На всех была одна судьба
- -
- 100%
- +
С началом артналета прятались под насыпью от осколков, потом выбирались наверх и продолжали работу… Из-за отсутствия угля паровозный парк девяти железных дорог страны, в том числе и Октябрьской, с началом войны перешел на дрова. В короткий срок железнодорожники подготовили под дрова паровозные топки, расширили тендера, перестроили, по возможности механизировали работу топливных складов. Доставленные с лесозаготовок бревна пилили, кололи, загружали в специальные контейнера, чтобы не задерживать паровозы под погрузкой. Это было менее экономичное топливо, чем уголь, с более низким КПД, но и его не хватало.
По повесткам исполкомов десятки тысяч ленинградцев заготавливали лес в окрестностях города, часто вблизи фронта, недалеко от Невского пятачка. Зимой 1942–1943 годов Феодосия Фёдоровна работала на лесозаготовках, потом снова вернулась на свой участок.
В январе 1944 года, во время огневого удара перед наступлением наших войск, немецкая артиллерия тоже не молчала. Все потонуло в грохоте и дыме. Девушки-путейцы находились в это время на 8-м километре, поблизости – ни землянки, ни блиндажа. «Спрятались» в небольшом деревянном доме и весь день обходились без воды. Невозможно было зачерпнуть ведром в колодце, снаряды рвались повсюду – чудом ни один из них не угодил в дом.
Ленинградки-блокадницы, всю свою трудовую жизнь связали они с железной дорогой. Почти 40 лет путейского стажа у Феодосии Фёдоровны и Клавдии Михайловны, знáком «Почетный железнодорожник» награждена Екатерина Павловна. Все трое имеют медаль «За оборону Ленинграда».
…Спешат быстрые электрички с Балтийского вокзала, Витебского в Стрельну, в Гатчину, Красное Село… По тем же насыпям, магистралям, на которых когда-то внезапно появлялись грозные бронепоезда и били с коротких дистанций по укреплениям врага. А путь бронепоездам держали в исправности блокадные девчушки, имея за плечами всего 20 лет…
Вспоминая победный салютНачалом блокады принято считать черный день 8 сентября, когда немецкие войска после ожесточенных боев захватили Шлиссельбург. Но фактически массовая эвакуация населения, вывоз ценного оборудования с фабрик и заводов – для развертывания их на востоке страны – прекратились во второй половине августа. 21 августа противник занял станцию Чудово, перерезав Октябрьскую магистраль, а через неделю захватил Тосно. 30 августа наши части оставили станцию Мга – единственный железнодорожный коридор, соединявший Ленинград со страной, был перекрыт. Только 1 января 1942 года открылось сквозное движение по маршруту Войбокало – Жихарево, а 10 февраля сдана в эксплуатацию железнодорожная ветка Войбокало – Кобона. Дальше путь лежал через легендарную Ладогу…
Только два предвоенных года училась Клава Сидельникова в Московском авиационном институте, приехав в столицу из небольшого, известного всей стране городка Мичуринска. Война распорядилась ее судьбой так, что вместо авиационной промышленности попала она в железнодорожные войска – там остро ощущалась нехватка специалистов. Ремонтно-сварочный поезд, куда Клава получила назначение, из Подмосковья двинулся в сторону Тихвина, а потом – Волховстроя. Предстояли восстановление разрушенных путей, прокладка новых веток в обход занятой врагом территории.
В 1943 году, после прорыва блокады, началось прямое движение поездов на Шлиссельбург по «огненному коридору» – на некоторых участках по составам била прямой наводкой немецкая артиллерия, бригады поездов несли потери. И все-таки после постройки свайного моста через Неву в районе Шлиссельбурга это была постоянная железнодорожная связь с Большой землей, что впоследствии немало способствовало полному освобождению Ленинграда.
Рельсосварочный поезд прибыл в депо Варшавского вокзала. Начались нелегкие будни для нее – инженера, ответственного за организацию работ. Недели, месяцы проходили в разъездах – сроки восстановления путей, поврежденных при бомбежках, артобстрелах, были жесткие, срыв не допускался. От состояния путей зависело продвижение воинских составов. Те, кто работал в войну в системе путей сообщения, знают, какой порядок был тогда на железной дороге.
