Кузница в Лесу

– Или манящей руки… – прошептал Керморван, остановившийся на самом краю утеса. Его взгляд парил над просторами, словно орел, проплывающий в вышине, в глазах мелькали солнечные отблески, а голос был исполнен радости и благоговения. – Смотрите, какая богатая земля! Ее никогда не касалось мертвящее дыхание Льда; самое большее, что он мог наслать через эти горы, – дурную погоду. А возле побережья климат должен быть более мягким, как на западе…

– Прекрасные земли, но дикие и невозделанные, – заметил Рок. – Если Лед не касался их, то и человек не приложил руку. Не похоже, что мы найдем здесь много народу!

– Здешнее население всегда было немногочисленным, – спокойно ответил Керморван. – Морваннек стоял на побережье, но отсюда мы еще не можем видеть его. Там цель наших поисков – узнать, осталось ли что-нибудь от города и можно ли заселить эту землю.

Элоф почувствовал, как теплая обнажённая рука скользнула ему под локоть и крепко привлекла к себе; Иле не питала любви к высоте и открытым просторам, и он испытал слабое удовлетворение оттого, что она обратилась к нему за поддержкой.

– А после этого нам останется только вернуться домой живыми и здоровыми, – проворчала она. – Задачка не из простых! Но мне ясно одно: мы не ускорим наши поиски, если будем сидеть на краю утеса и глазеть с разинутыми ртами!

Они рассмеялись, признав ее правоту. Однако для Элофа после первозданного буйства Леса и безжизненных владений Льда спокойная красота и гармония этого зрелища была благотворной как для взора, так и для духа; поспешный уход претил ему, словно необходимость покинуть захватывающее представление, не дождавшись развязки. После того как остальные спустились вниз, он немного задержался и посмотрел на восток, где солнце, выславшее далеко вперед эскорт облаков, щедро заливало землю золотистым светом. Его взор привлекло черное пятнышко среди потоков расплавленного золота, едва различимый силуэт, паривший под облаками. Он смотрел прямо на восходящее солнце, затенив глаза рукой и напряженно щурясь, пока цветные пятна, танцевавшие на сетчатке, не ослепили его до такой степени, что он едва не потерял равновесие.

– Что ты делаешь, тупица? – сердито спросила Иле, которая помогла ему спуститься, пока он приходил в себя. – Что ты там видел?

– Черные крылья, – пробормотал он. – Черные крылья на пути восхода, как мне было обещано. Теперь пора идти.

Спуск привел их к подножию водопада, где цветы и травы уже росли среди камней, и продолжился по крутым склонам, где обнаженные кости земли все еще торчали сквозь тонкий кожный слой почвы. Однако даже здесь трава росла пышнее и гуще, особенно вдоль ручьев. Через некоторое время путники вышли на горный луг, заросший разнотравьем высотой по плечо Керморвану и похожий на глубокий зеленый пруд, где они, словно неуклюжие рыбы, проплывали в зарослях колышущихся стеблей. Вокруг все чаще встречались ели и сосны, но внизу они могли видеть широкие кроны лиственных деревьев, покрытые молодой зеленью. Еще до исхода дня они оказались в смешанном лесу, до краев наполненном жизнью, где было в избытке света, воздуха и проточной воды. Они шли среди сосен, бальзамических пихт, серебристых берез и раскидистых буков, подмечая звериные тропки и следы маленьких лап на влажной земле. Среди ветвей порхали птицы, в омутах плескалась рыба, ловившая неосторожных мотыльков. По крайней мере здесь можно было не опасаться голода; в таком лесу рыбалка и охота были удовольствием, а не тяжкой необходимостью.

Так продолжалось и в следующие дни, пока они спускались через лесные угодья к прибрежным низменностям. Они проходили среди белых берез, вязов и пеканов; в одну ночь вставали лагерем под дубом, одетым молодой листвой, а в другую под сенью каштанов, нависавших над головой, как ступенчатые башни в жемчужном утреннем тумане. Элоф, помимо своей воли, тосковал по огромным секвойям северных лесов, а Керморван с печалью вспоминал об ольховых рощах своей родины. Здесь ольха росла лишь в виде низкого кустарника по берегам ручьев, под сенью вязов, тополей и плакучих осин с трепетной листвой, гораздо чаще встречавшихся здесь, чем на западе.

