Кукушка на суку. Акт третий

Базовые принципы

Нас привезли на какую-то базу. Нет, не на торговую – на военную. Точно говорю. И не на зону. В отличие от исправительного учреждения, здесь перед воротами стоял памятник: уменьшенная копия известного монумента «Воин-освободитель», который и поныне украшает Трептов-парк в Берлине. Рядом красовался агитационный стенд, традиционный для всех воинских частей СССР и России. На нём можно было прочитать только «Служу…». Все остальные слова стёрло время. Нас выгрузили возле большого барака. Когда-то это была казарма, а теперь точно – барак. Внутри всё было грязно и обшаркано. На окнах красовались металлические решётки, а вместо стёкол – полиэтилен. Под ногами хрустел толстый слой песка, а многочисленные кровати были ржавого цвета. Вполне естественный цвет, раз эту рухлядь никто никогда не красил. Но это я рассмотрел уже на следующий день. А тогда, тем вечером, меня с Виолой на плечах затолкали и сказали:

– Выбирай свободную кровать и ложись. Завтра приедет Бай, он скажет, что с тобой делать.

Дверь захлопнулась и закрылась снаружи на засов. Электрический свет отсутствовал. Но у меня забыли забрать фонарь. Свободных кроватей было больше, чем занятых. Поэтому найти место для ночлега не составило труда. Но вот на чём спать? Нет, матрацев и подушек было вдоволь, а вот наволочки и простыни отсутствовали напрочь. Их не было ни на занятых постелях, ни на свободных. Хм, красота! Жуть! И спросить про бельё некого. Пустая казарма отвечала эхом. От всего этого становилось особенно жутко и противно. Выкарабкались из огня, да попали в полымя. Очень хотелось спать. Я испытал несколько кроватей, выбрав подходящую. Ничего, пойдёт, пружина держит. Но вот с выбором матраца пришлось помучиться. Не стоит даже описывать, как они выглядели. Ни одна дворняжка не согласилась бы лечь на что-то подобное. Я выбрал лучший, если это слово здесь уместно. В другой ситуации, я бы ни за что не лёг на эту зловонную подстилку. В другой, но не в этой. Сняв с головы тюрбан, сделанный из половины моей футболки, я накрыл им свою подушку. Футболка моя – а это значит, что все микробы и грязь на ней тоже мои, практически родные. Такой же ритуал я проделал с тюрбаном и подушкой Виолы. Ещё раз напоил девушку водой и уложил её рядом с собой. Через мгновение внешний мир меня уже не интересовал.

Я не слышал, когда вернулись с работы другие обитатели казармы. Как потом оказалось, возвращались они не раньше одиннадцати.

Утром, незадолго до восхода солнца, меня потеребил за плечо, присевший на кровать человек:

– Слышь, ты! А, проснулся. Чего ты так вытаращился? А, не понимаешь, где находишься. Да, здесь ты находишься, здесь. Ничего, привыкнешь. Слышь, я что хотел спросить: как там в России, всё по-старому? Ничего не изменилось?

– Ты кто? – я всё ещё не мог вникнуть в воспринимаемую глазами действительность, считая, что в мой сон ворвался сон с другого канала.

– Я? А, ну да. Я, Ерёма, – он засиял беззубым ртом, что можно было принять за улыбку.

– Редкое имя.

– А? Ие-а, нет это не имя, это фамилия – Ермолаев я. А это Егор, – он указал на стоящего за его спиной более молодого товарища.

Ереме на вид было лет сорок, а Егору – от силы тридцать пять.

– Так он Егоров?

– Кто? А, он? – Ерёма снова засмеялся. – Нет, что ты! Это его имя. Хотя, стоп, я точно не знаю. Может, и фамилия. Егор, какая твоя фамилия?

– Пушкин.

– «Пушкин»? Врёшь. А, может, и не врёшь. Точно, Пушкин?

– Пушкин Егор Александрович.

