Лапшевня бабули Хо — III: Имперский экзамен

Глава 54. "Холодная война" и "Кровавая Мэри"

В баре «Холодная Война» на окраине города заседало минимум двадцать уставших рабочих рыл, мигом повернувшихся в нашу сторону. Тяжёлый зарубежный метал девяностых годов, игравший в зале, стал ещё громче.

Плотность ци здесь была сильно слабее — и намечавшаяся драка грозила стать сильно похожей на таковые в моей прошлой, обычной жизни.

Нет, от этого я вовсе не протрезвел. Наш чемпионат по истязанию организмов дрянным алкоголем на скорость был в самом разгаре. Это я чуть после всë осознал и понял — а тогда меня это раззадорило. Как много морд будет сейчас мною побито!

Под светом ламп сверкнул золотой клык — хозяин кровожадно оскалился. Резной шипастый кастет на татуированном кулаке показался из кармана рабочей куртки.

Я ради интереса пересчитал их всех. Три, четыре, пять... Так, получается, десять, двенадцать...

Где-то на пятнадцати я, во-первых, сбился, а во-вторых — остатками разума докумекал, что их несколько больше, чем нас. Поэтому сообщил яогаю, перейдя на слишком громкий шёпот:

— Давай сначала просто напьемся? А потом только морды им будем чистить?

— Ха! Да ты струхнул что ли! — радостно воскликнул Серёжа.

— Нет! Просто есть девушка, которая мне не простит, если моë лицо пострадает. Она меня очень много чинила. Она зовëт меня... красавчиком!

Яогай Серëжа схватил меня за плечо.

— Послушай, так ты и есть красавчик! И будешь ещë большим, если мы надерëм им всем жопы!

— Кхм... — высокоградусная слюна стала колом у меня в горле.

Даже в моём состоянии я понял, что это он сказал довольно громко. Да ещё, блин, и на таком языке, который все вокруг хорошо поняли.

Народ, не сговариваясь, повставал с мест и пошёл ближе, плавно обтекая нас с двух сторон, взяв в полукольцо. Путь наружу ещë оставался открыт, но мы и не думали уходить.

— Мы пришли... Выпить! — рявкнул Серёжа, обернувшись к ним.

— Вали к себе обратно, чёрт! — рявкнул кто-то. — Это не твой район.

— И не твой город, — добавил кто-то.

«И не твой мир», но этого уже никто не сказал, посчитали, наверное, слишком неделикатным.

Между рядами плотных фаланг, вставших стеной перед нами, прошёл мужик. В шипастой кожанке, а ростом — едва ли не выше Серёжи. После ряды снова сомкнулись. Выглядело это так, что они обороняют барную стойку.

— Ты — вождь этого племени? — догадался яогай. — Прикажи им расступиться! Нам нужна выпивка.

— Вы откуда пришли, такие дерзкие? — усмехнулся главарь. — Вы не знаете, что это за место? Не слышали про клан Железных Плеч?

— Слышал... — сказал я.

Я и вправду слышал в лапшевне у бабули разные байки про клан на северо-западной окраине города, там, где располагалась большая сортировочная станция железной дороги.

«Железными плечами» их называли потому, что они выполняли роль локомотивов у вагонов, которые тепловозы доталкивали через забор до границы рабочей плотности ци. Затем их подхватывали крепкие парни с синими даньтянами и дотаскивали уже до логистической базы.

Ну и, конечно же, первым делом всплыло их другое прозвище — которое я тут же озвучил.

— Это же вы «Железные Ишаки»?

А следом в меня полетела табуретка. Рядом раздался дикий, почти звериный рык яогая — казалось, ещё секунда, и он обратится в огненного медведя, или какое там животное подходит его облику.

Табуретка разбилась о мой лоб, опрокинув меня вниз. Я и забыл, что предметы могут так летать, не тормозясь об воздух.

Любой другой бы на моём месте либо отключился очень надолго, а может, и совсем бы откинул копыта.

