На всех была одна судьба

ГУДКИ БЛОКАДНЫХ ПАРОВОЗОВ

Сдревних времен по великим и малым рекам Руси наши предки вели торговлю, сплавляли лес, отправлялись в дальние края через моря и океаны. В XIX веке в России начали строить железные дороги; ныне мы занимаем одно из первых мест в мире по протяженности стальных магистралей. И профессия железнодорожника стала одной из самых почетных в нашей стране.

В осажденном городе все 900 дней бесперебойно работал железнодорожный транспорт. Это был массовый подвиг тысяч и тысяч машинистов, кочегаров, путейцев, инженеров, техников, рабочих станций, вокзалов, железнодорожных мастерских… По железной дороге на передовую уходили составы с танками, артиллерией, снарядами, продовольствием, свежим пополнением, в обратном направлении – требующая ремонта военная техника, санитарные поезда. Бронепоезда, железнодорожные батареи – крепости на колесах – громили врага по всему кольцу обороны. Имея возможность бить с ближних дистанций, они наносили врагу огромный урон. В самом Ленинграде, оглашая замерший город далеко слышными свистками, сновали к хлебозаводам «кукушки» с платформами, нагруженными мешками. Из этой муки выпекался блокадный хлеб…

Родовые корни Васильевых питала древняя псковская земля. Пётр Васильевич, отец Таисии, приехал в Питер из деревни Дымово перед войной, устроился в железнодорожные мастерские по своей деревенской профессии – кузнецом. Специальность по тем временам уважаемая, обычно кузнечному делу учили с малых лет, ремесло передавалось от родителей к детям. Перебралась с дымовским кузнецом и семья – жена, Анастасия Ивановна, двое сыновей и младшая дочь Тая. Шел ей тогда десятый год, свой третий класс она начинала в 363-й школе на Волковском проспекте. Жила семья кузнеца в коммуналке, в бараке, который по-старинному назывался казармой. И размещались в такой казарме семей десять. В каждой семье – полно ребят, подружек для игр у приезжей девочки хватало. Таких казарм на станции Волковской было три, стояли они у самой железной дороги, и свои городские сны видела Тая под шум проходящих поездов…

В 1941 году ей исполнилось четырнадцать. Петра Васильевича к тому времени по производственной необходимости перевели с Волковской на станцию Цветочная, в такую же мастерскую кузнецом. Жила семья снова в казарме, только уже ближе к центру, на улице Заставской. С началом войны на железную дорогу легла огромная нагрузка, опытные специалисты были на особом счету; остался на своем месте у горна и Пётр Васильевич.

Старший сын Алексей ушел на фронт и уже домой никогда не вернулся – погиб смертью героя. Младший, Иван, учился в ФЗО на помощника машиниста, вместе с училищем позже был эвакуирован из блокадного Ленинграда.

До самых морозов Тая вместе с Анастасией Ивановной отправлялись в пригород, на поля, добывая из-под снега капустные листья, ту самую «хряпу». Бомбежки, артобстрелы продолжались с утра до темноты. Железная дорога, станции, вокзалы были на постоянном прицеле у противника, и семья Васильевых ночевать часто отправлялась в землянку, устроенную в насыпи. Укладывались на нарах, кто как мог.

Блокадные брусочки хлеба семья получала в магазине на Заставской. Эту обязанность Тая взяла на себя, как и доставку воды. Иногда грела снег в ведре, на плите, а иной раз отправлялась к люку на улице, откуда бил незамерзающий «родничок». В очередь за хлебом становились спозаранку, затемно, на ледяном ветру мороз пробирал до косточек. Тонкий ватничек, бурки не могли спасти от такого холода. Но Тая вместе с очередью терпеливо ждала, когда откроют заветную дверь. На троих выходило чуть больше полкилограмма – по иждивенческой карточке ей самой приходилось 125 граммов… Годных к обмену вещей в семье не было, и все же удавалось иногда добыть плитку столярного клея или бутылку олифы, которую следовало долго жарить, калить. Прогорклый запах днями не выветривался из комнаты.