– Во даёт: Пушкин! Ие-а! Пушкин. Постой, так твой папка Сашка Пушкин?

– Угу.

– Нормальненько так, Пушкин. Ну, ладно, ладно, познакомились. Тебя как звать? – обратился он ко мне.

– Фёдор.

– Ого! А! Так это имя?

– Имя, имя…

– Слушай, Фёдор, времени нет поболтать. Сейчас нас на работу повезут. Так, как там в России? А? Как?

Он был не в меру суетливым, этот Ерёма. Всё время гримасничал, крутил и кивал головой, изображал руками что-то невнятное и невероятное.

– Ну, чего молчишь-то?

– А что ты хочешь узнать?

– Чего хочу? Всё хочу. А скажи хотя бы, там кто правит? Те же правят или нет?

– Не знаю кем ты интересуешься, но я всю сознательную жизнь живу при Путине.

– О! Молодец! Это я и хотел узнать. Значит, те же. Хреново.

– Ты так за Россию переживаешь?

– А? Кто, я? Ну да, и за Россию. И за ребят, и за себя. Мы здесь всё надеялись, слышь, Фёдор, и между собой так кумекали, что нас только что-то глобальное спасти может. Ну, там: власть в России переменится, порядок наведут, кого надо – к стенке, остальную шантрапу на наше место, а нас, слышь, на свободу. Настрадались, блин, мы тут.

– Чем вы здесь занимаетесь? Что это за место?

– А? А, врубился – ты ничего не знаешь. Узнаешь. Особо ничего трудного для восприятия здесь нет. Быстро врубишься в суть.

В это время послышался звук открываемой входной двери. Ерёма засуетился ещё больше:

– Ну, всё, землячок, потом поговорим. Я вчера ещё хотел, но ты так спал потешно с этой мадам, что мы не стали вас будить. Ну, до вечера…

В барак вошли два мордоворота, вооружённые калашами. Они ничего не сказали, но народ быстро собрался в кучку и ручейком вытек за дверь. Снова послышался звук запирания засова. И всё стихло. Я попытался проанализировать сказанное и увиденное, но меня снова вырубило.

Проснулся я под вечер. Было ещё светло, но солнце явно намылилось на отдых. Виола, вытаращив глаза и брезгливо оттопырив руки, с ужасом наблюдала за тем, как я дрыхну на кровати.

– О! Ты уже встала? Это хорошо, – я попытался улыбкой приободрить девушку, стоящую в проходе между кроватями.

Но она неожиданно рухнула на колени и задёргалась в конвульсиях. Организм моей напарницы пытался очиститься. И, видимо, уже не в первый раз. Но рвать было нечем. Мы давно ничего не ели. Да и выпитое, тут же всосалось в сублимированное пустыней тело. Это я вспомнил про сублимированные продукты, которые космонавты берут на орбиту. Из них моментально выпаривают всю влагу. А когда нужно употребить, заливают водой, и сухофруктина тут же превращается в настоящее яблоко. Вот и наши тела за время скитаний высохли до подобного состояния. Именно поэтому я никак не мог вспомнить, когда последний раз ходил в туалет по любой из надобностей. Я не стал помогать или мешать Виоле. А просто подождал, когда она хоть немного придёт в себя.

– Где мы? – тихо спросила она. – Ужас!

– Точно не знаю. Но предполагаю, что здесь не лучше, чем в пустыне.

– Как мы сюда попали?

– Нас подобрали здешние бандюганы.

Она помолчала, осмысливая услышанное:

– Мы в плену? За нас будут просить выкуп?

– Я ничего толком не знаю. Ты же видишь – я только что проснулся.

– Это ты меня положил на эту гадость? – кивком головы она указала на нашу постель. И не дождавшись ответа предъявила: – Как ты мог? Я теперь всю жизнь чесаться буду.

Хотелось ответить. Но, что ответить? Я просто глубоко вздохнул: как ни сделай – всё равно виноват.