Музыка замедлилась, сознание поплыло, на короткий миг отключилось.

За этот короткий миг мне снова пригрезилась Сян. Полуобнажённая, она уселась на меня сверху и нежно поцеловала в лоб, ровно туда, куда прилетела табуретка. А потом, конечно, растворилась во мраке и дыме бара, эх...

А где-то рядом послышался смешок деда.

«Ха-ха, внучок, надо же, упал! Что, не так уж просто заниматься дипломатической работой, да-а? Вставай и дерись, яогай тебя раздери!»

Ну, после я встал и начал драться.

То ли от астрального общения с дедом, то ли от поцелуя Сян, то ли от удара табуреткой — я значительно протрезвел. Но зрение от алкогольных миазмов почти не работало — ориентировался на слух. Больше всего это напоминало безумный мэш у сцены на метал-концерте. Я размахивал кулаками налево и направо, пропуская удары, сбивая костяшки пальцев до крови, делая подсечки и запинывая подходящих. Вскоре в моих руках обнаружилась трость, потерянная ещё у входа — а может, я её еще где-то в прошлых кабаках потерял?

И кто тогда её принес и мне подал?!

Золотая рукоятка скользила по лысым лбам, как нож для масла по горбулькам поджаристых булочек. Изгиб трости цеплял за одежду, помогая подтаскивать жертвы к себе и обстоятельно наматывать их морды на стиснутый кулак.

Сережа выбивал дух из любого, кто приближался, одним ударом. Бам! Бам! Бам! Тела в беспамятстве валялись грудами по углам.

— Мочи цивилов! — проорал кто-то в толпе.

Хо-хо! Да нас тут точно не любят!

Драка приобрела размах эпического сражения, о котором не рассказывают былин и сказов, а только передают чудовищные подробности тихо, на ухо и под покровом ночи. И столь ужасны эти события, что даже коллективная память участников не в состоянии восстановить все.

Да и к лучшему, человечеству не стоит такого о себе знать.

В конце концов, битва достигла того момента, когда рука бойца разить определенно устала, павшие уже не могли подняться, а уставшие бойцы надеялись скорее отползти от линии столкновения и затаится по углам. На ногах практически остались только мы с Сережей. А! И этот здоровяк, главарь железно-плечевых, или как их там...

— Ну вы даёте, — одобрительно отозвался главарь, окидывая взглядом поле боя обильно политое пивом и кровью. — Неплохо для цивильных белоручек! А что вы скажете насчет того, чтоб свести знакомство с парочкой моих знакомых девочек?

— Чо? — удивился я. — Каких еще девочек, извращенец?

— Ой, да они тебе понравятся, — усмехнулся главарь с усилием поднимая одной рукой с пола огроменную кувалду и опирая ее на плечо. — Познакомься, мальчик, это барышня Кувалда. А это...

Он поднял на другое плечо здоровенную деревянную колотушку, едва ли не больше кувалды размером:

— А это госпожа Киянка. Тебе кто из них милее? Познакомлю с любой! А могу и с обеими!

Серёжа захохотал, хлопнул меня по плечу:

— Ну, это уже твое дело, Чан, закончи сражение, как подобает, а я пока горло промочу.

И пошел к барной стойке, оставив нас вдвоем, в смысле вчетвером...

— Серёжа, ты чего? — немного офигел я. — Это же много для меня одного!

— Да ладно, ты справишься, какие твои годы! — махнул Сережа окровавленной ладонью, зубами отрывая пробку с бутылки и выпивая половину содержимого одним глотком. — А я тут немного посижу, посмотрю, чтобы никто не вмешивался.

С этими словами он разбил бутылку об поднявшуюся над грудой тел голову. Голова упала обратно и уже не показывалась.

— Ну, коли никто не против, то и начнем, пожалуй, — довольно возвестил главарь с кувалдой и киянкой.