Летучки выезжали в район восстановления дороги, «вооруженные» рельсосварочными, шлифовальными агрегатами, другой техникой. Обеспечение всеми необходимыми материалами, их доставка, учет работ – все это легло на плечи молодого инженера. Коллектив рельсосварочной «летучки» возглавлял опытный железнодорожник Н. Желнин. Он-то и помогал Клавдии Гавриловне в ее становлении как специалиста, способного найти выход из самой сложной ситуации.
Случались и длительные командировки – в 1944 году посылали в Тамбов за сварочной машиной, так необходимой здесь, в полосе фронта. Рельсовые плети варили из кусков, обломков, грузили на платформы и отправляли на участки, где велось восстановление пути. За день напряженного труда удавалось подготовить рельсы для укладки километра на три.
Работа дорожников тяжелая, изнурительная – требовалось организовать более-менее полноценное питание. Клавдии Гавриловне приходилось заниматься и этим – хлеб, овощи получали в нынешнем магазине «Стрела», что на Измайловском. Немалые трудности были и с жильем. После прибытия рельсосварочного поезда в Ленинград путейцев разместили во флигеле на Обводном, а потом, в начале 1944 года, перевели в дом № 16 на 13-й Красноармейской. Бомба, упавшая во дворе, повредила здание – требовался ремонт, и рабочие, техники, инженеры, все вместе общими усилиями восстанавливали жилье. На шестой этаж, наиболее пострадавший и требовавший восстановления, поднимали песок, кирпичи, цемент, доски…
В сущности, это было семейное общежитие на 24 комнаты – детворы больше, чем взрослых. Жили дружно, как одна семья. Вставали рано, в шестом часу, по Измайловскому шли на работу: от 13-й Красноармейской до депо – рукой подать. Идти по чистому, тщательно подметенному проспекту было одно удовольствие. Дворники следили за порядком, да и сами жители не позволяли себе бросить на тротуар окурок, бумажку…
В 1944 году, после снятия блокады, началось восстановление Октябрьской магистрали. Наступил наконец день, когда впервые, после долгих месяцев блокады, прибыл долгожданный поезд из Москвы. В этом событии была доля труда и Клавдии Гавриловны Сидельниковой.
9 мая с утра по Измайловскому к Дворцовой шли и шли взрослые, дети, военные – строем и в одиночку… Казалось, сам весенний воздух был наполнен радостью, счастьем, ликованием… Сколько мук, страданий, голодных, холодных дней и ночей пришлось вынести каждому ради этого майского утра!
И началась мирная жизнь с ее радостями и повседневными заботами. В 1948 году Клавдия вышла замуж за Егора Ивановича – тоже путейца, мастера. Но «оседлой» жизни было мало: началась электрификация железных дорог – снова поездки, командировки. Эстония, Латвия, Литва, Мурманское направление, да еще учеба в ЛИИЖТе…
Окна комнаты Клавдии Гавриловны выходят в сторону Измайловского собора, окна кухни – на Неву. Окна той самой квартиры, отремонтированной их молодыми руками в начале 1944 года. В праздничные вечера отсюда, с высоты шестого этажа, хорошо видны всполохи салютов.
И вспоминается тот майский, победный Салют, с которого началась долгожданная мирная жизнь.
ИМЕННЫЕ ЧАСЫ
Летом 1941 года, отучившись год в ремесленном училище, что на Крюковом канале, собирался шестнадцатилетний Ваня Макаренков на каникулы – к себе на родину, на Смоленщину. Оттуда был он направлен в Ленинград учиться на столяра-станочника. Для промышленности страны Советов требовались молодые рабочие руки, и ехали по направлениям из глубинки в крупные города сельские подростки. Вместо отдыха, леса, речки – отрады сельских мальчишек – повезли их летом 1941 года под Стрельну рыть окопы. Группами по 25 человек с руководителем добирались утром на трамвае до Сосновой поляны, дальше пешком. На полный день – до 5 часов вечера. К труду Ваня был приучен с детства; хотя грунт был легкий, песок (траншеи шли в сторону Финского залива), все же к вечеру тело наливалось усталостью, каждый бросок лопатой давался с трудом. Но раз другие кидают – негоже отставать и тебе.
Фронт приближался стремительно, начались бомбежки. Макаренков попал в группу курсантов – пожарных по тушению «зажигалок». Бомбы встречали во всеоружии – наготове бочки с песком, щипцы. В сентябре в один из массовых налетов ему удалось сбросить с крыши 5 «зажигалок». Вместе с двумя ребятами Макаренков был награжден именными часами. (Впоследствии эти часы выручили его в голодную зиму 1941–1942 годов.) Преподаватель, руководивший действиями ребят, тоже был отмечен – получил костюм.
