь», «ложись спать», «иди с собакой»…
– Ну это ещё не факт. Возможно, есть какие-нибудь другие причины. Я думаю, если бы она его нашла, ты бы уже здесь со мной не пил коньяк. Ладно, Спайк, давай пойдем с конца. Будем исходить из того, что дневник действительно у Милы. И она его с увлечением читает, пока ты на работе. И чем это тебе грозит?
Спайк откинулся на спинку стула и прикрыл глаза ладонью. Видимо ему представилась ужасная картина.
– Слушай, Шамрай, – после паузы тихо сказал он, – есть вариант. Давай скажем ей, что это твой дневник… Ну, я имею ввиду, вроде как твой. И ты… вроде как попросил меня спрятать его, ну, вроде бы, чтобы твоя жена не нашла.
Вот здорово! Спайк великолепен, и он даже не представляет насколько!
– Нет, Спайк, не пойдет, – как можно мягче говорю я. – А если она позвонит моей жене, скажем, из вредности, и расскажет о своей находке? Так это ещё не всё, Спайк. Как мне с ней общаться, даже по телефону, после таких отмазов, ты об этом подумал? И, кроме того, даю сто пудов, что там, в этих твоих записях, где-нибудь мелькает твоё имя, или фамилия, или что-нибудь такое, что прямо указывает на то, что это твои записи…
– Ничего такого там не мелькает, – уверенно заявил Спайк, – я всё писал от первого лица, а девчонкам присваивал клички, ну там, Котёнок, или Мадам Шанель номер пять, номер шесть и так далее.
– Всё равно, я не согласен. Ты хочешь прикрыть свою задницу, за которую тебя скоро будут брать, а мне что потом делать?
Спайк согласно и как-то обреченно кивнул. Он не сможет всё это представить в виде невинной шутки, мол «извини, Милочка, тут Шамрай дал на сохранение тетрадку, а я и не знал, что там написано, бросил на верхнюю полку…» и… глаза Милы округляются (ещё бы, после всего, что там написано), она кричит, чтобы моего духа больше не было, и всё такое.
Мы помолчали. Потом Спайк выдвинул новую инициативу.
– Шамрай, а давай скажем, что это записи одного твоего приятеля. Типа, он пробует себя в эротической литературе, и дал нам почитать, так сказать, на пробу, ну, оценить его творчество, что ли. Типа, ты уже прочитал и дал мне. Скажем, что он (ну, этот твой мифический друг) собирается отправить эти рассказы в новое эротическое интернет-издание… типа, конкурс проводится…
Я задумался.
– В принципе, может прокатить. – Я отхлебнул кофе. – Но, может и не прокатить. Она может сказать, вот пусть Шамраев сам и читает эти гадости, а у меня в доме чтобы этого говна больше не было. И опять же я выступаю в качестве отрицательного героя, который водит дружбу со всякими там… извращенцами. Она же ведь так и скажет! Нет, Спайк, в принципе, эта идея неплохая. Но давай ты скажешь, что это – твой, а не мой друг, дал тебе почитать эти записи. А ты, дескать, чтобы не портить ей настроение, спрятал его за книгами.
Теперь задумался Спайк. Мне показалось, что он всё же пытался воспроизвести в памяти, не фигурирует ли в самом деле, помимо женских ласково-уменьшительных прозвищ его имя, и нет ли каких-нибудь других зацепок, указывающих на то, что это никакие не литературно-эротические эксперименты неизвестного друга, а его, Спайка, личное жизнеописание.
– Какой примерно объем этих твоих записей? – поинтересовался я.
– Две трети столистового ежедневника, или немного больше. Где-то в пределах полутора-двух лет, в общей сложности.
Спайк опять сник. Потому что существовала ещё одна загвоздка, и достаточно, серьезная. Почерк. Она определит по почерку, если усомнится в существовании друга-литератора, что вполне реально.
Я сказал об этом Пайкину, но он лишь махнул рукой. Он уже лет десять, как всё набирает на клавиатуре компьютера, и даже письма. За исключением, конечно, этого дневника. Я выражаю мнение, что, наверное, и дневник ему тоже следовало вести в компьютере, только поглубже запрятать этот файл. Хрен, кто найдет, кроме него самого.
Между тем, мы сидим в парке уже полтора часа, а толком ещё ничего не придумали. У Спайка заиграл мобильник, он взглянул на дисплей и поперхнулся.
– Она, – коротко сообщил Спайк. И далее в телефон, – Да, моя любушка. Нет-нет, всё в порядке, проблем немного. Что-то с давлением, понимаешь, скачет, как ло… А? Что? Какая тетрадка? Ах, это… Нет, не моя. Я сейчас приеду, я всё тебе объясню, мы как раз тут с Шамраевым обсуждаем этот вопрос. Да, да. Пошловато, конечно, и не говори! Да, выезжаю, пока!
Он отключил мобильник и глубоко, с облегчением вздохнул. Потом резко вскочил, как мальчишка вскинул в победном жесте кулак вверх.
– Е-е-е!!! – чуть громче, чем надо, выкрикнул он, и на нас оглянулась бабушка, покачивающая коляску на лавочке неподалёку. Потом сел и быстро заговорил.