Сбросив их с плеч, он раскрутил свои ударные инструменты, как вертолет лопасти. Воздух в кабаке загудел, воздушная волна взъерошила мою стильную прическу. Я покачнулся и отступил на шаг.

— Ха! — заорал главарь. — Беги, маменькин сынок!

— Ага, щаз, — угрюмо процедил я. — Уже. Прям разбежался убегать.

Я пригнулся. Уклонился. Отступил. Ещё пригнулся. Воздух гудел, главарь улыбался во весь рот, Сережа одобрительно показывал мне поднятый большой палец.

Бдыщ! Кувалда снесла ряд бутылок с полки за моей спиной, когда я пригнулся.

Бабах, Киянка разнесла в щепу подставленный мной табурет.

Прости приятель, твоя впечатляющая гибель не будет забыта. Если сам выживу...

Вжих! Кувалда причесала меня вровень над темечком.

Жварк, Киянка прилетела в стенку, о которую я только на мгновение оперся.

Да блин! Он гоняет меня, как кот солнечного зайца! Вроде весело, но как-то утомительно. Пора эти пляски на четверых заканчивать.

И когда мужик с гулом провел Кувалдой мимо меня, я, шагнув вперед, подтолкнул его под локоток, ускорив момент вращения, и немного сместив ему центр тяжести. Мужик тут же запутался в руках-кувалдах, Киянка со звонким треском влетела ему в скулу, а Кувалда замоталась с ногами в одну неразъемную косичку. Мужика крутануло напоследок, а затем он грохнулся на пол с потрясающим содроганием местности. Не был бы я сам этому виной, решил бы что землетрясение.

Главарь лежал бездыханный в куче со своими деревянной и железной подругами.

— Гравитация, безжалостная ты сука, — со вкусом на родном мне языке возвестил Серёжа, поднимая очередную откушенную по горлышко бутылку. — Ну, вот и славно, вот и поплясали. Твоё здоровье! Ты тоже пей. Заслужил.

Пока я бился, Сережа оказывается, не ленился, а соорудил мне бодрящий импровизированный коктейльчик, из того, что было под рукой. А под рукой была водка и...

Надеюсь, всё же это был сок. Всего лишь томатный сок. Хотя от мужа принцессы огненных демонов можно было ожидать чего угодно. И кровь поверженных нами врагов — был бы тут не самым неожиданным вариантом.

Сия «Кровавая Мэри» подавалась в здоровенном гранёном стакане, и водки там было сильно больше, чем нужно по рецепту. Не удивлюсь, если водка была марки «Русская рулетка» — из того сорта, в котором пара бутылок в ящике с метанолом вместо этилового спирта. Я выпил эту дрянь, эту гадость залпом. Водка обожгла мне нёбо, живот скрутило болью, я не удержался на барном стуле и свалился на пол.

Закуска, просил мой живот, дайте мне закуску. Но спасительницы в виде Дзянь нигде не было видно.

Только бы не вырубиться. Только бы удержаться...

И, конечно же, держаться, как и в прошлые разы, помогал мне светлый образ Сян. Мы были в её комнате, она сверху, свет луны и Основного Потока падал на её обнажённое тело, она прижалась и прошептала:

«Отвратительно! Эта дрянь убивает тебя! Ты мой проклятый алкоголик, я тебя ненавижу и люблю! Держись, Чан, ты справишься, у нас получится, не дрейфи... Держись...»

— И я тебя люблю, — прошептал я.

— И я тебя, Чан, — ответил какой-то другой голос.

Ну, а после, конечно, был долгий поцелуй, который окончательно вернул меня в жизни, заставив вскочить и едва не опрокинуть прижавшуюся ко мне Дзянь. Мокрую от дождя, испуганную, сидящую на полу в окружении избитых нами «Железных Плеч».

Как она здесь оказалась?! Спросить я не успел — сунула мне что-то в ладонь и испарилась.

В руке вместо боевой трости оказалась вилка с нанизанной на него квашеным огурчиком.