Двойной ряд высоких тополей, подсвеченный лучами восходящего солнца на гребне соседнего холма, привлек внимание Элофа несколько дней спустя. Он позвал своих спутников, возившихся у костра, и они убедились в том, что тополиная аллея имеет странно симметричный вид, а деревья растут через равные промежутки. После молниеносного завтрака они отправились на разведку, но еще задолго до вершины холма заметили нечто другое, окончательно подтвердившее их предположения. Когда они наконец продрались через густые заросли кустарника, то оказались на дороге, очень похожей на северную, если не считать ширины и состояния сохранности. Каменные плиты, которыми она была вымощена, растрескались во многих местах, из щелей выглядывала трава и другие растения, но все же камень держался, и, за исключением обочины, взрыхленной корнями тополей, лишь незначительная часть мостовой заросла полностью.

– Я видел участки наших Высоких Дорог в куда худшем состоянии, – заметил Рок. – Неужели люди расчищали ее или она настолько прочная?

– Уже много лет ни один человек не проходил по этой дороге, – отозвался Керморван и указал вниз по склону холма, где кусты боярышника и куманики переплетались ветвями над плитами мостовой. – Да, ею пользовались после падения Морвана, но теперь она скорее всего превратилась в звериную тропу. Впрочем, она ведет на восток, и у нас нет лучшего ориентира. Дальше мы пойдем этим путем!

Дорога в самом деле оказалась хорошим ориентиром. Часто путникам приходилось прорубаться сквозь заросли кустарника мечом и топором, но, закаленные в странствиях по более суровым местам, они без труда справлялись с этой задачей. Они быстро продвигались вперед и отклонялись в сторону лишь для того, чтобы поохотиться или искупаться в ближайшей реке. Дорога наконец вывела их из лесов и перелесков; она вилась длинной серой лентой среди травянистых холмов, некогда служивших богатыми пастбищами для скота, и продолжалась вдоль края широкой равнины. Казалось, теперь равнина была покрыта сплошным ковром луговых трав, но Керморван, срывавший стебельки многих растений, обнаружил среди них злаки, выращиваемые людьми.

– Все заросло травой и сорняками, – пробормотал он, пнув ногой придорожный бугорок, заросший чертополохом. – Видите, здесь когда-то стоял межевой камень. Где-то поблизости находилась ферма или даже целая деревня. Может быть, даже за тем низким курганом, где дорога поворачивает без видимой причины.

Проходя мимо, они в молчании смотрели на заросшие руины, почти неразличимые среди травы и кустов.

– Интересно, сколько времени должно пройти, чтобы человеческое жилье дошло до такого состояния? – наконец поинтересовался Рок.

– Может быть, пятьсот лет, – ответила Иле. – А может быть, вдвое больше. Это место было заброшено задолго до того, как люди перестали обрабатывать поля.

– Согласен с тобой, – угрюмо сказал Керморван. – На этой земле жили сотранцы, которые впоследствии бежали на запад и основали Кербрайн. Те, кто остался, пытались спасти остатки…

Его голос пресекся, но Элоф, прочитав его мысли, не мог не высказать их вслух.

– Они пытались спасти то, что осталось, но их становилось все меньше, и поля приходили в упадок. И они следили за дорогой, ведущей через горы в Морван, пока не стало ясно, что оттуда больше никто не придет.

– Но теперь мы вернулись! – отрезал Керморван, чье лицо вдруг стало жестким, как кремень. – Много их осталось или мало, но они узнают, что пришли вестники нового времени!

Их путешествие по дороге продолжалось еще много дней, наполненных миром и безмятежностью. Вскоре по обочинам вновь потянулись леса, уже более редкие и почти без хвойных деревьев; с каждым днем погода становилась немного более теплой и мягкой. В этой стране пологих холмов перелески чередовались с заброшенными пастбищами. Каменные круги, оставшиеся от давно рухнувших хижин и хлевов, зияли как пустые глазницы, и по-прежнему ничто не указывало на близкое присутствие людей. Иногда Элофу начинало казаться, что он чувствует дыхание моря в налетавших порывах ветра, и вскоре Керморван согласился с ним. Состояние дороги постепенно улучшалось, а поблизости стали появляться не такие древние руины, как раньше: каменная кладка загона для овец, три стены с остатками потолочных балок, четыре стены с половиной крыши, наискось просевшей между ними. Однажды дождливой ночью они нашли убежище в одной из таких развалин, выгнав из пустых комнат сову да несколько летучих мышей.