За год ребята уже научились кое-чему по плотницкой части. Послали их на завод – сбивали ящики для полевых телефонных аппаратов. Формировались новые дивизии, полки – для их материально-технического обеспечения требовалось многое. И все это в условиях фронтового города, под бомбежками, обстрелами.
Питание курсантов было получше, чем у других жителей блокадного Ленинграда. Вначале столовая была развернута в ближнем кинотеатре, пока туда не угодил снаряд. На заводе в учебных мастерских выполняли различные заказы, все для военных нужд, в том числе и волокуши для пулеметов. Обходились простым инструментом: лучковая пила, фуганок, молоток…
2 января 1942 года ремесленное училище – а это 900 человек – отправилось в эвакуацию. С Финляндского по железной дороге до Ладожского озера, потом погрузка в автомашины. В путь тронулись утром и на середине озера попали под бомбежку. Головная машина, где находился директор с документами, ушла под лед. Ребята кинулись врассыпную от ледовой дороги, где рвались бомбы; сверху били немецкие пулеметы… До Кобоны добирались по льду пешком. Первый привал был, как у многих ленинградцев, добравшихся до восточного берега, в холодной, открытой ладожским ветрам, церкви. Там, в Кобоне, и расстался Ваня с именными часами, получив взамен две буханки хлеба и ведро картошки, – не так уж много на пятерых голодных друзей-мальчишек.
Транспорт выделялся только для перевозки вооружений, продовольствия, воинских частей. Курсанты училища преодолевали расстояние от Кобоны до Тихвина в свирепые январские холода почти месяц. Они брели от поселка к поселку, от деревни к деревне. К вечеру, останавливаясь на ночевку, обращались в сельсовет – их размещали по избам. А утром – снова в путь. С каждым днем сил становилось меньше, ослабевших оставляли в деревнях до поправки. В Ижевск – конечный пункт назначения – из 900 человек добрались только 118.
Ленинградцев подселили к ребятам из местного ремесленного училища и сразу направили на работу. Ижевск по праву считался оружейным цехом страны – здесь производилась значительная часть стрелкового оружия, поступавшего на фронт. Изготовление прикладов для винтовок, автоматов – дело непростое, столярам хватало работы… Через год, в январе 1943-го, Макаренкова призвали в армию. Путь новобранцев лежал на восток.
Япония после Халхин-Гола не осмеливалась начать военные действия против СССР, но угроза нападения оставалась – советскому командованию приходилось держать на Востоке определенную часть войск. Здесь же были развернуты учебные полки, готовившие специалистов для вооруженных сил. В одном из них, насчитывавшем до 18 тысяч человек, обучался Макаренков минометному делу. Службу начинал в Хабаровске, в отдельном зенитном дивизионе. С началом военных действий против милитаристской Японии прошел путь с нашими войсками до Харбина, участвовал в его освобождении. С окончанием войны – снова Ленинград, ставший близким, родным после всего пережитого. И эти места – Крюков канал, Фонтанка, Измайловский проспект – заветные места Ленинграда-Петербурга – стали его малой родиной.
А бывая за городом, проезжая в электричке на Ломоносов, отыскивает он взглядом те лощины, высотки, через которые тянулись траншеи к Финскому заливу… Всё сравнялось, загладилось, заросло – осталась память.
Как сохранить ее для нынешних и будущих мальчишек – память о тех, кому было шестнадцать в далеком 1941-м?..
НА ПЕРЕКРЕСТКАХ БЛОКАДНОГО ГОРОДА
К жизни, которая сейчас, спустя много десятилетий, кажется «неподъемной», их готовила сама жизнь. Могла ли она, седьмая в большой крестьянской семье из лужской деревни Большое Конезерье, прохлаждаться, лениться, когда вокруг столько дел? Успевала и маме по хозяйству помогать, и выходила на полевые колхозные работы, и в школе не отставала. Семилетка, которую закончила Катя в свои шестнадцать, по тем временам значила много.