В это время загремел замок и дверь распахнулась. Два крепких бандита вразвалочку приковыляли к нам. Один встал чуть в сторонке и приподнял ствол автомата. Второй, так ничего и не сказав, схватил меня за воротник ветровки и потащил к выходу. Вопить и что-то спрашивать я не стал. К чему слова? А вот Виола сзади меня иногда взвизгивала. Женщина, одним словом. Но я, слушая её визги и ругань, даже порадовался: девушка приходит в себя, она не собирается отдавать концы.

Нас повели по дороге между казармами, как две капли воды похожими на нашу. Ничего особенного: казармы, как казармы. Но на небольшом плацу, расположенном чуть в стороне, я увидел высокий металлический турник с растяжками. На нём висел человек. Сначала я подумал, что он тренируется. Прокрутил солнышко, а теперь решил чуть отдохнуть перед тем, как сделать подъём с переворотом или дембельский выход. Но присмотревшись, понял, что предполагаемое мной не могло быть в принципе. Человек висел на турнике, но не на руках, а на удавке, наброшенной на шею. Блин, здесь весело. До ужаса весело. Хоть бы Виола не увидела. Впрочем, что это я? Скрывай, не скрывай – она всё узнает. Что-то мне подсказывает, что мы на собственной шкуре почувствуем радость пребывания в этом санатории. Поэтому подготовку к побегу надо начинать уже вчера. Эта мысль меня немного успокоила. Надо отсюда валить. И чем быстрее, тем лучше. Что особенно радует – мы способны отсюда сбежать. Я знаю маршрут – и это главное. Мы не просто непонятно как заблудились в пустыне. Я точно знаю, в какой момент совершил ошибку. Надо было идти вдоль оврага не влево, а вправо – вот и всё. Но как добраться до оврага мне тоже хорошо известно. В «санаторий» нас везли недолго, каких-то полчаса. Значит по этой дороге можно вернуться к котловине, а затем вдоль оврага добраться до скважины. Пополнить там запасы воды, переночевать и на восходе солнца, что очень важно, выдвинуться к шоссе. Всего-то! Когда у человека есть в голове план местности – это главный залог успеха. Осталось только накопить силы, поправить здоровье, приготовить воду и съестные припасы, выяснить систему охраны лагеря, расспросить людей о других побегах и всё – только нас и видели. Ничего-ничего, скоро мы будем на воле. Я немного приободрился и в этот момент нас подвели к каменному двухэтажному зданию. Пройдя через фойе и длинный коридор, мы оказались в большом зале. Скорее всего, в этом помещении когда-то была столовая. Новые хозяева явно постарались сделать всё, чтобы об общепите здесь больше ничего не напоминало. На низких столиках дымились позолоченные кальяны. Кожаные диваны, ковры, кресла, столы – всё было по-восточному дорогим, блестящим и с претензией на роскошь. Но главное – здесь работал кондиционер. Боже мой, какое это удовольствие вновь ощутить приятную питерскую прохладу! В центре зала стоял большой стол, сервированный на приличную по размеру компанию. Сама компания сидела в мягких креслах перед гигантской плазмой. Показывали футбол. Компания вовсе не была «приличной» по размеру – всего лишь пять человек. Все они эмоционально болели за «Барселону». Вот блин, и в Казахстане полно глоров! Я иногда просто фигею! Явная тупость этого глобального проявления меня буквально бесит. Есть в этом что-то извращённое и примитивное. Болеть за команду неизвестной тебе страны и народа – это ещё полбеды. Главный девиз глоров – болеть за самых сильных, за победителей! Я понимаю, что это приятно и ненакладно. Но дело не в этом. Глорство – это явление не сугубо спортивное. Оно изначально присутствует в природе человечества. Глоры дружно принимали сторону сильного, когда в племени начинался раздрай и этот сильный ломал всевозможные устои и табу. Это явление во все времена лежало в основе предательства и иудства. Именно глоры с криками: «Это сильная и культурная нация» дружно записывались в зондеркоманды. Вот и сейчас вся эта шушера с автоматами собралась вокруг своего Бая только потому, что он сильный. Опираясь на силу вожака, они могут получать свои маленькие удовольствия, кормясь с его рук и безнаказанно издеваясь над слабыми. Это же так здорово! Ладно, проехали, надеюсь я здесь ненадолго.