– Она нашла, но по-моему, не догнала, что к чему. Говорила ласково. Значит так, Шамрай, как и договорились – это рабочие записи моего… ну, нашего общего знакомого, скажем, Лёвки Барсука. Он просто дал нам их почитать, и всё в этом духе.
Спайк быстро разлил остатки коньяка, и мы чокнулись за успех. Потом вышли из парка, Спайк поймал такси и умчался домой, рассказывать Людмиле о дневнике в сто страниц с похабными историями.
Я поехал общественным транспортом. Завтра придется врать шефу и сотрудникам, как я героически воевал с соседями сверху, которые установили новую стиральную машину на пьяную голову с нарушением мер безопасности. Дескать, вырвало трубу…
Ну Пайкин, ну и жук! Сколько его знаю, ни за что бы не догадался о таких его увлечениях, с дальнейшим их описанием. Откуда только силы берутся на исходе пятого десятка! Интересно, сколько там в этом дневнике историй? И место для тайника, тоже выбрал! На полке, за вторым рядом книг… Это все равно, что положить его на журнальный столик. Потому что не только Людмила – женщина хозяйственная и домовитая, но и любая женщина у себя в квартире найдёт то, что мужчина безнадежно потерял, не то, что специально спрятал, это же аксиома. М-да…
Валентина (моя жена) трудилась на даче у тёщи, помогала собирать урожай, наводить порядок, в общем, по хозяйству. Я занялся приготовлением ужина, а чтобы разогнать грусть, поставил сборный диск Битлов, они умеют это делать.
Зазвонил телефон.
– Здравствуйте, Геннадий Петрович, – в трубке холодный женский голос, до боли знакомый. – Это вас Пайкина Людмила Михайловна беспокоит.
Я напрягся. Во-первых, что за официоз? Мы, конечно, при редких встречах называем друг друга на «вы», но давно уже по именам: Милочка, Геня, Валюшка и так далее. Во вторых…
– Здравствуйте, милая Мила, а почему…
– Хватит паясничать, – тяжело оборвала меня Людмила, – значит так. Я не хочу с вами обсуждать все эти грязные подробности: трусы на спинках кресел, лифчики на люстрах и даже стыдно говорить что ещё! Завтра Серёжа отдаст вам эту мерзость, которой вы там занимаетесь и будьте здоровы. Я вас больше не знаю.
– Стоп, Людмила м…м Михайловна, одну минуточку, – встрепенулся было я, – вы всё не так поняли…
Я хотел ещё что-то сказать, и одновременно понимал, что уже не надо ничего объяснять. Потому что, скорее всего, Спайк для своих оправданий выбрал версию, согласно которой, это МОЙ, а не ЕГО товарищ разрабатывает эротико-приключенческую тематику для соответствующих изданий.
В трубке послышались короткие гудки, а Пол Маккартни запел «Hey Jude». Я устало опустился в кресло. Палево… Теперь уже мне самому надо сочинять легенду для своей жены на тот случай, если Людмила всё же что-нибудь эдакое, «по-свойски» расскажет ей при встрече, между делом. Но и Спайк тоже ещё тот друг! Он, судя по всему, добился своей цели, ловко увернулся в опасный для себя момент. Сам выбрался, а меня подставил, прекрасно понимая, что мне уже не отвертеться.
Потом мне пришло в голову, что Спайк вполне мог спланировать всю эту операцию заранее, так сказать изначально, как только обнаружил отсутствие дневника в «тайнике». Встреча со мной ему была нужна для того, чтобы я «был в курсе событий», когда последует реакция вроде подобного звонка от Людмилы Михайловны. Впрочем, это наверное чушь, не мог так поступить Спайк, мы же, в конце концов, друзья.
Я поплёлся на кухню, очень недовольный собой. Зазвонил мой мобильник, скорее всего это Серега. Ему, видимо, удалось выскользнуть из квартиры, (например, выбросить мусор) и заодно сказать мне что-нибудь утешительное. Мол, так уж вышло, Шамрай, ты уж извини, брат, но не волнуйся, я всё держу под контролем.
Так и есть. Спайк бормочет впопыхах извинения и заверяет, что потом, когда пройдет определенное время, всё будет нормально. Затем, он на всякий случай, «чтобы я был в курсе» меня предупреждает… он, для того, чтобы не запутаться в своих показаниях сказал, что… эти дневники, то есть, конечно, литературные пробы… мои. Мои? ЭТО МОИ ДНЕВНИКИ?! Да, да твои, Шамрай. Но не дневники, а черновики сочинений, почувствуй разницу. Думаешь, она бы поверила в какого-то Лёвку Барсука? Сам понимаешь, Людмилу на мякине не проведёшь! Нет, она, конечно, не будет звонить Валентине, потому что она – «свой в доску парень», не переживай брат. Она уже успокоилась, вот позвонила тебе и успокоилась. Спасибо, брат.
Пожалуйста, брат.
Только в следующий раз, когда она неожиданно найдет у тебя какие-нибудь фотографии, типа приложения к дневнику, обязательно скажи ей, что это ловкий фотомонтаж, в исполнении твоего друга Шамрая.
Так, для смеха.
Операция «Пиво»
В конце изнурительного рабочего дачного дня мне хочется выпить пива.