На всех была одна судьба
- -
- 100%
- +
Вместе со всеми ленинградцами моряки Балтфлота переносили тяготы блокады. Зимой 1941–1942 годов продовольственные нормы были урезаны до предела. Кок и доктор ломали голову, как поддержать силы экипажа, не допустить цинги, дистрофии. При всей скудности обедов стол в кают-компании накрывался белоснежной скатертью, офицеры следили за своим внешним видом, подавая пример подчиненным.
Капитан-лейтенант Николай Александрович Каргин, двоюродный брат Бенеманского, в том роковом бою 23 сентября вел себя по-геройски. Благодаря его мужеству, выдержке была спасена жизнь двух подчиненных. Российские армия и флот во все времена следовали завету великого Суворова: сам погибай, а товарища выручай. Моряки «Марата», храня память о погибшем товарище, чем могли, поддерживали жену Н.А. Каргина, жившую в Кронштадте. И эти не имевшие цены дольки хлеба, отрезанные от скудного матросского и офицерского пайка, а также моральная поддержка товарищей мужа помогли молодой женщине вынести жестокие испытания.
И дольше века…Как известно, год войны при расчете стажа приравнивался к двумтрем. Но по каким расчетам измерить дни, проведенные на Невском пятачке, многократно изрытом, перепаханном снарядами, минами, авиабомбами?..
Противник прилагал огромные усилия, чтобы сбросить в Неву защитников легендарного плацдарма. Невский пятачок оттягивал немалые силы немцев с главного направления – в этом и была цель кровопролитных боев, не стихавших ни ночью, ни днем.
В 1942 году капитан-лейтенант Бенеманский вместе с подчиненной ему группой был направлен к Невской Дубровке наводить переправу. Плавсредства, на которых ночью переправляли части пополнения, боеприпасы, продовольствие, технику, подвергались ожесточенному обстрелу. «Пятачок» простреливался насквозь, ширина плацдарма составляла всего 800 метров!
Немцам казалось: еще одно усилие, еще одна атака… Волна за волной накатывались они на окопы, траншеи защитников плацдарма и, встреченные огнем и штыками, оставались на черном снегу, смешанном с землей. Здесь, на линии смерти, Бенеманский воочию увидел грозный лик мужества, и память об этом поддерживала его всю жизнь, в самые трудные минуты.
После Невского пятачка Вадим Германович был направлен с повышением на линкор «Октябрьская революция» командиром дивизиона движения, где и отслужил 2 года. Линкор стоял в городе, у Горного института, поддерживая своим огнем части, державшие оборону на Пулковских высотах.
Многим ленинградцам запомнился небывалой силы гром утром 15 января 1944 года. Находясь за десятки километров от передовой, повернув к юго-западу орудия главного калибра, линкор взламывал оборону противника – знаменитый «Северный вал». Снаряды огромной разрушительной силы падали в расположение немцев, расчищая путь нашим танкам и пехоте. В 1944 году командование флота направляет Бенеманского, опять с повышением, на лидер эскадренных миноносцев «Ленинград» командиром БЧ-5, т. е. старшим механиком всего корабля.
На лидере он и встретил День Победы. Торжественное построение, могучее «Ура!», радость завершения великого испытания и печаль о товарищах, кто не дожил до этой минуты.
А память о линкоре осталась! Сразу после войны в некоторых ленинградских школах, профессионально-технических училищах стали создаваться экспозиции о знаменитом корабле. В Невском лицее им. А.Г. Неболсина и поныне действует музей-панорама, где собраны фотографии, документы, воспоминания «маратовцев». Музей не раз занимал первое место в смотрах, конкурсах по патриотическому воспитанию подрастающего поколения.
«Маратовцы» – самые желанные гости лицея. Одна из таких встреч состоялась осенью 2006 года, когда отмечалось 90-летие со дня рождения В.Г. Бенеманского. Встретиться с офицером легендарного корабля, услышать рассказ о великом подвиге 900-дневной обороны родного города – такое останется в сердце на всю жизнь!
Есть у державы атомный флотПоследние взрывы, последние залпы… Над городами Европы, превращенными в руины, над заросшими бурьяном полями – тишина… Но тишина тревожная, настороженная, предвестница наступающей «холодной» войны. И, восстанавливая разрушенное, возводя новое – жилье, фабрики, заводы, – страна крепила оборону, строила флот грядущего дня.