Минут пять мы стояли у дверей. Наконец матч закончился. Довольные его исходом болельщики повскакали со своих мест и стали шумно чокаться хрустальными фужерами, то ли с коньяком, то ли с виски.

Бай первым поставил рюмку на стол. Продолжая радоваться победе любимой команды, он развернулся к нам. Это был крепко сбитый, высокий казах. Его лицо украшал огромный шрам, в центре которого выделялся мутный, без явного зрачка, глаз. Я тут же мысленно назвал главаря Циклопом. С довольной улыбкой, Бай подошёл почти вплотную и стал нагло в деталях разглядывать нас, словно рабов на невольничьем рынке. «Глоры» расположились чуть сзади. Неожиданно лицо Циклопа приобрело серьёзный, сердитый и холодный вид:

– Вы кого сюда припёрли? Рехнулись? – он поочерёдно ткнул в нас пальцем. – Этого повесить, а эту откормить и трахать до тех пор, пока она полностью не изотрётся.

В воздухе повисла жуткая тишина. Жуткая для нас с Виолой. Наконец конвоиры за нашей спиной сделали шаг вперёд. За ворот моей куртки привычно схватилась чья-то сильная рука. Но Бай вдруг затряс в воздухе пальцем, резко присел, хлопнул себя по ляжкам и залился во весь голос хохотом:

– Шучу! Шучу! Вы бы видели свои морды! Вот как надо кино снимать. Эмоции, что надо. Таких ни один режиссёришка не добьётся.

Чуть успокоившись, Циклоп положил свою ручищу мне на шею и увлёк к столу. Здесь толкнул меня в кресло и уселся рядом:

– Жить-то хочешь? Ладно не парься. Все хотят жить. Я тоже хочу. Ну как тебе тут?

Я помолчал, уклончиво склоняя голову, то в одну сторону, то в другую.

– Чего молчишь? Язык проглотил? – требовательно повысил голос Бай, разминая свои мощные ладони,

– Проглотишь тут, – я попытался подобием шутки сгладить ситуацию, – такие яства перед носом.

– А, так ты голодный? Ешь! – он радушно махнул руками в сторону стола, приглашая меня к трапезе. – Вон, бешбармак бери. Бери, ешь. Баранина. Самое вкусное в мире блюдо – это наш казахский бешбармак. Ты ешь баранину?

Цельные куски мяса, густо засыпанные луком и самодельной лапшой, были выложены на очень большое блюдо.

– Чего застыл? Ешь давай! Сидит, понимаешь, – он развернулся к своим собутыльникам, стоявшим рядом с креслом. – Может, брезгует?

Я не стал испытывать судьбу и зря злить непредсказуемого хозяина:

– Я не брезгую – я опасаюсь. Всё-таки целую неделю не ел вообще ничего. Теперь боюсь испортить вам праздник.

– Чем ты его испортишь?

– Баранина классная! Жирная! Боюсь, стошнит меня. Можно я только лапши поем и зелени?

– Ух ты, умный. Не каждый день у меня в гостях умные бывают. Ты чего там стоишь, как один тополь на Плющихе? – обратился Циклоп к Виоле. – Иди сюда, покушай с нами.

Девушка зависла, не зная, что предпринять, но человек с автоматом подтолкнул её сзади, чем помог сделать выбор между «плохо» и «очень плохо». Виола хотела сесть рядом со мной, но Бай, схватил её за руку и притянул к соседнему с ним креслу:

– Куда пошла? Сюда садись. Вы сегодня мои гости, поэтому должны сидеть по обе мои руки. Ты тоже мясо не будешь?