– Помните разрушенные фермы у Высоких Дорог, где мы останавливались на ночлег? – спросил Рок. – Кажется, это было в прошлой жизни, но так похоже…

– Не совсем, – с серьезным видом отозвался Керморван. – Что бы ни послужило причиной запустения, это не война. Дома не были сожжены или разграблены; их просто оставили и ушли отсюда. И не так уж давно – пятьдесят или шестьдесят лет назад… во всяком случае, не больше ста лет.

– Так недавно? – оживилась Иле. – И что же, все они были оставлены одновременно?

Губы Керморвана искривились в горькой усмешке.

– Судя по внешнему виду, эти дома были построены примерно в одно и то же время. Не слишком утешительная мысль, правда? Люди жили здесь совсем недавно, а потом ушли. Тому могло быть много причин; как добрых, так и недобрых. Но море уже недалеко – там мы найдем хотя бы частичное решение этой загадки.

Он повернулся на своей лежанке из срезанных ветвей кустарника и почти сразу же заснул.

– Да уж, найдем… – пробормотал Рок. – Если оно сначала не найдет нас!

Через день-другой, как сказано в летописях, дорога начала круто забирать вверх и вывела путников на склон, поросший густым лесом, который, по мнению Керморвана, был выращен здесь специально для защиты полей от сильных ветров с моря. Правоту его слов подтверждал несильный, но постоянный бриз, раскачивавший ветви деревьев и хлопавший полами их плащей. Ближе к полудню они вышли на открытое место, где ветер ударил в лицо с новой силой, но путники едва заметили это, ибо перед ними открылось зрелище, затмевавшее все, что им приходилось видеть до сих пор. Долгое и опасное путешествие, продлившееся от начала одной весны до другой, перенесло их на противоположный берег огромного континента, и теперь перед ними, сверкая и переливаясь в солнечных лучах, простирались необъятные воды Восточного Океана.

То были Моря Рассвета, через которые далекие предки людей, основатели Морвана, впервые приплыли на эту землю. Далеко за горизонтом, у самого края мирового круга, эти воды плескались у легендарных берегов Керайса – страны, откуда они отправились в плавание. Такое зрелище само по себе было великим чудом для Элофа. Его сердце сильно забилось, когда он снова увидел ширь водных пространств, и услышал, пусть даже мысленно, шум прибоя на побережье и пронзительные крики чаек над волнами. Однако все это великолепие занимало внимание путников лишь несколько мгновений, пока их взор перемещался от морских далей к огромному холмистому мысу, горделиво поднимавшемуся над водами и господствовавшему над обширными землями вокруг.

Элофу однажды приходилось видеть нечто подобное, но теперь зрелище наполнило его еще большим восторгом и благоговением. Упорядоченный ландшафт с шахматным узором, где чередовались плодородные поля, цветущие сады и ухоженные рощи, – все это было делом рук детей Керайса на их новой родине, зримым воплощением покоренной, но не уничтоженной природы. Но в то время как поля вокруг Кербрайна были изуродованы шрамами пожаров и затянуты дымом осады и грабежей, здесь они были нетронутыми и тянулись от холмов к побережью и с севера на юг, насколько мог видеть глаз, по крайней мере вдвое дольше, чем вокруг столицы Западных Земель. Примерно на столько же размеры Кербрайна уступали городу, раскинувшемуся на дальней оконечности мыса. Если Кербрайн казался Элофу изящной брошью в оправе возделанных полей и садов, то этот отдаленный город, похожий на некий ковчег Сил, причаливший к берегу, был великолепной диадемой.

Иле первая нарушила молчание:

– Керморван, ты не говорил, что твои сородичи основали другой великий город на востоке! Или это дело рук другого народа?