В 1946 году Вадим Бенеманский подает рапорт о намерении продолжить учебу в Военно-морской академии, начинает готовиться. Но служба есть служба: вместо разрешения на сдачу экзаменов приходит приказ выезжать в Германию на ремонт корабля, доставшегося нам по репарации. Только спустя четыре года осуществляется мечта флотского инженера продолжить образование, заняться научно-исследовательской работой. Закончив академию им. А.Н. Крылова, он получает назначение в Военно-морской НИИ эксплуатации кораблей ВМФ – начальником отдела паротурбинных установок. Все годы, проведенные на боевых кораблях, в жестких тисках повседневных забот, он верил, что однажды засядет за таблицы, расчеты, схемы, станет одним из тех, кто будет создавать технику будущего. Со студенческих лет не расставался он с мечтой стать конструктором, испытателем.
Разработки, которые вел отдел, позволили обобщить опыт эксплуатации боевых кораблей в войну, дать ценные рекомендации на будущее. Морская крепость Кронштадт в это время проходит стадию модернизации, и, учитывая хорошие организаторские способности Бенеманского, его назначают флагманским инженером-механиком крепости. Через четыре года Вадим Германович снова возвращается в науку – на этот раз в 1-й НИИ ВМФ начальником отдела атомных энергетических установок кораблей ВМФ.
Капитана 1 ранга В.Г. Бенеманского можно по праву считать одним из тех, кто внес огромный вклад в дело создания нашего могучего подводного атомного флота. Завидное творческое долголетие! До 2003 года ведущий инженер ЦКБ «Рубин» В.Г. Бенеманский, вырастив плеяду талантливых учеников, возглавлял одно из важнейших направлений научного поиска в своей области. Почти полвека отдано любимому делу. С начала 60-х годов ему довелось работать с такими видными учеными минувшего столетия, как президент Академии наук СССР академик А.П. Александров, академик И.Д. Спасский.
В.Г. Бенеманский входил в оперативную группу по созданию атомной энергетики, представляя атомный флот державы. Решение о создании оперативной группы было принято правительством СССР, возглавлял ее сам А.П. Александров. У этого выдающегося ученого-физика, блестящего организатора Вадим Германович учился целеустремленности, стратегии поиска, прорыва и невероятной, неиссякаемой работоспособности. Во время выезда оперативной группы в Дубну, Калугу, на объекты Севера с утра до вечера шли научные дискуссии, решались практические вопросы, иной раз и без обеда… «Сразу пообедаем и поужинаем», – шутил президент Академии, ценивший каждую минуту бесконечного и такого скоротечного времени. В 1972 году В.Г. Бенеманский за участие в создании атомных подводных сил ВМФ становится лауреатом Государственной премии СССР. Студент-четверокурсник Уральского политехнического, направленный в 1937-м по путевке комсомола на учебу в Ленинград, мог ли предполагать, что станет одним из создателей ядерных энергетических установок могучих подводных кораблей?
И все же характер, жизненные установки закладывались там, на уральской земле. Как и свою любовь он нашел еще в юности и сохранил на всю жизнь. В 1939 году, получив краткосрочное увольнение, курсант «Дзержинки» приезжает в Свердловск, чтобы расписаться в загсе со своей невестой, выпускницей того же Политехнического. С тех довоенных времен они вместе – Евстолия Петровна и Вадим Германович. Даже в Германии, где муж вводил в строй корабль, она была рядом с ним.
Сын Дмитрий выбрал морскую стезю отца. Закончив Высшее военно-морское училище, 20 лет служил на кораблях ВМФ и вышел в запас капитаном 2 ранга. Дочь, Галина Вадимовна, – профессор, доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник знаменитого физтеха им. А.Ф. Иоффе.
Получили высшее образование и внуки; самому младшему из рода Бенеманских, правнуку Ярославу, 12 лет. Возможно, он продолжит морские традиции семьи.
Среди почетных грамот, дипломов, авторских свидетельств есть одно, особенно дорогое Вадиму Германовичу, благодарственное письмо. Текст отпечатан на машинке, в левом углу – фиолетовый штамп: «Линкор “Марат”. Краснознаменный Балтийский флот. 4 апреля 1942 г.». Адресовано письмо матери офицера.
