Сила/слабость. Справочник по расстройствам пищевого поведения

Расстройствами пищевого поведения страдают самые разные люди. Однако при всем разнообразии у них есть и общие черты. Постоянно повторяются одни и те же базовые психологические паттерны.

Симптомы – это система коммуникации. Что же хотят сообщить пищевые расстройства своим носителям и окружающим? В чем функция и смысл симптомов?

Важнейшими служат два психологических феномена: низкая самооценка и ощущение потери контроля.

Расстройства почти всегда возникают как результат желания похудеть и активных действий по изменению своего тела. Меняя свое тело, человек принимает меры к тому, чтобы повысить самооценку и усилить чувство контроля. Разница между простым похудением и пищевым расстройством в том, что некоторые, снизив вес, останавливаются, а другие остановиться не в состоянии.

КТО ПОДВЕРЖЕН ПИЩЕВЫМ РАССТРОЙСТВАМ?

Человек, вполне довольный собой, обладающий верой в собственные силы, способный выносить разочарования и находить для себя утешение, вряд ли будет подвержен расстройствам пищевого поведения.

Низкая оценка не всегда видна невооруженным глазом. Часто как раз наоборот. Чтобы компенсировать недостаток уверенности в себе, человек ищет реализации в тех областях, где можно достичь ощутимых результатов: в школе, в спорте, среди друзей, с родителями – «послушный ребенок» и т. п. Таким образом, перед нами встает непростая задача: не дать внешним достижениям скрыть от нас внутреннюю неудовлетворенность.

Как говорится, встречают по одежке, а провожают по уму.

Для тех, кто страдает тем или иным пищевым расстройством, оно становится средством подкрепить рушащуюся самооценку. И эта мотивация сильнее проявляется при булимии, чем при анорексии. Переедание и вызывание рвоты связаны со стыдом и презрением к себе.

Чувство потери контроля может иметь множество причин и форм. Быть человеком непросто, поскольку каждый из нас вынужден искать свое место среди себе подобных. И в отношениях с другими мы выполняем то активную, то пассивную роль. Мы играем, играют с нами. Ощущение, будто мы теряем контроль, может быть вызвано неумением ориентироваться в отношениях с окружающими. Иногда оно может возникать из-за вполне конкретных переживаний, связанных с невозможностью контролировать собственное тело. Так, например, случается с теми, кто пережил физическое или сексуальное насилие: с теми, чьи границы были грубо нарушены.

НАСИЛИЕ

Обратимся к выздоровевшим или к тем, кто находится на пути выздоровления от пищевого расстройства. Многие из них вспоминают, что расстройство возникло у них на фоне неуверенности и непонимания, кто они такие и кем должны стать, чувства безысходного одиночества, ощущения, что тебя никто не понимает, а также серьезных сомнений, нехватки слов для выражения своего состояния, смутной тревоги и чувства, что не они управляют собственной жизнью, а управляют ими. Коротко говоря, они переживали период внутреннего хаоса и сумятицы.

Решение они находили в том, чтобы взять под контроль прием пищи и собственное тело. Но это решение само со временем превращалось в проблему.

Человек, страдающий пищевым расстройством, ведет отчаянную борьбу за тотальный контроль над своими чувствами и достижениями, телом и окружающими обстоятельствами. И эта одержимость контролем сама по себе становится важнее, чем все эти объекты управления.

Пищевые расстройства дают чувство контроля, но контроля ложного – это лишь его подобие и иллюзия.

В начале зимы Суль, 16-летняя девушка, услышала от матери замечание по поводу веса: «Поосторожнее, а то располнеешь!» Раньше она об этом почти не думала, но теперь забеспокоилась. Она начала постоянно смотреть в зеркало, взвешиваться. Нет, теперь ее внешний вид совершенно ее не устраивал. Она стала есть намного меньше и сбросила вес – особенно быстро он снижался в самом начале. Как она была довольна! Одно из лучших достижений в жизни. «Ну наконец-то у меня хоть что-то получилось как следует».