В 1942 году с помощью Петра Васильевича Тая устроилась в железнодорожные мастерские Балтийского вокзала учеником слесаря. Это было не случайное решение: детство ее прошло среди людей «крепких» профессий – механиков, кузнецов, слесарей, сварщиков… Так и пошел с 1 декабря блокадного 1942-го ее трудовой железнодорожный стаж.

Учеба, отработка навыков, практика… Мастерили из жести коптилки, чинили путевой инвентарь. Но чаще учеников – и ребят, и девушек – отправляли на восстановительные работы. Бомбежки, артобстрелы повторялись изо дня в день, из ночи в ночь. Не только подвижной состав и станции – железнодорожное полотно само по себе было объектом для нанесения ударов. Его-то и восстанавливали вместе с путейцами ребята и девчушки из учебной группы. Вручную, с помощью тросов, подтаскивали рельсы, шпалы, подбивали, подсыпали балласт… И все это на ветру, на холоде, день-деньской, а вечером, как бойцы МПВО, отправлялись в очередное дежурство. Обычно их пост находился на крыше Варшавского вокзала. Сбрасывали «зажигалки», не давали разгореться огню. Поздно ночью, не чувствуя рук и ног, приходила домой, а утром, пешком, снова в свою мастерскую. К восьми должна быть у своего верстака. За ночь отогревалась в тепле – «буржуйку» топили обломками старых шпал, их на станции хватало.

Осталась позади вторая блокадная зима. С приходом лета, как в детстве, веселее голубело небо, шелестела листва уцелевших деревьев. Все знали: Ленинград врагу не одолеть, наступают дни решающей битвы…

Грозный, устрашающий гул выстрелов тысяч орудий в январе 1944 года возвестил о начале долгожданного наступления. Распалось три года душившее Ленинград блокадное кольцо. До Победы было еще далеко, но ленинградцы знали, что самые тяжелые испытания позади.

9 мая Тая, как всегда, пришла на работу. «Кончилась война!» Радость, объятия, смех и слезы… Не вернуть маму, не дожившую до летнего тепла 1942-го, пал смертью храбрых на Ораниенбаумском пятачке старший брат. Не раз побывала потом Таисия Петровна на мемориальном кладбище в Сосновом Бору, где похоронены герои-балтийцы. «Васильев Алексей Петрович» – навечно осталась память о брате на гранитной плите.

Начиналась мирная жизнь с новыми заботами, надеждами, планами. В декабре 1945 года Таисию Петровну направили на станцию Бологое – там открылись курсы сварщиков. Железная дорога набирала былую мощь, столько всего надо было восстановить, построить заново и так не хватало мужских рук… После практики снова ездила в Бологое, сдала экзамен, получила удостоверение электросварщика третьего разряда. С этим удостоверением и прибыла молодая сварщица на родную станцию Цветочная.

Профессия сварщика требует не только теоретических знаний, точного глаза, твердой руки… Не один десяток метров бугристого шва проведет начинающий электросварщик, прежде чем за его электродом протянется «чистая» линия, ровная, как струна. Сначала ей давали мелкую работу, чтото заварить, «прихватить», но настал срок, и сам Иван Григорьевич Полозов, старый мастер, сказал: «Пора, Таисия, браться за дело». Так и начался ее долгий и такой быстрый, как одна смена, профессиональный путь. Когда дело по душе, время на работе не тянется – летит… Много лет работал на Адмиралтейском заводе сварщиком и ее муж, Иван Филиппович.

Приказ № 338 от 7 мая 1991 года о награждении Таисии Петровны Финогеновой знаком «Почетный железнодорожник» подписал сам министр Путей сообщения Бещев. Свой Почетный знак она получила еще в великой державе, на благо которой трудилась всю жизнь.