«Многоуважаемая Ольга Александровна Бенеманская! Командование линейного корабля “Марат” поздравляет Вас по поводу высокой Правительственной награды, которой удостоен Ваш сын Бенеманский Вадим Германович. Благодарим за воспитание мужественного и стойкого защитника нашей социалистической Родины. Честь и слава орденоносцам – героям Отечественной войны.
Командир линкора “Марат” капитан 3 ранга В. Быков».
Первый орден Красной Звезды, врученный на линкоре, – память о жестоких сражениях осени 1941-го, блокадной зиме и первой военной весне, укрепившей уверенность, что враг будет разбит, изгнан, и снова воды Балтики станут свободно бороздить корабли под флагом Родины.
НА ПЕРЕДОВОЙ, ВМЕСТЕ С БОЙЦАМИ
Рубеж обороны«Кончается наша дорога – дорога пришедших с войны», – написал на исходе жизни наш земляк, поэт-фронтовик Михаил Александрович Дудин.
Поколение пришедших с войны стремительно редеет. Нет уже с нами и самого поэта, и тысяч его фронтовых братьев и сестер. Но в поредевшей цепочке еще хранится живая память о тех днях.
Какой была у Клавы семья? Обычная, ленинградская. Папа, Константин Фёдорович Посничёнок, машинист старой школы железнодорожников, водил пассажирские поезда на Украину. (Сквозь огонь Гражданской прошел на своем бронепоезде, устанавливая новую власть.) Мама занималась швейным делом, подгоняя, приводя в порядок обмундирование красноармейцев из частей, стоявших на станции Воздухоплавательная. Клава бегала с подругами в школу, любила проводить свободные часы в зоологическом кабинете, среди аквариумов с рыбками и ужами. Сдавала с одноклассниками нормы на значки БГТО, ГТО – они в самом деле были готовы и к труду, и к обороне.
После девяти классов, перед финской кампанией, она закончила школу технической учебы и пошла работать продавцом в Гостиный двор. В тот год семью Посничёнок постигло горе – Константин Фёдорович потерял жену, а Клава – маму. Может, поэтому, чтобы отвлечься от горьких мыслей, с особым старанием она занималась по вечерам на курсах медсестер. Не знала, что скоро эти курсы и определят ее судьбу – уведут на фронт, на самый передний край.
В Гостином дворе, с началом войны, летом 1941 года в продажу выбросили все запасы промтоваров. Видимо, была установка в короткий срок разгрузить склады, базы. И прилавки скоро опустели. Из торговых работников стали формировать отряды, направляя их на строительство оборонительных сооружений на подступах к Ленинграду. Так и оказалась Клава вместе с другими гостинодворцами возле деревни Фёдоровка на берегу реки Оредеж. С собой велено было взять самое необходимое: подушку, легкое одеяло, смену белья. Походная кухня дымила тут же, на берегу реки. Часть горожан разместили в палатках, других определили на постой по избам. Народу прибыло немало – больше тысячи человек. Выдав лопаты, поставили задачу: рыть противотанковые рвы. Рубеж обороны предполагалось возвести вдоль реки, создав таким образом для противника две преграды.
Обстановка на фронте ухудшалась по часам. Танковые, моторизованные части немцев, не ввязываясь в местные бои, стремительно приближались к Ленинграду. Огромные массы людей, занятых на оборонительных работах, могли оказаться в окружении. От руководства укрепрайона поступил приказ: без промедления двигаться в направлении Павловска, Детского Села, придерживаясь правой стороны железной дороги. С левой стороны уже отчетливо слышался зловещий гул – это катила немецкая техника. Угроза оказаться отрезанными заставляла бежать и бежать из последних сил. На ходу выбрасывали из вещевых мешков одежду, белье, посуду. С десяток шагов передышки – и снова бег…
В себя пришли, только завидев здание Витебского вокзала. Город еще не знал массированных налетов немецкой авиации, черный день 8 сентября был впереди, и все-таки за эти недели, пока девушки отсутствовали, перемены произошли. Зенитки, маскировочные сети… Витрины магазинов забиты досками, заложены мешками с песком. Еще недавно такой нарядный Международный проспект выглядел мрачным, настороженным… Дом Клавы находился на углу Международного проспекта и Заставской улицы, напротив завода имени Егорова, где теперь работал компрессорщиком Константин Фёдорович.