Виола миролюбиво кивнула:

– Да.

– Ну ешь, что хочешь.

– А чистую тарелку можно? И вилку.

– О! – Циклоп, чуть подпрыгнув в своём кресле, завертелся по сторонам. – Видели какие женщины у нас в гостях? Это не наши казашки, которым что скажешь, то они и делают. Эти знают, чего хотят и как это сделать правильно. Эй, кто там! – крикнул он, обращаясь куда-то в соседнее помещение. Когда в проёме двери показалась женщина с полотенцем на плече, он снова крикнул: – Неси быстро две чистые тарелки, – после чего переключился на беседу с Виолой. – А вилку и нож тебе никто не даст, – он засмеялся. – Знаешь почему? А-а-а – не знаешь! Нет не потому, что мы боимся тебя. Просто сегодня главное блюдо бешбармак. А его надо есть руками.

Когда тарелки принесли, Виола не удержалась и схватила кусок мяса. Я хотел остановить её, но не успел. Она положила жирный кусок на тарелку, и тут же, поморщившись, отодвинула её от себя. Видимо, вернулась тошнота. Ничего страшного. Это даже хорошо. Это правильно. Истощённый организм надо кормить с ложечки. Я улыбнулся своей подруге и положил перед ней яблоко.

– Так, и что мне с вами делать? Не надейтесь, что теперь вы будете каждый день валяться на кроватях, а вечером жрать со мной за одним столом. Кстати, наелись? Поправили здоровье?

Я уклончиво повёл головой:

– Спасибо, большое.

– Пожалуйста, кушайте на здоровье.

Видимо, это была шутка. Все рассмеялись. Я предположил, что рабы впервые сидят за этим столом, поэтому бандитам так весело.

– Так куда мне вас определить? Что вы умеете? – не унимался Бай.

Один из его приближённых, которые по-прежнему стояли за нашими спинами, нагнулся к уху Циклопа и негромко сказал:

– Бай, посмотри на её пальцы.

– Ну, и что в них такого? – взглянув на руки девушки, переспросил главарь.

– Она с такими ногтями может на кухне помогать.

Ногти Виолы, не смотря на наши жуткие путешествия, всё ещё были длинными и сохранили основную часть декоративных рисунков.

– Чем?

– Такими ногтями удобно глазки из картошки выколупывать.

Бай прыснул:

– Точно!

Хор соратников поддержал шефа дружным гоготом.

– Ладно, насмешил ты меня, Халк.

Халк был здоровым молодым парнем. Его грудь опоясывала портупея с торчавшим из неё пистолетом. Циклоп продолжил:

– Хорошо, одну определили. Пусть на кухне помогает. В поле она сразу сдохнет. Только узбечки способны работать весь день под нашим казахским солнцем. Давайте выпьем за женщин. Им тоже налей.

Нам вручили по большому бокалу, наполненному виски. Все потянулись, чтобы чокнуться с Баем. Он с удовольствием это сделал, а затем по очереди, разворачиваясь своим крепким торсом то в одну, то в другую сторону, чокнулся с «гостями». Залив содержимое своего хрустального бокала себе в глотку, он уставился на нас:

– А вы чего не пьёте? Не уважаете?

Пришлось, чтобы не злить хозяина, кивнуть головой и осушить бокал. Краем глаза я заметил, как Виола пригубила алкоголь и поставила посудину на стол:

– Э-э-э! Куда ставишь? Кто за тебя допивать будет? Ну-ка! До дна!

Девушка застыла в нерешительности. Но Циклоп надавил на неё, понизив голос до грубого:

– Ты предпочитаешь, чтобы я выполнил своё первое приказание? Думаешь, я шучу? Или тебе так хочется стать подстилкой?

Очевидно, моя подруга по несчастью испугалась угроз. Она подняла бокал и, с опаской взглянув на него, закрыла глаза и выпила до дна.