За трудолюбие, расторопность, исполнительность, привитые в детстве, ее полюбила семья, в которой она служила домработницей, переехав в Ленинград. И когда главу семьи переводили в Москву, Катю не только брали с собой – ее долго упрашивали, но она решила твердо: останусь в Ленинграде. Здесь работала старшая сестра, здесь подруги, и совсем недалеко до родных мест. Так же не отпускали ее и на новой работе – в средней школе, где кроме обязанностей завхоза она получала деньги в банке, приносила в положенные дни зарплату сотрудникам. Доверие немалое для молодой девушки, да еще и новичка в коллективе. Но отпустить пришлось – отношение о переводе было из УВД Ленинграда.
В 1939 году в городе шел набор парней и девушек, годных по состоянию здоровья, на учебу регулировщиками уличного движения. В школе новую сотрудницу хвалили, обещали повышение, но не лежала у Кати душа к этой работе. В отдел регулирования уличного движения – ОРУД – отправилась она вместе с двоюродной сестрой. Прошла медкомиссию, а сестру «завернули» по зрению. Так в трудовой книжке девушки появилась запись: «Управление милиции г. Ленинграда. Принята на должность регулировщицы ОРУД 4 апреля 1940 г.».
Начались дни учебы. Не такой простой оказалась предстоящая служба. Столько надо знать! Правила уличного движения, очередность пропуска транспорта, марки машин, действия в сложных ситуациях… И все это знать твердо, основательно, чтобы, оказавшись на посту, в потоке транспорта, распоряжаться четко, решительно – водители и пешеходы должны видеть регулировщика собранным, уверенным в своих действиях.
В общежитии тщательно подогнала летнее обмундирование. Гимнастерка и юбка должны сидеть ладно, по фигуре; в меру затянут ремень, начищены сапоги. Не раз подходила к зеркалу, осматривала себя в полный рост – в те годы к внешнему виду регулировщиков предъявлялись особые требования. С утра до ночи на многолюдных перекрестках они, регулировщики, были лицом ленинградской милиции.
Дивизионы ОРУДа располагались в общежитии по этажам. Их третий дивизион занимал, соответственно, третий этаж. Тут же была столовая, на улице – площадка для построений. На первом этаже располагался первый дивизион – только мужчины, дежурившие на постах правительственных маршрутов. Поначалу в казарменной жизни многое было непривычно, но вскоре втянулась, по душе пришелся жесткий распорядок армейского быта: везде чистота, аккуратность, не может быть и речи, чтобы разбросать вещи, кое-как заправить постель…
Позади недели учебы на курсах, стажировка, когда вместе с регулировщицей-наставницей выходила на пост, внимательно слушала объяснения, присматривалась, набиралась уверенности в действиях. Приближался день первого самостоятельного дежурства… Каждое утро на построении третьего дивизиона капитан Ламбехо проходил вдоль своего «войска» из пяти взводов, осматривал внешний вид, давал оценку вчерашнему дежурству, знакомил с оперативкой. Отсюда с построения регулировщики отправлялись на свои посты. Приходилось дежурить молодой регулировщице и на Литейном, где часто проезжали машины с большим начальством. Катя издали узнавала эти автомобили – приветствовала, как положено по Уставу.
Дежурства начинались в 8 утра. Трель свистка, поворот налево, направо, четкие команды жезлом. Минута за минутой, час за часом – и в зной, и в ненастье… В дождь набрасывала на плечи накидку, не покидала пост – движение ведь не прекращалось. Ей нравилась постовая служба, воинский, можно сказать, быт, привычка обходиться малым. Позавтракав рано утром, прихватив с собой разве только булочку, на весь день отправлялась на дежурство. Если в середине дня на 15–20 минут появлялся подменный, можно было забежать в столовую, взять стакан чая. (Привычка терпеть, обходиться без еды по 8–12 часов осталась у Екатерины Ивановны на всю жизнь – быть может, потому не так угнетал голод в блокаду.) Ее уже знали многие ленинградские шофера. Проезжая мимо, приветствовали, сигналили – тогда сигналы были разрешены. Донимала пыль – целый день посреди мостовой, в потоке легковых, грузовых машин, «лошадиных сил». Гужевого транспорта в довоенном Ленинграде было немало.