На вагоностроительном заводе имени Егорова и начался для Клавы отсчет блокадных дней. Взяли ее на лесопилку – сортировать, складывать, разносить по цехам доски, необходимые для разных военных нужд, в том числе и для сколачивания щитов, которые отправляли на санпропускники. Все цеха завода переходили на выпуск военной продукции, так необходимой фронту. Бомбежки чаще приходились на ночь – воздушные пираты стремились прорваться к центру под покровом темноты. Иной раз за ночь объявляли по 12–16 тревог, а завтра утром, к восьми, надо быть на работе. И Клава с отцом оставались дома, не спускались в бомбоубежища, которые тоже нередко оказывались под завалами. Дом трясло, стены ходили ходуном, но уже не было того страха, как в первые налеты.
В начале весны руководство предприятия решило открыть при заводе детские ясли. Некоторые женщины, имевшие малолетних детей, приносили их с собой на работу, опасаясь оставлять малышей в нетопленных, пустых квартирах. Помещение на улице Холмской предстояло отремонтировать, и Клаву включили в бригаду отделочников. Красила, клеила обои, осваивала новую профессию. Ясли открыли, приняли первую группу малышей, но заниматься с ними Клаве не пришлось. Ее включили в отряд МПВО – в личном деле была отметка об окончании курсов медсестер. Весной на город навалилась новая беда. Истощенный за зиму человеческий организм уже не мог сопротивляться болезням, инфекциям – началась эпидемия дизентерии. На борьбу с этим опасным массовым заболеванием и бросили подразделения МПВО. Штаб группы, к которой была прикреплена Клава, находился недалеко от ее дома – на Цветочной, 16. С медицинской сумкой, в которой и было-то из лекарств только горсти две таблеток марганцовки, шла она от подъезда к подъезду, поднималась по скользким, темным лестницам. Какими долгими казались лестничные марши в старых домах! Силы были уже не те, что осенью.
Не зимой, а именно весной, когда, казалось, самые тяжкие испытания позади, началась неостановимая гибель людей. У человеческих сил есть предел, который нельзя нарушать. В апреле 1942 года умер Константин Фёдорович, найдя последнее пристанище в братской могиле на Волковском кладбище.
В апреле ленинградцы приступили к большой, хорошо организованной уборке города. Старики, женщины, дети, работники учреждений, воинские части, отряды МПВО вышли на улицы, на свои участки. Полгода в огромном городе не работала канализация, многие разбитые дома за зиму превратились в свалки нечистот… Все это надо было расчистить, извлечь, вывезти.
С каждым теплым днем росла угроза вспышки эпидемии, которая для ослабленных людей означала верную гибель. Подвиг ленинградцев весной 1942 года можно приравнять к героической обороне в августе – сентябре 1941-го. Изможденные, больные, стар и мал каждое весеннее утро выходили на улицы, площади, во дворы и переулки родного города. Не имея сил поднять тяжелый лом, часто вдвоем, в четыре руки, кололи огромные грязные наледи. И невозможное свершилось! Убранный, похорошевший, зазеленевший первыми листочками уцелевших кленов, верб, тополей, Ленинград встречал свою первую блокадную весну.
Клава шла по чистому, подсохшему асфальту, глядела вглубь синих небес и каждой кровинкой чувствовала, знала: победим! Вернется мирная жизнь. Летом ее вызвали в военкомат, сказали: готовься. Она и сама давно хотела уйти добровольцем, но на кого оставить больного отца?.. Теперь все решилось само собой. На фронт!
Четвертая батарея7 августа 1942 года, прибыв, как положено, с личными вещами, оформляла Клава свои документы в военкомате. И вскоре обживала нары в одной из землянок, находившихся возле насыпи Варшавской железной дороги, где осенью 1941 года располагался батальон ополченцев Кировского района. Обмундирование, кирзовые сапоги, пилотка… Должность – санинструктор, а проще говоря, санитарка. Но вначале их, блокадных девчушек, надо было поставить на ноги, подкормить.
К тому времени армейского пайка для этих целей уже хватало.
К осени молодое пополнение направили в район морского порта, где велась учеба новобранцев. Санинструктор на передовой – не только медик.
Бой есть бой: надо знать виды оружия, уметь им пользоваться, при случае заменить телефониста, радиста. С наступлением морозов будущее пополнение выводили на прибрежный лед и проводили обучение «на местности».
После такой основательной подготовки и оказалась Клава на боевых позициях у Пулковских высот. Артиллерийская батарея – 4 пушки, свое маленькое «хозяйство» с землянками, блиндажами. До немцев – рукой подать.