Высокий воин покачал головой:

– Судя по его расположению, ошибки быть не может. Разве он не похож на корону, венчающую прибрежные утесы? Разве эта мощная дамба, защищающая его просторную гавань, не подобна огромному копью, брошенному в море? На этот берег вступил лорд Керайса, который стал первым королем моей династической линии, и здесь он построил этот город, откуда потом отправились его сыновья, чтобы основать великий Каэр Морван. И мы, на Западе, считали себя достойными наследниками прошлого? И мы воображали, будто возродили древнюю славу и вернули ей былой блеск?

Его голос дрожал от волнения, но в нем звучала не горечь, а печаль, смешанная с гордостью.

– Перед вами сновидец, который долго шел к пробуждению и наконец обнаружил, сколь ничтожны его мечты по сравнению с истинной и живой славой! Узрите же Морваннек, или Малый Морван, и представьте себе наше былое величие, если даже его слабый отблеск затмевает все наши самонадеянные ребяческие творения!

– Я бы не стал сравнивать, – тихо сказал Элоф. – Кербрайн – величайший город на западе, но наши владения разделены на два царства, которые должны быть едиными. Скорее я вижу в этом городе то, чем мог бы стать Кербрайн, если бы им правили мудрые лорды твоей линии.

– Чем скорее это наступит, тем будет лучше для нас, – согласился Рок. – Но этот город… настоящее чудо!

– Действительно, – прошептала Иле. – Велико же могущество людей, если Морван был более великим!

Керморван кивнул и положил руку на плечо.

– Но оно может еще возрасти, если Старшие встанут на их сторону. Пойдемте, до города еще не менее четырех лиг. Если мы хотим поспеть к воротам до наступления темноты, нужно торопиться!

Ровная дорога была большим подспорьем для путников, потому что они никак не могли отвести глаз от чудесного города, как будто он в любое мгновение мог раствориться в воздухе и исчезнуть словно обманные видения в южной пустыне. Но по мере приближения он становился лишь более ясным и отчетливым и вместе с тем еще более удивительным. Теперь Элоф видел, что, как и Кербрайн, город постепенно разрастался в стороны от гребней центральных холмов. Многие стены, которые некогда были внешними, изгибались между наплывами и каскадами более новых построек, в свою очередь, обнесенных другими стенами. Но у Морваннека не было белых крепостных стен, словно выточенных из слоновой кости, с ровными кругами крыш, выдержанных в серых и зеленоватых тонах, и нависающей над остальным городом цитаделью – венцом златоглавых башен на вершине скалы, как холодное и неприступное сердце. Здесь все защитные сооружения были вынесены наружу. Массивные стены, гладкие и ровные, были такими широкими, что вдоль парапета тянулись настоящие мостовые. На каждом углу или повороте возвышались громадные круглые башни, немного сужавшиеся сверху и лишенные окон, если не считать галерей с бойницами для стрельбы под высокими коническими крышами; башенки и привратные сторожки, выдержанные в такой же манере, теснились на промежуточных стенах.

– Эти башни сработаны на совесть, – сказала Иле. – Никакой гордыни и тщеславия, только практическая польза.

– Тем не менее они выглядят более дружелюбно, – заметил Рок.

Иле выразительно изогнула бровь.

– А как же? Они приземистые и крепкие, как дьюргары, а не высокие и хрупкие, как люди. Конечно, они выглядят привлекательнее высокомерных башен Кербрайна!

– Весь город производит впечатление живой теплоты, – сказал Элоф.

– Ты имеешь в виду отсутствие порядка? – Керморван улыбнулся. – Но я готов многое простить ему за то, что он прижимает к своему сердцу.

Он указал на гребень самого высокого холма. Там каменный утес вздымался над кругами городских крыш, словно спина какого-то морского исполина, поднявшегося на поверхность. В его верхней части был высечен колоссальный цоколь, обрамленный двумя широкими лестницами, а над ним высилась прямоугольная башня невероятной мощи и величия, от которой веяло глубокой древностью. Однако это была не грозная твердыня, мрачная и непроницаемая, а скорее дом-дворец со множеством галерей и широких окон, который нес свои легкие укрепления, как король мог бы нести доспехи с регалиями своей власти – предназначенные главным образом для церемоний, но полезные в случае необходимости.

– Говорили, что Город-у-Вод нельзя было пересечь пешком за время между двумя закатами, – задумчиво произнес Керморван. – Кербрайн можно было пересечь за полдня. А это место?

Элоф прищурился, оценивая расстояние.