Весной родители сильно занервничали и заговорили с ней о пищевом расстройстве. Она все отрицала. Какое еще расстройство? С ней все в порядке. Как она может чем-то страдать, если у нее вообще-то все хорошо? Ну да, иногда ей бывало не по себе. Во-первых, родители донимали своим нытьем и лезли не в свое дело. Как-то даже пытались отвести к врачу. Еще чего не хватало – идти к какому-то врачу-жирдяю. Это ее дело. Единственное, на что она согласилась, – это начала есть чуть больше, просто чтоб от нее отстали. Но и тут она нашла лазейку – часть еды она отдавала собаке, чтобы та толстела вместо нее.

Летом она отправилась в Англию на языковые курсы – ей хотелось подальше от всей этой нудятины. Но Англия не оправдала ожиданий. Она скучала по маме с папой, погода была ужасная, со сверстниками дружба не заладилась. К тому же ей не нравилась семья, в которой она жила, с этими их вечными пивными попойками. Но хуже всего была английская еда. Она не ела ничего, ну, почти ничего. «Прошло всего несколько дней, а я уже почувствовала, что совершенно теряю контроль.

Уже не я управляла похудением, а оно стало управлять мной. Теперь я ни о чем другом и думать не могла. Мысли о еде преследовали меня целыми днями и даже ночами. Мне снилось, как я объедаюсь. В школе я ни на чем не могла сосредоточиться. Не могла ни с кем общаться – мысленно я была не здесь. Это как одержимость, настоящий кошмар».

Таким образом, при пищевом расстройстве чувство контроля становится ловушкой. Эта девушка потеряла контроль как раз над тем, что должно было помочь ей его обрести.

Прочие психологические признаки

Человек, страдающий пищевым расстройством, часто «не чувствует самого себя». Он не знает, кто он такой. Несмотря на все свое красноречие, ему часто непросто найти слова для выражения собственных чувств. На вопрос, что он чувствует, он часто отвечает «не знаю». Чувства могут ощущаться как неопределенная, неприятная внутренняя тревога – безымянные аффекты. Это еще больше затрудняет ход того «внутреннего монолога», который необходим для проработки психологических конфликтов. Такую внутреннюю неразбериху человек как раз и может заглушать голоданием или перееданием.

ПСИХОАНАЛИЗ

ТЕОРИЯ АФФЕКТОВ

В психосоматической медицине и теории иногда употребляется термин алекситимия, что означает попросту «нет слов для чувств». Это понятие используется для описания таких состояний, когда основным языком для выражения симптомов становится само тело. Многие люди, страдающие пищевыми расстройствами, показывают результаты по шкале алекситимии выше нормы.

Неналаженный контакт со своими глубинными чувствами отражается и на контакте с собственным телом. Многие избегают физического контакта, поскольку он вызывает у них слишком интенсивные переживания, которые они не в силах переработать.

Анна, женщина, 32 года, была поражена тем, как слабо она ощущает физический контакт при лечении у психомоторного физиотерапевта. Когда до нее дотрагивались, она ощущала покалывание, похожее на чувство онемения, когда «затекает» нога. По собственному признанию, она отрубила контакт со всем, что находится ниже шеи; ее отношение к телу было, скорее, «теоретическим». Все ее тело сосредоточилось в голове. В ходе лечения она сперва испытала страх, а затем любопытство и восторг от тех ощущений, которые, как оказалось, способно давать ей собственное тело.

Говорят об одержимости телом. Но каким именно телом? Ведь тел существует несколько. Человек, страдающий пищевым расстройством, не так сильно озабочен живым телом – тем, которое он ощущает в движении, ритме, эротических переживаниях, расслаблении. Это субъективное тело. Расстройства пищевого поведения – это прежде всего одержимость телом инструментальным: это овеществленное тело, которое переделывается и перекраивается, чтобы стать другим. Это не то тело, которое дает ощущение самоценности, а то, на которое человек смотрит со стороны. Это идеальное, утопическое тело, которое видят в зеркале, взвешивают, измеряют в числовых показателях, тренируют. Это тело-объект, находящийся в поле взгляда.

Тело говорит. И в своих высказываниях оно может проявлять исключительную точность. Пищевые расстройства – это вынесение внутренней психической жизни вовне. Это конкретизация, которая дает человеку удобный способ восприятия самого себя и жизни. В центре внимания оказывается конкретное, телесное. Переживания счастья и несчастья, успеха и поражения связываются с конкретными ощущениями от тела и от еды.