Давно уже нет на железной дороге паровозов. Стоят они только, молчаливые, с погашенными топками, в музее-депо под Шушарами. Такой диковиной кажутся они нынешней детворе… А бывшей девчушке со станции Цветочная по ночам все слышится крик паровозов блокадной поры. Зимний ветер, паровозный крик и глухая канонада близкого фронта…

ЛАДОЖСКИЙ ВЕТЕР

Воздушная тревога всегда неожиданна, какой бы она ни была по счету. К реву пикирующих самолетов, свисту бомб, грохоту, сотрясающему все вокруг, привыкнуть невозможно…

В тот день к пирсу только что пришвартовалась баржа с эвакуированными ленинградцами – ослабленные, обессиленные женщины, дети, старики едва передвигались по настилу. За пять-семь минут их нужно было увести прочь, рассредоточить в шумевшем на берегу кустарнике. Когда Макаров увел последних, укрываться самому было поздно – грохнул первый взрыв. Бросился плашмя возле съезда с пирса, глянул на секунду вверх – казалось, все бомбы летели сюда, на него – и снова лицом в сырой укатанный песок… А через полчаса, когда стихли взрывы бомб, пальба зениток и снова стал слышен шум свежего ладожского ветра в зарослях ивняка, по пирсу потянулась к барже цепочка грузчиков. Мешки с мукой, рисом, сахаром штабелями укладывались в трюм, и от него, ответственного за погрузку, зависело, чтобы баржа отправилась в срок. На рейде ждала швартовки очередная. Ладожская артерия питала огромный город, Ленинградский фронт – рассечь ее противник пытался и с воздуха, и с суши.

До войны, после окончания Ленинградского института водного транспорта, Макаров имел уже немалый опыт работы. Осень и первую блокадную зиму встретил в кораблестроительных мастерских, находившихся недалеко от Горного института. Голод выбирал последние капли сил, и путь от Вознесенского проспекта, где он жил с семьей, до мастерских с каждым днем давался все труднее. Чувствовал, вот-вот сляжет. В феврале 1942 года побрел в управление Северо-Западного пароходства, на улице Герцена. Проститься с бывшими однокурсниками, товарищами по работе. Неожиданная встреча изменила судьбу. В город, с восточного берега Шлиссельбургской губы, откуда шло снабжение Ленинграда, приехал по служебным делам бывший однокурсник Пётр Войк. «Какое прощание? В Кобоне нужен представитель СЗРП. Собирайся!» Так и уехал по ледовой Ладожской дороге к месту назначения Александр Валентинович.

Блокадный Ленинград готовился ко второй навигации по Ладожскому озеру. Военный совет фронта, руководство города принимают решение достроить на западном берегу Осиновецкий порт с механизированными причалами. Еще более грандиозное строительство предстояло развернуть на восточном берегу, куда прибывали грузы с Большой земли. В Кобоне из-за мелководья баржи не могли подойти к берегу, предстояло построить пирсы.

Зимой работы велись со льда: в прорубленные в метровой толще льда майны опускались изготовленные здесь же ряжи, которые и заполняли бутовым камнем. Основные работы развернулись в марте… Из-за весенней подвижки льда были разрушены первый и девятый пирсы, их восстановили. 28 мая к пятому пирсу пришвартовался первый пароход. В этот же день гитлеровское командование бросило на бомбежку порта более сотни самолетов, стремясь сорвать навигацию. Прямым попаданием были разрушены участки причалов, два пирса, погибло свыше 50 строителей…

Но все это будет весной, а тогда, в середине зимы, когда Макаров приехал в Кобону, строительство только начиналось. Найти жилье оказалось непросто – небольшое рыбацкое поселение было переполнено: военные, дорожники, строители, интенданты, ремонтники флота… Огромное хозяйство, перевалочный транспортный узел, через который шло не только продовольственное снабжение Ленинграда. Предприятия города, от заводов-гигантов до мелких артелей промкооперации, выпускали все необходимое фронту: танки, пушки, бронепоезда, стрелковое оружие, боеприпасы, оптику, радиостанции, телефонные аппараты, одежду, обувь, медикаменты… Сырье, детали, топливо и многое другое по заявкам предприятий направлялось через Ладогу с Большой земли. Встречным потоком для военных заводов Урала, Сибири двигалось демонтированное оборудование. Вывозились и культурные ценности – варварские обстрелы, налеты авиации не прекращались ни на день. Кроме того, было известно, что летом 1942 года немецкие войска попытаются «исправить» то, что не удалось им в сентябре 1941-го, – снова пойдут на штурм Ленинграда.