На некоторых участках их траншеи от наших передовых постов отделяли метров сорок. В часы затишья было слышно, как там пиликает гармошка. Но затишье случалось редко, а вот перестрелка, бои… Нередко бойцы получали ранение именно там, на вынесенных вперед постах, и ей приходилось ползти по канавам, траншеям, заполненным грязью, снежной слякотью, набирая в сапоги… Оказав раненым первую помощь на месте, Клава доставляла их с сопровождающими в землянку и уже отсюда отправляла в госпиталь.
Отозванная на переформирование в район Колпино, часть уже не вернулась на Пулковские высоты. Санинструктору 4-й батареи 4-го артиллерийского полка ефрейтору Посничёнок предстояло продолжать службу на легендарном Ораниенбаумском пятачке. Видимо, уже тогда, летом 1943 года, созревал конкретный план освобождения Ленинграда от блокады, и Ораниенбаумскому плацдарму здесь отводилось особое место. Именно отсюда в январе 1944-го и будет нанесен первый удар. Начнется великое победоносное сражение. И к этому удару соединения, находившиеся на плацдарме, стали готовиться задолго до первых залпов.
Когда в январе 1944 года 2-я ударная армия начнет наступление, четвертая батарея будет поддерживать первый батальон 98-й стрелковой дивизии. Враг яростно сопротивлялся, но ничто не могло остановить натиск советских войск. Санинструктор, по предписанию, должен был находиться вместе с наступающими подразделениями, и Клава двигалась с бойцами 1-й роты батальона, которым командовал отважный офицер Георгий Лебедев.
Среди бойцов было немало студентов института им. Лесгафта. Многим из них, вчерашним мальчишкам, так и не суждено было провести свой первый урок. Один такой паренек в белом маскхалате лежал на снегу со смертельным ранением в живот, и Клава ничем не могла ему помочь, как только в последнюю, смертную минуту погладить по-сестрински мальчишеский остывающий лоб… А роты, батальоны устремлялись вперед, не давая врагу занять оборону. В районе Волосово Клава вместе с разведчиками прочесывала окрестные леса. Снайперы, «кукушки», прятались в гуще деревьев, и чтобы их засечь, приходилось идти на хитрость. Памятью о наступлении с Ораниенбаумского плацдарма стала медаль «За боевые заслуги».
Вместе с разведчиками Клава двигалась впереди основных сил – пригодились марш-броски во время учений на Ораниенбаумском пятачке. Противник отступал, нанося ответные удары. В ночь на 22 января, через неделю после начала наступления, Клава попала под минометный обстрел. Пришел ее черед отправляться в госпиталь. И только там обнаружилось, что, кроме ранения, сильно обморожены ноги. Первую операцию по извлечению минных осколков делали в госпитале в Больших Ижорах , потом переправили в Ленинград. После гипса рука слушалась плохо; главный врач прописал ей «физкультуру» – ручной щеткой натирать паркетный пол (госпиталь располагался в бывшей школе). Клава плакала от боли, но, приученная к дисциплине, задание старательно выполняла.
Из госпиталя на поправку посылали в батальон выздоровления. Там, под Гатчиной, для летчиков в подсобном хозяйстве выращивали овощи. Работать приходилось в земле, сырости, с мокрыми ногами, и ее неокрепший организм не справился с такой нагрузкой. Снова госпиталь, долгое лечение и в 20 лет – инвалидность.
Дом, из которого Клава уходила на фронт, был разбит, ей дали 6-метровую комнатушку – только-только поставить кровать и комод. Известный в Ленинграде доктор Л.А. Пантофель помогла санитарке-фронтовичке выкарабкаться из тяжелой изнурительной болезни. Немного окрепнув, Клава устроилась лаборанткой на фабрику фотобумаги. В победном 1945-м вышла замуж за моряка-балтийца Георгия Григорьевича Алехина.
Внуки Клавдии Константиновны Андрей и Антон, как и все питерские ребята, знают, что в обороне Ленинграда принимали участие многие женщины, девушки, но оказаться в 18 лет на передовой, ходить с бойцами в атаку, прочесывать с разведчиками лес…
Поколению Клавдии Константиновны, ее сверстникам все было по плечу, потому что воспитывали их как настоящих сыновей и дочерей Родины. А разве можно оставить в беде мать?..