— Мухлюешь!! — прогремел яогай Серёжа. — Ага! Я твою подельницу давно заметил! Подкармливает тебя, хотя это не по правилам! Даже думал пришибить или припугнуть.

— К чёрту правила... Я тебе... пришибу... — прохрипел я.

— Ну, ладно, ладно, ешь свой огурчик, человек Чан, заслужил.

Хрум, хрум.

Мы вывалились оттуда все в кровище, своей и чужой, как парочка вурдалаков, а я понимал, что не стою на ногах. Ливень принялся смывать кровь, оставляя разводы на одежде. Ужасные вести разносились в близлежащие кабаки разбегающимися с нашего пути гонцами, а там, где мы прошли, вереницами съезжались кареты «Скорой Помощи».

Алкотрип определенно удался.

Сперва мы долго, долго шли куда-то. От боли, алкогольной гадости всех различных градусов сознание отключалось и включалось, словно нарезка, трейлер из фильма. Но память подсказала — осталось недолго. Скоро рассвет, выхода нет. Всего одна, последняя ступень проклятой Лестницы Черепов.

Ну и, конечно же, если вы думаете, что предыдущая бойня была самой тяжёлой ступенью — вы ошибаетесь. Упаси боже вас подумать, что кто-то из простых людей может такое повторить.

Что называется, категорически не рекомендую повторять в домашних условиях. И не в домашних — тоже.

Этот бар в холмах за городом, где-то на полпути по дороге в деревню яогаев, не имел названия. По сути, это даже не было баром — какой-то шалаш, навес с парой столиков посреди чайных плантаций, а под ним — холодильник и коробки с какой-то дрянью.

И две пыльные, затянутые паутиной рюмки на столе.

Яогай достал, откупорил бутылку, понюхал, проорал.

— Ого! Самогон! Какая гадость! На чём это, интересно? На прогнивших чайных пакетиках?! На тухлых рыбьих костях?! На овечьем помете? Пойдёт... то, что надо!

Полный ящик с грохотом зазвенел о стол, а сам яогай уселся напротив.

— Что ж, человек Чан, — прогремел огненный демон. — Рассвет через полтора часа. Мы должны прикончить вот этот вот ящик. Ты пройдёшь заключительное испытание в двух случаях. Или если ты всё ещё будешь на ногах, или если я отрублюсь раньше. В чём я очень, очень сомневаюсь.

Глаза сверкнули красным огнём.

— А ты не мухлюешь? А? — вдруг спросил я. — Ты же сам тоже пьёшь и толком не пьянеешь. Наверняка есть какая-то хитрость.

— Что-о?! — взревел яогай. — Да ничего подобного!

— Значит, ты шибко здоровый! И сильный! А я весом меньше тебя на килограмм сорок! Разные весовые категории, знаешь?

— Ничего подобного!

И он шваркнул мне пощёчиной.

И я в ответ! Ибо нехрен!

— Ага! Хорошая идея! — прогремел яогай. — Мы будем, одновременно состязаясь в оплеухах.

Алкогольный яд зажурчал по рюмкам, а я вдруг понял, что вряд ли доживу до рассвета.

__

Дорогие читатели, авторы ещё раз напоминают о вреде употребления алкоголя! Нам честно-честно очень грустно, что всё это происходит с главным героем, желаю вам никогда не попадать в аналогичную ситуацию!

Глава 55. Прислужливая человеческая чернь на свадьбе яогаев

Итак, стартовал первый раунд нашего чемпионата по пощёчинам.

Надежды на Дзянь тут не было — местность вокруг освещалась двумя мощными фонарями и просматривалась, как на ладони, подкрасться незаметно ни за что бы не вышло, поэтому последний раунд я провёл без закуски.

Противная, горькая дрянь обожгла гортань и прокатилась ниже.

Шварк! Удар лапищи яогая откинул мою голову, я едва не коснулся необтёсанной деревяшки стола.