Устроившись кое-как с жильем (снял койку в частном домишке), Макаров окунулся в круговерть дел – дни и ночи проводил на закрепленном за ним пирсе. Погрузка, выгрузка велись безостановочно, по жесткому графику. С берега от штабелей тянулась цепочка грузчиков с тяжелыми мешками – по 40–60 килограммов, а были и с сахаром, весившие все сто. На барже укладкой груза распоряжался шкипер, все береговые заботы, включая электроснабжение, лежали на Макарове. Он же подписывал и грузовые документы. Каждое ведомство, подразделение – автомобилисты, речники, грузчики – четко выполняли свои обязанности. Кроме дисциплинарной ответственности были и финансовые рычаги – на пароходство в случае задержки могли начислить немалые штрафы.

В ту пору в Кобоне, мало известной кому до войны приладожской деревеньке, вдоль берега тянулись штабеля, укрытые брезентом. Продовольствие для блокадного Ленинграда, где отсчет крупы, муки шел на граммы. Охрана, контроль за сбережением бесценного груза были строжайшие, питались работники порта, как и ленинградцы, на скудную рабочую карточку. (Однажды летом на берегу Александр Валентинович увидел двух изможденных стариков, только что прибывших из Ленинграда, – ученые сопровождали упакованные в тюки редчайшие книги библиотеки Академии наук. Макаров отсыпал им пару горстей риса, указал, где развести костерок…)

Вспомнил, как зимой, уже приступив к работе в Кобоне, на попутной машине отправился в командировку в Ленинград. Все, что он мог привезти для семьи, – это буханку хлеба и маленький мешочек прогорклого гороха. Осенью 1941 года баржа с продовольствием затонула в бомбежку, водолазы подняли груз, горох подсушили – в мирное-то время кто стал бы есть этот «продукт»…

Еда едой, но еще нужны и одежда, и обувь. Дни и ночи на ногах, сапоги износились, а без обуви, в холод, на улице, какой ты работник? Помог командир расположенного рядом с пирсом воинского подразделения – у военных был свой сапожник, он-то и выручил речника, обновил сапоги, сменил головки…

Здесь тоже был фронт – налеты, бомбежки. Кто знает свою судьбу? Однажды на берегу Александра Валентиновича окликнул знакомый – бывший сослуживец, прибывший сюда в командировку из Ленинграда. Обычный вопрос: где переночевать? Землянки забиты, негде прилечь, отдохнуть. Макаров отвел его к своим хозяевам – сам уходил на дежурство в ночь, койка до утра свободна. А ночью – налет. Видел с пирса, как там, в стороне деревни, рвутся бомбы. Утром, сдав дела сменщику, пошел отдохнуть. Изба уцелела, но от близкого взрыва ее тряхнуло так, что потолочная балка одним концом рухнула прямо на койку, где спал командировочный… Налеты были и массовые, «звездные», как в начале навигации, 28 мая, так и небольшими группами – враг не оставлял в покое ни на один день.

Командование группы «Север» еще осенью 1941 года доложило в Берлин, что Ленинград взят в мертвые клещи и обречен на голодную смерть. Водники СЗРП вместе с моряками Ладожской военной флотилии вступили в единоборство с врагом. В конце мая, когда Ладога была еще забита льдом, в Кобону прибыли канонерские лодки «Селемджа», «Нора», пять тральщиков и транспорт «Вилсанди». В трюмы грузилось продовольствие, на палубах размещалась пехота, артиллерия – пополнение Ленфронту. С майских туманных дней и до крепких морозов зимы 1942 года продолжалась навигация на Ладоге. По водной дороге в обоих направлениях было доставлено более миллиона тонн продовольствия, других грузов, эвакуировано около 600 тысяч человек…

В 2005 году родственники, друзья, представители общественных организаций МО «Измайловское» отмечали столетний юбилей Александра Валентиновича. Многие приходили сюда, в квартиру на 4-й Красноармейской, чтобы поздравить ветерана. Прожит век! И самой запоминающейся страницей в долгой жизни остались, конечно, блокадный Ленинград, Ладога, порт Кобона…