– Вот молодец! Будешь на кухне работать. Да смотри – старайся. Одна жалоба Фатимы и всё, тебе хана.

После этого он снова переключился на меня:

– А ты что умеешь делать?

Что я умею делать? Чёрт его знает! Хотя один вариант тут же запрыгнул на мой язычок. Не зря же я пять лет слушал лекции Феликса Клепалова. Вот только практики не было. Почему бы не попрактиковаться на бандитах? Но не успел я и рта открыть, как главарь продолжил:

– А-а-а! Можешь не говорить, – он взмахнул рукой и ощерился. – Я знаю, кто ты. Я тебя сразу узнал, как только ты зашёл.

Неожиданно. Что-то меня в последнее время часто узнают. И не просто узнают. Некоторые «узнавальщики» хорошо знают всю подноготную моей жизни. Надеюсь, что это очередное «узнавание» пойдёт в данный момент мне на пользу. Нам на пользу. Но далее Бай выдал совсем уж странное и невразумительное. Откуда что берётся?

– Ты летун. Лётчик. Я видел тебя за штурвалом, можешь не отпираться.

Обилие еды на голодный желудок и выпитая рюмка вскружили голову посильнее «мёртвой петли» на реактивном самолёте. Поэтому я сам себе удивился, когда выдал:

– Точно. Врать не буду – летаю. Но слава летит по миру быстрее меня.

– Тогда почему ты пешком по пустыне шляешься? А, понятно, долбанулся?

Я, улыбаясь в знак согласия, активно закивал и потянулся за куском бешбармака. Виски сделали своё дело: аппетит потерял стыд.

– Ты ешь, ешь. Где вы долбанулись?

– А! – махнул я рукой, уплетая за обе щёки. – Далеко. В пустыне.

– Далеко? И сколько вы шли?

– Не поверите, неделю.

– Самолёт так там и валяется?

– Вертолёт, – для правдоподобия я стал на ходу сочинять детали. – Решил прокатить девушку на новеньком геликоптере. Но эта американская игрушка способна летать только над пляжами Майами. Едва попали в пыльную бурю, тут же забило фильтры. И мы жёстко так – бац!

– Слушай, если он целый, давай я за ним трал отправлю.

– Не-а, бесполезно. Мы сели на самом краю обрыва. Только-только выскочить успели, порыв ветра и эта хрень свалилась в каньон. Там она и сгорела. Мы даже телефоны не успели прихватить. Поэтому так долго и шлялись.

– Понятно. Жаль, а то у нас ещё и вертушка была бы.

Наблюдение за тем, как я активно поглощаю еду, пробудило аппетит и у Циклопа. Он взял кусок мяса и впился в него зубами. Толком не прожевав, продолжил:

– Короче так. Слушай сюда. У меня в ангаре разобранный на запчасти Ан-2 пылится. Соберёшь его за неделю – отпущу тебя.

– Нас.

– Что?

– Я говорю: нас. Меня и Виолу.

– Он мне ещё условия ставит! Вы слышали? – обратился Циклоп к соратникам. – Ладно, обоих отпущу. Нет вопросов, только сделай. Ещё условия есть?

– Есть.

– Что?!

– Ремонт в авиации дело тонкое, кропотливое и не пыльное. В смысле: стерильное, пыли оно не любит.

Я посмотрел на «ласковые» рожи бандитов – да, с такими лучше не шутить. Но шутить я и не собирался. И ремонтировать тоже. Нет, неплохо было бы собрать самолёт и смыться отсюда на крыльях. Это гораздо приятней, чем таскаться по пустыне, являющейся симбиозом террариума и серпентария. Но я и в автомобиле нисколечко не разбираюсь. Путаю радиатор, карбюратор и синтезатор. Хотя, стоп, синтезатор – это из другой оперы. Но они, судя по всему, тоже в технике абсолютные нули, раз считают, что лётчик и авиамеханик – одна и та же профессия. Моя идея предельно проста: тянуть время, чтобы спокойно и последовательно готовиться к побегу. Поэтому я как ни в чём не бывало продолжил играть предложенную роль лётчика:

– Ремонт самолёта – дело тонкое.