«Ох, Чан», — вздохнула Сян в моей голове. — «Нет, нет!»

— Ух! Хорошо пошла, — сказал я и с трудом сфокусировав зрение, налил Серёже. — Теперь я.

Тот выпил залпом. Моя ладонь врезалась в его щёку. Шея была несколько толще моей, голову лишь слегка повело.

Ещё стакан. Снова удар. Кажется, я окосел, зрение двоилось, две разные картинки крутились друг вокруг друга.

«Чан, быстрее, быстрее, — шептала Сян. — Ты должен скорее всё это завершить, я не могу смотреть, как ты пьёшь!»

— Теперь сам...

Удивительно, но второй раз мой удар вышел сильнее.

— Хо! — рявкнул яогай и занюхал рукавом.

— Не мухлюй... Нельзя... занюхивать, — сказал я.

— Теперь оба — вместе.

Чокнулись, выпили, ударили друг друга по щекам. Я понял, что оглох на одно ухо.

«Чан, нет, нет! Прекрати... но продолжай... нет... я хочу, чтобы ты быстрее закончил...»

Сян держала меня на плаву. Сознание всё ещё не выключалось.

Потом снова. И снова.

Примерно к середине второй бутылки я почувствовал, как начали отказывать внутренние органы. Я корчился от боли; лицо от пощёчин огненного демона превратилось в сплошной синяк.

К концу второй бутылки от зрения осталось два туннеля, уставленные на бутылки. Взгляд выхватывал то предрассветную мглу, то ночного бурундука, который, возможно, был моим алкогольным глюком, то щетинистую рожу Серёжи.

Сян в голове перестала что-то говорить, она двигалась раз в шестнадцать быстрее, чем мы наливали и наносили друг другу удары и стонала. Разумеется, от негодования по поводу моего грехопадения в пучины вотчин зелёного змия.

Остатками сознания и неотбитого ещё разума я увидел за холмами на юго-востоке рассвет. Недолго, осталось совсем недолго.

Мой соперник уже тоже клюёт носом. У него человеческий организм, как ни крути. Точно такой же, как и у меня. Всего пара бутылок. Всего несколько десятков минут до рассвета. И всего несколько органов и оставшихся в живых органов чувств.

— Что-то слабовато идёт... — пробормотал яогая, выуживая откуда-то из кармана, а то и из трусов затёртую армейскую фляжку. — Вот... дедушкина фамильная настойка на... ик... моче дракона. А ну-ка...

Полрюмки местного адского пойла — полрюмки не местного, ещё более жестокого и античеловеческого. Чёрного цвета, как уголь.

Неужели это эманации той самой знаменитой, чудовищной, антиматериальной Чёрной Чакры?!

Сян в моей голове тут же замолчала, в ужас забилась в угол.

Дрожащая рука яогая занесла фляжку и над своей рюмкой.

— Нет, — остановил его я. — У меня тоже... что-то есть.

Эту маленькую пластиковую бутылочку на одну четверть литра я нашарил в кармане ещё пару рюмочных назад. И откуда она взялась? И чего это там? Понятия не имею.

— Что это?... — спросил мой проклятый собутыльник.

— Не знаю... Пусть это будет сюрпризом... Для нас обоих.

Рука яогая-Серёжи перехватила бутылёк, налила в стакан. До краёв, даже больше края, не жалея.

— Раз...

— Два...

— Три...

Дзынь.

Гык, гык.

Сначала я не понял, что произошло. Боль резко прошла — говорят, так бывает, когда болевые центры в мозгу падают, как тот сервер Янсена под ДДОС-атакой. На миг всё как-то даже прояснилось, и зрение, и даже слух.

Я увидел, как корчится яогай Серёжа под клубящимся беловатым дымком из рюмки. Как отклоняется в сторону — спасибо, кстати, ему за это — и громогласно возвращает природе всё то, что накопил его организм за прошедшие сутки. И как вместе со зловонным потоком вылетает изо рта струйка чего-то красного, летучего.