В памяти осталось все – обжигающие ветры февраля, летние шторма, бомбежки и вереницы сходящих с пирса изможденных людей. Ребятишки постарше ведут за руку ясельных малышей – тех малышей, которые едва ли когда скажут слово «мама» и, повзрослев, все будут вглядываться в лица на площадях, улицах, вокзалах – а вдруг… В памяти навсегда остался кобонский берег, пирсы, под брезентом штабеля, озерная даль, дымки буксиров и канонерских лодок. И родной северный ветер, вздымающий крутую волну. Шумит Ладога, шумит, как годы, как время, как сама неостановимая жизнь…

БЛОКАДНОЕ МОЛОКО

7 ноября 1941 года, в 12.30 в блокадном Ленинграде начался радиомитинг. Открыл его от имени Областного и Городского комитетов партии, исполкомов Советов председатель Ленгорисполкома П.С. Попков. Командующий Ленфронтом генерал-лейтенант М.С. Хозин, представитель Кировского завода старый рабочий М.Ф. Филатов, писатель Н.С. Тихонов, руководители общественных организаций, предприятий города рассказали ленинградцам о положении на фронтах – военном и трудовом, – призвали к сплоченности, стойкости.

Захват города штурмом провалился, лучшие немецкие дивизии, входившие в группу армий «Север», получили сокрушительный отпор. Угроза надвигалась с другой стороны – подступал голод.

До захвата Мги немецкими частями 30 августа удалось эвакуировать из Ленинграда 636 тысяч человек.

В отрезанном от Большой земли городе оставалось более 2,5 млн гражданского населения. В ноябре 1941 года при расходе муки всего 662 тонны оставалось ее только на 15 дней. Из-за торошения льда подвоз продовольствия по Ладоге прекратился, под Тихвином шли кровопролитные бои – замыкалось второе блокадное кольцо. Брусок хлеба с казеином, альбумином, соевым шротом уменьшился для рабочих до 250 граммов…

Прямая трансляция митинга из студии Дома радио звучала в холодных ленинградских квартирах, госпиталях, на заводах, фабриках… Слушали голоса известных ленинградцев и собравшиеся у репродукторов работники Первого молочного завода, расположенного на пересечении Обводного канала и Международного (ныне Московского) проспекта, недалеко от рубежа обороны, от Пулковских высот…

С началом войны в школьных классах, училищах, аудиториях институтов, Университета были развернуты десятки госпиталей, куда поступали днем и ночью раненые с разных участков Ленинградского фронта. Работали, как и в мирное время, больницы, детские сады (тогда их называли детскими очагами.) Всем им, кроме хлеба, овощей, круп требовалось молоко. Хотя бы немного, полкружки, для поддержки ослабевших, выхаживания тяжелораненых. И гражданские, и военные впоследствии вспоминали о необыкновенно вкусной каше в стационарах, больницах, госпиталях – потому что была она на молоке.

В стылые блокадные месяцы 1941 года иссяк молочный ручеек, питавший предприятия «Ленмолкомбината», в том числе и Первый завод. Молоко – не зерно, не мука, в трюмах теплоходов, барж с Большой земли не привезешь. Где выход? По решению обкома и горкома партии на «Ленмолкомбинате» создается специальная бригада из научных работников, специалистов-практиков молочной промышленности, высококвалифицированных рабочих. В нее вошли доцент Ленинградского химико-технологического института молочной промышленности А.И. Желтаков, руководитель лаборатории НИМИ А.А. Розанов, начальник Молснаба М.А. Германов, инженер-механик НИМИ В.А. Мелешин, начальник сметанного цеха Первого молочного завода Н.А. Крюков, инженер по оборудованию В.М. Мальгин, слесарь-механик М.В. Уткин, Н.А. Новосёлов, А.Д. Грищенко.

Продуктом, наиболее приемлемым для транспортировки с Большой земли и удобным для превращения его в молоко, молочные изделия на заводах блокадного Ленинграда, признаются пластические сливки. (Нынешние специалисты молочной отрасли в большинстве своем ничего не слышали о них.) Способ изготовления пластических сливок (продукт промежуточный между сливками и сливочным маслом) предложил талантливый инженер-механик НИМИ Виталий Александрович Мелешин. В налаживании производства пластических сливок на молочных предприятиях, находившихся за блокадным кольцом, участвовал также Александр Дмитриевич Грищенко.