– Думаю, где-то посередине. Мы видим все так ясно потому, что находимся ближе к оконечности мыса, чем к его основанию. К счастью, на этой стороне есть ворота, иначе нам пришлось бы идти гораздо дольше.

На этом разговор закончился, но в Хрониках содержится еще много подробностей, которые путники не могли видеть с такого расстояния. Кое-что, без сомнения, они видели, пока спускались с холмов и шли между прибрежных ферм, а некоторые детали, возможно, были добавлены позже, как это случается в летописях. Ясно, что самое сильное впечатление на них произвел центральный дворец. Он был высечен из того же желтовато-красного камня, что и внешние стены, но потемневшего почти до черноты из-за выветривания и городских дымов. Такими же были стены внутреннего круга и примыкающие здания, выстроенные на одинаковый манер – высокие и величавые, с островерхими крышами из серого сланца и многоколонными фасадами; они стояли длинными рядами вокруг холма, глядя на море, небо и землю. Многие дома из нижнего круга, расположенного сразу же за внутренней стеной, имели такой же величавый вид, но среди них попадались более светлые золотистые оттенки каменной кладки или же стены из темного камня с зеленоватым глянцем, ярко блестевшие в солнечном свете. Дальше, где позволял склон холма, большие здания располагались квадратами или кругами с островками зелени в центре, а другие дома танцевали вокруг них, словно непослушные дети. Эти дома уже не подавляли своим аскетичным однообразием, как на западе, а радовали взор целой радугой красок. Самые высокие крыши были одеты серым сланцем, но меньшие представляли собой веселый калейдоскоп черепиц разного цвета, чаще всего красных, желтых и голубых, обычных и глазурованных, всевозможных форм и размеров. Стены были сложены из крашеного камня или кирпича землистых оттенков.

Но внимание Элофа было привлечено к скоплению домов в тесном промежутке между стеной и утесом по направлению к гавани. Многие из них были деревянными и имели форму кораблей, как в его родном городке, с многоярусными крышами из просмоленных деревянных досок, почерневших от времени. Их стены были расписаны выцветшими узорами, и Элофу, напрягавшему зрение, некоторые извилистые и спиральные силуэты казались смутно знакомыми.

– Похоже, что здесь живут моряки, – сказал Керморван. – Возможно, потомки северной расы… но где же их корабли?

Рок прикрыл глаза ладонью от солнца.

– В гавани есть несколько мачт…

Керморван нахмурился, обводя взглядом широкое водное пространство за волноломом.

– Да, но очень немного и небольших; скорее всего это легкие рыбацкие суда. В таком большом прибрежном городе должен быть настоящий флот, хотя бы для того, чтобы завозить зерно и продукты с дальних земледельческих окраин. Это гораздо быстрее и дешевле, чем перевозка по дорогам.

– Зачем, если даже ближние поля не возделываются?

Иле указала в сторону ближайшего поля, и Элоф увидел, что оно было четко обозначено живой изгородью, человеческие руки не касались его уже в течение некоторого времени; изгородь заросла сорняками, густо разросшимися и вдоль вспаханных рядов.

– Странно, – пробормотал Керморван. – Я не вижу никаких животных, с ферм не доносится ни звука, из труб не идет дым.

– Очень похоже на то, что мы встретили перед Кербрайном, – с беспокойством сказал Элоф. – Однако там была осада, а здесь, насколько мы можем видеть, все спокойно. Может быть, их постигла какая-то внезапная болезнь, моровое поветрие, погубившее многих и многих? В таком случае… но чем быстрее мы придем туда, тем быстрее узнаем. Давайте поторопимся!

Каким бы старинным и величественным ни был Кербрайн, теперь он казался Элофу молодым по сравнению с древним утесом, поднимавшимся перед ними, хрупким и непрочным на фоне этих могучих стен, тысячелетиями противостоявших натиску времени и непогоды. И хотя сам город выглядел более пестрым и не таким стройным и упорядоченным, он более красноречиво свидетельствовал о долгих веках жизни и роста, чем неизменное лицо запада.