— Где я?! Что... ох... — успел сказать Серёжа совсем другим голосом, после чего вырубился, едва не разбив лбом рюмку.

Неужели победа? Похоже, да. Ещё и первый луч рассвета перекатился через холмы. Но на этом, разумеется, наше состязание не закончилось.

Потому что яд в той дряни, что плеснул напоследок яогай, продолжал убивать мой организм. Он сочился по венам ко всем жизненно-важным органам, отрубая меня по частям, проникал по тончайшим капиллярам, дотекал до кожи и костей, и...

По всем правилам — сердце должно было закончить биться, мозговая деятельность — прекратиться, но нет.

Видимо, вот тут-то всё и произошло. Никогда не пробуйте повторить в домашних условиях! Хрен знает, как это работает, возможно, в моём случае «минус на минус дают плюс». Как только первые молекулы шипящей дряни достигли осколков Великого Подземного Змея, заключённых во мне, произошла бурная реакция.

Сперва я упал навзничь поперёк лавки. Затем почувствовал, что из меня словно вылетают пробки из-под шампанского. Моё тело пронзили лучи алого, затем чёрного, затем золотого, зелёного, пурпурного и белого цветов. Словно лазером они прожгли дырки в соломенной крыше, располосовали стол, разнёсли к чертям оставшиеся бутылки...

А затем мой даньтянь завёлся, словно проржавевший шестицилиндровый двигатель, и принялся качать ци по моим меридианам!

Ну, и вот только после я окончательно вырубился.

* * *

— Чан... Чанчик... очнись...

Ладошки с длинным маникюром колюче хлопали по лицу. Затем мне воткнули в рот пластиковую бутылку, я жадно сделал два глотка.

Ой, как сразу похорошело. Но глаза ещё решил не открывать.

— Сян...

— Ты живой... Ты живой... Эх, всё получилось, да?!

Прижалась, поцеловать попробовала. Ну, я ответил, конечно. Это же Сян меня целует, да?

Хотя по вкусу — вроде бы не Сян...

— Дзянь... — догадался я.

— Где я? Кто я? — говорил кто-то рядом на каком-то непривычном языке... — Как мне хреново-то, ё-ё... Чёрт... Где Лёлька... Сколько ща времени...

— Мниье то-жие, — ответил я. — Но ты жив. И демон ушёл из тебя.

Мой русский язык, кстати, снова стал плохим. Зато зрение быстро вернулось в норму. Но двигаться я всё ещё не мог — я одновременно чувствовал и озноб, и голод, и жажду, и боль. Но не такую адскую, как в начале нашего последнего испытания.

Я был целёхоньким. Видимо, тут и ядовитая жижа помогла, и целебная эссенция Сян. Я бутылочку эту вспомнил даже — всегда у нас рядом с кассой стоит, потому что мало ли какое мордобитие приключится...

Да и просто помогло то, что я, чёрт возьми, внук своего деда, Юйчи Гуна!

Я с трудом, но поднял руку. Посмотрел на ладонь... и в нём зажёгся тусклый циановый огонёк!

А Серёжа всё не унимался.

— Ты кто... ты говоришь по-русски?... Ха! я ж тебя помню... ты тот парень на площади, да? Я ж тебя спас тогда, помнишь?

— Я... вернул долг, — коротко ответил я.

Хотя, возможно, тут тоже дело вовсе не в целебной белой ци, ядовитой для яогаев — а в крепости серёжиного духа. Возможно, он в этом всём поединке сражался на моей стороне. Впрочем, я так и не решил, какой из "серёж" мне больше нравится — с огненным демоном внутри или без. Я прислушался к тому, что говорила Дзянь.