Сдав пост, заходила в дежурную часть, докладывала, кому сдала смену, и торопилась в душ – смывать дневную пыль. А утром – снова построение, новое дежурство. Город – огромный, многоголосый, шумный, пыльный – с каждым днем становился ближе, родней, без него она уже не могла представить свою жизнь. С шоферами у нее сложились товарищеские отношения. Спуску нарушителям не давала: отругает, сделает внушение, предупредит и отпустит без штрафа, «под слово». Иные сами просили: «Товарищ милиционер, накажите, оштрафуйте!». Но молодая регулировщица чувствовала: штраф вроде как погашает проступок, и он скоро забудется, а там – жди новое нарушение. А вот серьезное внушение, да если еще водитель дал слово, надолго останется в памяти. Молодые ребята-шофера были народ совестливый, лихачей-хулиганов тогда почти не водилось. ДТП случались по неопытности, нетвердому знанию правил. Конечно, без штрафов нельзя, но только в том случае, если наказание идет на пользу.
Незаметно подступили холода (а в конце 1930-х – начале 1940-х зимы стояли морозные). Регулировщикам выдали положенные валенки с галошами, шапку-ушанку, фуфайку, шинель, рукавицы. Но Катя связала рукавички себе сама – вспомнила бабушкино ученье… И все же даже в таком обмундировании выстоять восемь часов в январской морозной мгле ей – молодой, крепкой – было нелегко. Закоченевшая, вся в инее, вваливалась в теплую чайную, с трудом брала в руки горячий стакан, отпивала глоток за глотком обмороженными губами – и снова на мороз. Эти теплые чайные вспоминала она потом не раз в блокадные зимы…
Первый отпуск полагался ей весной. И она отгуляла его, довоенный отпуск, в родной деревне. Форма, сапоги остались в общежитии – в двадцать лет так хочется пройти по родной улице в новом платье… Это была ее весна прощания с юностью. А молодость занесла в свои формуляры война.
«Внимание! При артобстреле…»Еще не громыхали вражеские орудия у стен Ленинграда, не падали бомбы на дома, школы, заводские корпуса, а уличная жизнь менялась с каждым днем. Колонны пехотинцев в полном снаряжении, потоки военных машин, телеги, повозки беженцев. Вскоре начались бомбежки – первые пожары, первые жертвы. Машины «скорой помощи», пожарные автомобили регулировщики пропускали в первую очередь. Приходилось изменять направления транспортных потоков – на некоторых улицах, проспектах, особенно в южной части города, появились баррикады, противотанковые надолбы.
Осенью бомбежки и артобстрелы стали ежедневными; когда снаряды ложились совсем близко, Катя покидала пост, но так, чтобы не терять его из виду. На стенах домов появились непривычные надписи: «Внимание! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна».
С конца ноября стала действовать Военно-автомобильная дорога № 101, ставшая знаменитой Дорогой жизни. Движение в городе оживилось: переброска войск, снабжение воинских частей, подвоз горючего, боеприпасов – все легло «на плечи» автотранспортников. Прибавилось работы регулировщикам. Мелкие грузы перевозились гужевым транспортом – на телегах, платформах, а когда вьюги и метели занесли блокадный город, заскрипели полозьями деревенские сани. (На таких санях по едва замерзшей Ладоге в ноябре 1941 года на западный берег были доставлены первые тонны муки, а в конце мая 42-го по залитому водой льду перевезли бесценные 60 тонн лука.)
После дежурства (регулировщики несли вахту в две смены) девушек нередко вызывали по тревоге. Ехали на машинах или добирались пешком туда, где нужна была их помощь: участвовали в тушении пожаров, разборке завалов, стояли в оцеплении вокруг разбитых магазинов, складов.
В госпиталях, которых в блокадном Ленинграде было немало, не хватало крови для переливания раненым; Катя откликнулась на призыв, стала донором. А тиски голода становились все беспощадней, все смертельней. Однажды утром в орудовской столовой при общежитии паренек, сидевший напротив Кати со своей кружкой, вдруг качнулся, уронил голову. Оказывать помощь было уже поздно…
«Если Родине надо…»После прорыва блокады в 1943 году руководство УВД приняло решение направить группу регулировщиц на курсы шоферов. Автомобильный парк города, фронта быстро пополнялся отечественными машинами, а также поступавшими по ленд-лизу, шоферов не хватало. Молодежь по призыву направляли в армию, на фронт, на флот, автотранспорт испытывал нехватку кадров. В 1943 году на улицах, проспектах Ленинграда стали действовать электрические светофоры, регулировщики дежурили теперь только на сложных перекрестках и правительственных маршрутах.