– Возможно, ты прав, – признал Керморван, выслушав его. – За тысячу лет после основания Кербрайна мы старались сохранить его красоту, поэтому строили более или менее строго по образцу минувших эпох. Но этот город был основан первыми поселенцами на континенте; немногие здания, даже дворец на скале, могли простоять так долго. Ты смотришь на город, который рос как живой организм, много раз строился и перестраивался за все эти долгие годы. Почему ты дрожишь?

Элоф почти стыдливо улыбнулся.

– Ты говоришь о том времени, когда люди впервые ступили на берега Бресайхала. Мне трудно даже помыслить об этом, хотя я кузнец, давно привыкший заглядывать в прошлое и искать древние знания. Однако даже, мне становится не по себе, когда я вижу перед собой живое воплощение истории, продолжавшейся пять тысяч лет.

Глаза Керморвана блеснули.

– И последнюю тысячу лет мы провели порознь, в одиночестве. Думаю, внешние стены не старше этого возраста и многие дома тоже. Тогда город был наводнен беженцами… Интересно, многое ли изменилось с тех пор? Живут ли до сих пор вместе южные и северные сородичи, как это было в Морване? Кто правит там, с тех пор как ушел Корентин, не оставивший наследника? Тысяча вопросов ожидает ответа!

Рок покачал головой.

– Прежде всего стоит выяснить, не будут ли они стрелять в незнакомцев, пусть даже это их дальние родственники… или законный правитель.

– Я подумал об этом. Сначала нам будет лучше представиться просто людьми с Запада. Называйте меня Керморваном, но мое первое имя…

Что-то тихо свистнуло в воздухе. Керморван моментально принял низкую боевую стойку, одним плавным движением наполовину вытащив меч из ножен, прежде чем стрела воткнулась в землю у его ног, но потом он замер и больше не двигался. Иле выругалась, схватилась за свой топор и застыла в напряженной позе. Рука Элофа лежала на рукояти меча, но он тоже не пытался обнажить клинок, потому что видел множественное движение за живой изгородью, откуда вылетела стрела. Они были окружены с обеих сторон неизвестным количеством вооруженных людей, среди которых имелись лучники. За спиной он услышал тяжелое дыхание Рока и его приглушенный голос:

– Нападем на них! Будем сражаться, как делали раньше!

– Нет, – выдохнул Элоф. – Не двигайся; Керморван прав! Мы прошли столько лиг не для того чтобы пасть от руки своих же сородичей, верно?

Рок щелкнул пальцами.

– Ладно, уговорил…

Он замолчал, услышав сдавленный возглас Иле. Проследив за ее взглядом, Элоф посмотрел на стрелу и только теперь увидел, что ее оперение было выкрашено в черно-белый цвет. А за кустами уже появились высокие эквешские воины с луками в руках, общим числом около двух десятков.

Пальцы Элофа судорожно сжались на рукояти меча, но все, что он мог сделать, – это считать происходящее дурным сном. Однако эквешцы были такими же, как рейдеры, взявшие его в плен после разрушения Эшенби, или лазутчики, напавшие на них в Кербрайне: высокие мужчины в доспехах из дубленой черной кожи, чьи лица были изуродованы ритуальными рубцами и боевыми шрамами. Трое или четверо спокойно целились из луков; было ясно, что они не промахнутся. Внезапно что-то прошелестело наверху, закрывая дневной свет, а в следующее мгновение Элоф запутался в сырой веревке, воняющей рыбьей чешуей и морской солью. Сеть была одновременно наброшена на всех; пока Элоф силился обнажить клинок и разрубить ее, темные фигуры хлынули со всех сторон и схватили его за руки. После этого сопротивление было бесполезным, хотя он продолжал сопротивляться хотя бы ради того, чтобы сохранить свою гордость. В конце концов он был связан с головы до ног и лежал, слабо подергиваясь и прислушиваясь к звукам борьбы в нескольких шагах от себя, не в силах помочь. Жуткий булькающий вскрик заморозил кровь в его жилах; пыль забивалась в ноздри и рот, мешая дышать. Потом кто-то сдернул с него сеть, и жесткая смуглая рука подняла его за шиворот на колени. Элоф поднял голову и испытал потрясение – лицо, склонившееся над ним, было слишком похоже на лицо старого вождя, который едва не приказал казнить его много лет назад. Однако сходство включалось лишь в общих чертах; это был довольно молодой человек, обнаживший остро заточенные зубы в довольной ухмылке.