— Двое раненых... тут какой-то ци-катаклизм, ага... ага... не знаю, может, надо две кареты... тут не знаю, может и получится подъехать, а может и без. Носилки, ага... Что-о?! Нет карет?! Да я вас... да я вас!... Вы хоть знаете, кто ранен?! Великолепный Чан Гун... Ну он же... И иностранный турист, да!... Что?! Только поэтому?! Не знаю... Какие артефакты... Ну, тут бутылки...

Конец разговора прервался. Дзянь вдруг пискнула:

— Здрасьть...

А над моей скамейкой нарисовался новый персонаж.

Это был рослый, но худой, налысо бритый смуглый парень в рубашке с закатанными рукавами. Такой, типичный работяга с полей. А через всё лицо и по горлу шло два здоровенных шрама, как будто бы совсем недавно затянувшихся.

Ну... как новый. Я теперь его словно насквозь увидел.

— Ну что... Победил ты, Чан Гун. Семье я уже сообщил, что ты достоин называться вторым супругом моей любимой Серебристой Поросли. И ты тоже победил, Серёжа. Я не буду возвращаться в твоё тело.

— Охотничий Пёс... — догадался я. — Тебе идёт новый сапог. Где подобрал?

Мужик как-то рассеяно указал на холмы с чайными плантациями.

— Тигр загрыз. Он храбро сражался, да. Три часа лежал и умирал, пока мы с тобой бухали, прикинь? Ну... я пошёл. Приятно было пообщаться. Увидимся на свадьбе.

На... чём?! На свадьбе?

Вот блин. Я ж совсем забыл ради чего мы это всё провернули. Ради чего мы сражались. И вот совсем я не рад был этой информации.

— Так ты... так ты победил?! — не то взвизгнула, не то всхлипнула Дзянь. — Ты его уделал, да?

— Уделал... — кивнул я. — Свадьба неизбежна...

Что было дальше? Я полежал в госпитале пару часов под капельницей, в которую вливали глюкозу, разную человеческую медицинскую дрянь, а затем ещё и эссенцию белого ци.

Рядом лежал Серёжа — я рассказал ему всю историю приключений его тела за период, когда он был захвачен яогаем, он срочно попросил телефон и принялся звонить своей не то жене, не то девушке, в общем, его история закончилась вполне себе хорошо.

Ну, как закончилась — планета маленькая, наверняка ещё где-то пересечёмся.

К тому же я заметил, что Серёжа, когда почёсывал затылок своей лапищей, незаметно для себя подсветил шевелюру циановым огоньком... Видать, это ему подарочек от Охотничьего Пса. Что ж, станет первым русским практиком ци?

Потом я вполне нормально встал, даже трости не понадобилось, и приехал домой — своим ходом.

С порога на меня запрыгнула Серебристая Поросль и долго, качественно так поцеловала. Мне должно было быть приятно, но в голове возникли флешбеки наших вчерашних попоек, и чуть не возник какой-то рвотный рефлекс.

— Что с тобой, жених мой? Аль разлюбил меня, а? Не нравлюсь я тебе?

— Ты мне, конечно же, мила. Но надо бы и отдохнуть...

— Отдохни хорошенечко... Свадьба через пять часов...

А в лапшевне уже было людно. Какой-то парень подбежал ко мне и снял мерки, видимо, для свадебного костюма, за столиками сидела половина семьи Серебристой Поросли. Несколько фотографов, тут же щёлкнувших меня, какой-то не то фокусник, не то мим, визажист, специалист по свадебному костюму. А также несколько очень мрачных товарищей в пиджаках, сидевших в углу.

Честно говоря, я напрягся, увидев их. Но опасения были напрасными: они вручили мне коробочку с медалью, здоровенную стопку круглых монет, обмотанных лентой, и какие-то документы. Один из них грустным голосом зачитал заученный ещё утром текст:

— Мэрия благодарит вас за блестяще проведённую дипломатическую операцию, вручает вам обещанный гонорар в виде пяти тысяч эпикоинов, а также назначает вам должность внештатного младшего атташе по ксеносвязям в области культуры и размножения с правом пересечения внешнего периметра города...