Комиссар УВД (в милиции тогда не было звания генерала) спросил девушек: «Согласны стать шоферами?». Катя ответила за себя и за всех: «Если Родине надо – туда и пойдем!». Их готовили 3 месяца; учили не только правила движения, но и основательно проходили материальную часть. На фронтовых дорогах шофер сам и слесарь, и электрик, и карбюраторщик… После курсов Катя работала в разных подразделениях УВД, в том числе и в уголовном розыске. Возила оперативников на задания на «газике» – легковых машин не было, да и не проходили они по ямам, колдобинам, снежным заносам. Из-за нехватки горючего грузовики переводили на чурки – это топливо худо-бедно всегда было под рукой.
В 1944 году, после освобождения Пскова, навсегда запомнилась служебная поездка в Порхов. Вместо распаханных полей, лугов, перелесков, хуторов, деревень – картины, знакомой с детства – бетонные заграждения, противотанковые рвы, пепелища, пожарища… Опустошенная, безлюдная земля – отступая, оккупанты угоняли в рабство женщин, детей, стариков.
Сколько страданий принес враг на отчую землю, сколько еще предстояло боев, сражений за освобождение Родины! Накануне Дня Победы Екатерина Ивановна поехала в командировку в Лугу, в подсобное хозяйство УВД. Лугу проезжала рано утром, и там из репродуктора услышала сообщение, которое все, от мала до велика, ждали четыре года! С этой вестью она и приехала в совхоз, подняла всех на ноги.
Нынешнему поколению трудно понять меру радости и скорби, переполнявших их сердца. Погиб на фронте Борис, старший брат Кати, сражались с захватчиками братья Василий и Григорий, трудилась в блокадном Ленинграде старшая сестра Татьяна… В Петербурге нового столетия, на его проспектах и улицах, где движение привычно регулируется светофорами, а информация о заторах передается на музыкальных радиоканалах, уже не увидишь регулировщика с полосатым жезлом. Они появляются только в случае выхода из строя электроники или проезда правительственных машин.
В блокадном Ленинграде, на Дороге жизни сотни девушек-регулировщиц днем и ночью несли тяжелую опасную службу – под бомбежками, обстрелами, в морозы, на пронизывающем ветру. Об их подвиге, как и о мужестве блокадных шоферов, должны знать потомки.
НА ИЗМАЙЛОВСКОМ, В «РОДОВОМ ГНЕЗДЕ»
Воронья Гора, как и Пулковские высоты, занимает особое место в летописи обороны Ленинграда. Там, на Вороньей Горе, летом 1941 года двадцатилетняя Лида вместе с подругами, тоже работницами «Электросилы», попала под минометный обстрел – а город еще доживал последние мирные дни. Послали их на земляные работы рыть противотанковые рвы. К тому времени на здоровье она не жаловалась – бывшую хилую ленинградскую девчушку, которую не обходила ни одна простудная хворь, «на ноги» поставил спорт. С семи лет по совету врача Лиду определили в секцию гимнастики. (Спортивная закалка здорово выручала ее во время блокадного житья.) Спортом занималась она и повзрослев, когда устроилась работать на «Электросилу», в отдел главного механика, секретарем, потом – учетчиком. Имела спортивный разряд по гимнастике, участвовала во Всесоюзных соревнованиях, выступала не раз за «Электросилу» на городских состязаниях в Зимнем манеже. Предприятие одним из первых эвакуировали на восток; Лида с родителями осталась в городе – отец работал в пожарной части, мама в типографии.
В августе Лиду послали на строительство оборонных сооружений, возводимых на подступах к Ленинграду. Жили девушки в пустом доме, вместо коек – сено на полу да легкие пальтишки. Работали, слыша гул близкой канонады, до того дня, пока однажды утром в воинской части, располагавшейся рядом, не началась суматоха, беготня. Разрывы бухали совсем рядом.
Поступила команда: из дома не выходить. Потянулись минуты ожидания. Снаряды падали во дворе, сотрясая стены дома. Пробегавший мимо военный крикнул им, выскочившим наружу: «Откуда вы здесь? Тикайте!». Девушки бросились вслед за повозкой, запряженной парой лошадей, – пожилой солдат-возница направлялся в сторону города. И вдруг совсем низко, на бреющем, немецкий самолет – из кабины улыбающаяся физиономия… Тогда, летом 1941 года, они улыбались, предполагая, что здесь будет продолжение прогулочного похода по Европе, не зная, что ленинградцы, как и вся страна, будут стоять насмерть. От обсерватории девушки бежали одни: у возницы было свое задание. Солдат махнул рукой, указывая им путь – до мясокомбината, а там по Московскому шоссе…