– И чего тебе ещё надо?

– Мне нужен помощник.

– Лишних рук нет. Придётся справляться самому.

– Тогда помощница.

– Помощница? Это она что ли? Чем такая с ногтями, как у пантеры, может помочь? Ещё скажи, что она в самолётах разбирается.

– Нет, не скажу. Но мне нужен человек, который делал бы записи.

– «Записи»? Какие записи?

– Для ремонта я буду производить измерения в двигателе и в трансмиссии: зазоры, посадки, ход штоков, диаметры и т.д., – изо рта изливалось всё, что в голову взбрело. – Я не могу сам замерять, затем вылезать из двигателя и бежать записывать. Так и мусор в движок ненароком навалить можно и ремонт затянется надолго. Я уж не говорю о том, что если кто-то будет подавать мне инструмент, то это значительно ускорит процесс.

– Да бери ты её! Она всё равно никуда не годится.

– И ещё. Я не знаю состояние самолёта. Надо посмотреть. Но за неделю, судя по всему, с такой работой не управится даже авиазавод. Это же летательный аппарат, а не швейная машинка.

– Чёрт с тобой. Сколько?

– Надо уточнить. Но за три месяца я сделаю из него конфетку. На Мальдивы сможете летать.

– Нет, не пойдёт. Три месяца – это слишком.

– Поймите, я же сам заинтересован в конечном результате. На кону моя свобода. Наша свобода. Наша с Виолой. Я просто привык реально смотреть на проблемы в авиации. Или вы думаете, что мне так хочется в вашем санатории загорать?

– Нет, не пойдёт. Слишком долго.

– Так, поди, этот самолёт здесь уже лет двадцать пылится.

– Чёрт с тобой, задолбал ты меня! Но учти, чем больше ты выпрашиваешь особых условий – тем больше будет спрос.

– Понимаю, я всё понимаю. Но, босс, это не всё. Ещё…

– Как ты меня назвал? «Босс»? – Бай хохотнул. – А мне нравится. Теперь все меня можете так называть. Чего «ещё»? Последняя попытка.

– Прикажи своим кобелям, чтобы они не приставали к девушке.

– Ты её хахаль что ли? – гадко засмеялся главарь банды.

– Муж. Запуганная, заплаканная женщина легко может что-нибудь напутать в записях. А мне бы не хотелось быть повешенным на рее твоего корабля.

– Какой «рее»? Какого «корабля»? – не понял босс.

– Это я так фигурально выражаюсь. Пираты вешали на мачте, точнее на рее, тех, кто не выполнял обещаний.

– Понял. Пусть будет так. Все слышали? Чтобы никто на этот набор костей не зарился. И летуну этому чтобы никто не мешал. Я с ним сам разберусь, если что.

Я почесал затылок, пытаясь оценить: ещё одна просьба – это перебор, или всё-таки прокатит.

– Чего ты там репу чешешь? – обратил внимание на мои терзания Циклоп.

Я начал немного издалека:

– Голодный человек, который всё время думает о еде, легко может совершить ошибку. А это всё-таки хоть малая, но авиация. Дорого могут стоить ошибки во время ремонта.

– Замучил! Но говоришь ты логично, молодец. Будешь кушать вместе с моими охранниками.

– Будем кушать. Я правильно понял? Я и Виола.

– Ты и Виола. Ты правильно понял. Слушай, ты такой смелый. Ничего не боишься, что ли?

– Боюсь дело запороть. Поэтому и репу чешу. А когда на грязной подушке спишь в антисанитарном бараке, то тут уж не до ремонта. Чесотка сильно отвлекает. Надо тросик на барабан натянуть – а тут, бац, и зачесалось.