Путь взросления от детства к юности и взрослой жизни не в последнюю очередь связан с развитием способностей к абстрактному и символическому мышлению. Мы мыслим самих себя через образы, метафоры, исторические параллели. Абстрактное, символическое мышление высвобождает место для нюансов. А это, в свою очередь, позволяет нам воспринимать самих себя во времени и пространстве. Напротив, конкретный мир рискует оказаться бедным на нюансы: он абсолютизируется, суживая время и пространство до здесь-и-сейчас. Такая конкретизация может дойти до – почти невероятного – буквализма.

Вознаграждение. А. не может позволить себе поесть, потому что не сделала за весь день ничего выдающегося. Еда для нее не очевидная потребность, а награда, которую она еще должна заслужить. Если она не ест, это означает только то, что она недостойна вознаграждения, поскольку не чувствует себя хорошим человеком.

Облегчение. Б. говорит, что ощущает тяжесть в голове из-за развода родителей. Ей хочется еще больше похудеть.

Очищение. В. злоупотребила слабительным после того, как съездила на выходные в гости к родителям. «Я переполнена ими, я должна избавиться от этого. Мне нужно очиститься».

Место в жизни. Г. часто слышала, что она так много из себя строит, что она доминирует и занимает слишком много места. И она начала в это верить. Она стала себя уменьшать, чтобы ее внешний размер соответствовал этому навязанному извне внутреннему самоощущению.

Чувство уверенности. Д. ощущает жизнь как нечто аморфное, текучее. Она никому не верит: ни родителям, ни друзьям, ни врачам. Единственное, на что она может полагаться, – это ее собственное исхудавшее, костлявое тело. «Мой скелет, который я могу потрогать сквозь кожу, – это то, что я знаю наверняка. Когда я набираю вес и скелет больше не просматривается, мне становится страшно».

Визуализация боли. Е. в панике и отчаянии. Ей больно, но она никак не может определить источник этой боли. Ей не хватает объяснения. «Лучше бы мне нанесли физическую травму, это я хотя бы могла запомнить. Или я бы заболела раком. Лежала бы в хосписе с белыми простынями. Это было бы хоть что-то. А сейчас единственное, что я могу в себе отследить, – это то, что я сама не знаю, что именно отслеживать». Е. занимается самоповреждением. Она режет себя бритвенными лезвиями, чтобы боль проявилась наглядно.

Поскольку человек с пищевым расстройством зачастую не ощущает самого себя, у него нередко развивается сильная зависимость от чужого мнения. Другие становятся оракулами его судьбы. Он ищет свое отражение в их благосклонных взглядах и комментариях. «Я могу быть кем-то, только если меня одобряют».

Часто в поисках признания он стремится к достижениям – в школе, спорте, среди друзей, в кругу семьи. Поэтому именно людей, страдающих пищевыми расстройствами, часто выделяют как «самых способных». Это одна из сторон их «конкретизированного» способа справляться с жизнью: они стремятся проявлять себя там, где результаты будут видны и ощутимы. Самым конкретным доказательством того, что они справились, будет сравнение с другими: у меня получилось лучше. И многие из них раз за разом слышат, что это и есть главное в жизни.

Часто человек, страдающий пищевым расстройством, вырабатывает тонкую интуицию и наблюдательность, которая позволяет ему считывать сигналы от других. Это может проявляться как сверхчувствительность по отношению к окружающим. Разумеется, эта черта может быть весьма полезна, особенно если ты работаешь, к примеру, в сфере здравоохранения или ухода. В семейной жизни человек с пищевым расстройством часто оказывается тем, кто острее всех способен воспринять трудности близких. Но такая чувствительность несет с собой и проблемы: то, что он видит, вполне реально, но он частенько придает этому преувеличенные масштабы. К тому же он склонен видеть в ситуации максимум негатива, почти вовсе не замечая позитива. Человек, ориентирующийся на мнение извне, может зайти очень далеко по пути самоигнорирования, стремясь угодить другим.