ОРДЕН СЛАВЫ
Так было в 1941-мСпустя многие годы после войны поэт, фронтовик Юлия Друнина напишет:
Смотрю назад, в продымленные дали:Нет, не заслугой в тот зловещий год,А высшей честью школьницы считалиВозможность умереть за свой народ.Все было именно так: поколение, воспитанное на любви к Родине, знало твердо, без сомнений: их место там, где решается судьба Отчизны. Позже выяснилось, что некоторые из них приписывали себе год, чтобы попасть в армию.
Дети и подростки предвоенных лет не были избалованы легкой жизнью, готовились к ней всерьез, не искали легких путей. В школу Валя Каужен пошла в Ленинграде, с первых классов увлеклась спортом и это увлечение привезла в Среднюю Азию, в Ургенч, где жила теперь мама. Стала чемпионкой области по бегу, а по прыжкам даже выступала на республиканских соревнованиях в Ташкенте; успевала заниматься и гимнастикой.
Десятилетку заканчивала в Ленинграде, готовилась поступать в медицинский институт. Планы изменил случай: в медицинском перед экзаменами встретила бывшего школьного физрука, заслуженного мастера спорта Ненмасова. Учитель, знавший ее спортивные успехи, рассудил так: неизвестно еще, каким будешь врачом, а вот то, что из тебя получится талантливый преподаватель физкультуры, видно уже сейчас. И не откладывая, повез Валю с Петроградской на улицу Декабристов – в институт им. Лесгафта.
С первых месяцев учебы стало ясно: жизненное призвание выбрано правильно. Появились подруги – подающая большие надежды гимнастка Люся Букасина и Валя Грицук…
Учиться пришлось только год. Летом 1941 года на спортивной базе института в Кавголово открылись курсы медсестер. Обстановка менялась стремительно – с курсов девушек срочно направили на строительство оборонительных укреплений в районе Кингисеппа. Вернувшись с земляных работ, первым делом отправились в баню. Возле флотского экипажа встретили однокурсника. «Девчата, тут идет запись на флот!» Воевать с моряками на кораблях – вот здорово!
Получив тельняшки, кители, флотские ремни, девушки почувствовали себя настоящими краснофлотцами. Даже сфотографировались на память. (Эта флотская фотография сохранилась у Валентины Ивановны до нынешних дней.) Но с падением Таллина, куда должны были следовать десантные корабли, все изменилось. Из моряков срочно формировали батальоны морской пехоты для защиты Ленинграда, а девушек направили в госпиталь в Кронштадт.
Госпитальная служба продолжалась недолго: три неразлучные подруги получили назначение в пехотную часть, отправлявшуюся под Красное Село. В машины грузились около Военно-медицинской академии; девушки, сменившие флотскую форму на солдатское обмундирование, оставили себе тельняшки и ремни. Через плечо – противогаз, санитарная сумка…
Эти сумки с перевязочными материалами, йодом, жгутами потребовались очень скоро. Едва заняв оборону, пехотинцы при поддержке танков пошли в контратаку. Вел цепи сам маршал Ворошилов. Девушки поддерживали наступательный порыв боевой песней. Немецкой авиации, уже имевшей опыт поражения пехоты с воздуха, представилась возможность показать силу бомбовых ударов. Медсестры бинтовали раненых тут же, на поле боя, среди грохота взрывов; «тяжелых» грузили в санитарные машины.
Руки, рукава гимнастерки в крови. Первая кровь войны… Ранен был и Ворошилов; Люся Букасина сделала ему перевязку – маршал подарил ей самый настоящий пистолет. Тезки-Валентины вооружились наганами, которые им отдали направляемые в госпиталь тяжелораненые. Последняя санитарная машина под минометным огнем уходила через капустное поле – все дороги были уже перекрыты. Валю в том бою не задело ни пулей, ни осколком мины, только вдребезги разлетелась бутылка с йодом и забрызгала гимнастерку, лицо.
После переформирования девушки оказались в медсанбате 72-й стрелковой дивизии. Им, побывавшим на передовой, хотелось снова туда, где их сверстники сходятся с врагом в смертельной схватке. Кроме бега, прыжков, фехтования, гимнастики Валя к тому же неплохо играла в шахматы и однажды обыграла самого командира дивизии, заглянувшего в медсанбат. Победителю, как известно, положена награда. Валя попросила: все трое хотим на передовую. Комдив не возражал, но вместе не получалось – пришлось девушкам расстаться.