Исследования личности людей со склонностью к анорексии показывают, что для них характерны такие черты, как обязательность, основательность и покорность. В группе людей с симптомами булимии чаще встречаются личности, с трудом контролирующие свои импульсы. Часто это выражается в нестабильном настроении, резких перепадах – от эйфории до подавленности, от восхищения до отчаяния, эпизодах тревоги, чувстве, что все разваливается, а также высоком уровне внутреннего напряжения и беспокойства.

Функция таких ярких симптомов, как переедание, вызывание рвоты и физическая гиперактивность, заключается в том, чтобы регулировать напряжение и снижать тревожность. Единственный способ успокоиться – вымотать себя до предела.

При серьезных расстройствах личности булимические симптомы часто становятся частью общей картины. В таких случаях черты, характерные для булимии, можно рассматривать в совокупности с прочими симптомами: злоупотреблением алкоголем и веществами, самоповреждением, суицидальными тенденциями, промискуитетом и т. п. Другое название для этого синдрома – мульти-импульсная булимия.

РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ

Человек хочет стать лучше, жаждет полноценности. И один из путей к достижению этих целей – перфекционизм. Но редко кому удается достичь искомого идеала.

ФАКТОРЫ ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТИ

В попытках обрести контроль человек начинает все видеть в черно-белом цвете – или – или, все или ничего. Такое черно-белое мышление может выражаться в боязни съесть хотя бы немного, поскольку возникает страх потерять контроль полностью и в конечном итоге растолстеть до центнера. То же и с чувствами. Человек боится проявить гнев хотя бы немного, боясь, что просто взорвется.

Анорексик часто мыслит в таком духе: «все-или-ничего», при этом тяготея лишь к одной из сторон этой диады: ничего.

Для булимика тоже часто характерно такое мышление, но он реализует оба элемента: и все, и ничего.

А страдающий перееданием выбирает все.

РАЗНИЦА МЕЖДУ АНОРЕКСИЕЙ, БУЛИМИЕЙ И ПЕРЕЕДАНИЕМ

В процессе лечения мы имеем дело с пациентом, у которого нет устойчивой мотивации к выздоровлению. Стать лучше – значит от чего-то избавиться. Но некоторые боятся при этом выплеснуть с водой заодно и ребенка, потеряв что-то важное.

За счет чего симптом может одержать верх и как его можно победить? Пациенту хорошо дать задание написать письмо своему пищевому расстройству – сначала как «другу», а затем как «врагу». Некоторым – особенно молодым людям – такое задание может показаться странным и трудным. Для прочих же оно, напротив, может стать идеальным ответом на их внутренний запрос.

Письма, написанные в рамках такого задания, со всей ясностью демонстрируют, что, несмотря на всю кажущуюся внешнюю схожесть симптомов, их субъективные психологические функции и смыслы могут быть весьма разнообразны.

О МОТИВАЦИИ

ПРИЗНАЕМ ПРОБЛЕМУ

Ниже приведено несколько примеров, взятых из работы с группой пациентов, которые как раз получили такое задание: написать письмо своему пищевому расстройству как другу и как врагу. Здесь представлена как анорексия, так и булимия, и переедание. Возраст всех пациентов – старше 20 лет.

«Друг»

В своей совокупности эти письма дают картину того, как тело используется пациентами для защиты своих границ. Авторы писем затрагивают тему «границ», не давая никакого четкого определения этого понятия. Пищевое расстройство описывается как стратегия по выставлению границ там, где они ослаблены или размыты. Это в каком-то смысле заключение себя самого в определенные рамки. Жизнь – хаос. А хаос требует систематизации, иначе он становится попросту невыносим. В нашей жизни есть целый ряд способов отгородиться от других и множество телесных практик, которые могут выполнять функцию защиты границ. Пищевое расстройство может рассматриваться как способ отступить на шаг назад от множества взаимопротиворечащих требований – и тем самым создать для себя площадку для обзора происходящего.

«Отказник» создает границы с помощью голодания.

«Чистильщик» избавляется от того, чем он(-а) переполнен(-а).

«Обжора» наедает себе защитную броню, чтобы отгородиться от других. Часто такое поведение возникает в результате насилия.

Одержимость едой создает изоляцию – и в плохом, и в хорошем смысле. Человек держит других на расстоянии вытянутой руки, таким образом создавая вокруг себя четко очерченное пространство, отделенное от внешнего мира.