- -
- 100%
- +
– Довольно, – резко перебил Керморван. – Мы уйдем отсюда вместе. Готовы? Пошли!
Быстрым толчком он распахнул тяжелую дверь, заскрипевшую на петлях, и бросился вперед. Элоф, следовавший за ним по пятам, уловил мимолетные образы пламени, дыма и беспорядка и заметил черные силуэты высоких людей всего лишь в нескольких шагах впереди. Эквешцы указывали в темноту ночи и что-то кричали. Пока Керморван не добежал до ближайших стражников, те как будто ничего не слышали; лишь один успел развернуться и поднять копье, и в свете факела Элоф узнал молодого командира, который взял их в плен. Но меч Керморвана со свистом взрезал воздух, древко копья вздрогнуло, и эквешский воин как будто отпрыгнул назад, выпустив темный фонтан крови из разрубленной наискось шеи вместе с кожаной кирасой. Керморван перепрыгнул через него и отсек голову следующему, а Рок с размаху опустил свою булаву на плечо стражника, только схватившегося за рукоять меча. После этого они прорвались на внешнюю лестницу и устремились вниз по ступеням, затянутым густыми клубами дыма. С гнетущим чувством Элоф осознал, что дым валит из города, а отблески пламени, которые он видел сначала, были горящими крышами. Сзади доносились крики; на ступенях внизу одно за другим возникали испуганные и изумленные темные лица. Элоф с ходу зарубил одного эквешца, Иле другого, потом наступил момент короткой яростной схватки, криков и лязга оружия, и путь перед ними внезапно расчистился.
Элоф немного отстал от своих друзей, поскользнувшись в луже чужой крови и с трудом восстановив равновесие. Внезапно некий призрак дернул его за плащ, а другой со злобным шипением пролетел рядом с ухом. Он крикнул, чтобы предупредить остальных. Стрелы свистели в темноте и стучали по камню, но в плотном дыму они лишь случайно могли найти свою цель. Однако сзади Элоф слышал тяжелый топот преследователей, а в отдалении слышался перестук копыт. Лестница неожиданно закончилась, сменившись булыжной мостовой; старый привратник, задыхавшийся от бега, рукой показал направление. Они пробежали по извилистой крутой улочке, свернули в узкую аллею и выскочили на другую улицу. Но здесь, двойным строем перегораживая спуск к городу, их поджидал отряд примерно из пятнадцати эквешцев, бдительных и готовых к бою, с копьями наперевес.
Не замедлив шага, Керморван взмахнул мечом, крикнул «Морван морланхал!» и бросился в гущу врагов. Скорость его атаки и сила натиска были таковы, что трое эквешцев упали, прежде чем остальные смогли ответить ударом на удар. Но к тому времени он прорвался сквозь строй, а Иле и Элоф напали на командиров. Эта схватка могла бы плохо кончиться для них, но, как только эквешцам предоставилась возможность оторваться от нападавших, они повернулись и убежали в ближайший переулок.
– Трусы! – осклабился Рок.
– Только не эти! – возразил Керморван. – Они получили приказ не ввязываться в мелкие стычки, не более того. Должно быть, патрули подверглись нападению по всему городу, и теперь они оттягиваются назад, чтобы соединиться с главными силами. Они уже не несут стражу, а проводят перегруппировку для крупного наступления. Сир, мы должны как можно скорее встретиться с горожанами!
– Тогда нужно идти туда, где они скорее всего будут собираться, – осипшим голосом выдавил старик. – К Прибрежной площади!
Он пересек улицу и подвел их к проему между двумя домами, такому узкому, что немногие могли протиснуться через него; труднее всего было Року, даже отощавшему за время странствий. Они оказались во внутреннем дворе под заколоченными окнами постоялого двора и вышли через низкую арку в главном здании на широкую прямую улицу, застроенную башенками и особняками, полого уходившую вниз по склону холма в ночной сумрак. Звуки погони остались позади, но они шли так быстро, как только мог вынести старый привратник.
– Если я не выдержу, идите прямо по этой улице, – прохрипел он. – Идите на звуки моря, и… клянусь вратами Керайса!
Он указал вверх дрожащей рукой, но в этом не было необходимости. Остальные тоже заметили внезапную вспышку на вершине самой высокой башни у подножия холма и услышали жуткий протяжный крик, такой звонкий и громкий, что в городе не могло остаться ни одного спящего человека. Но еще более ошеломительным было то, что они увидели, находясь почти на одном уровне с вершиной башни. Там стояла фигура с громадными черными крыльями, раскинутыми в стороны и затмевавшими звездный свет. Над крыльями возвышался не шлем, а живая голова гигантской хищной птицы со сверкающими глазами и широко разинутым изогнутым клювом, из которого и вырывался пронзительный крик, исполненный несказанной муки. Но под головой и крыльями виднелась кольчуга, облегающая вздымающуюся грудь и тело женщины, чьи обнаженные ноги были скованы блестящей цепью с кандалами на щиколотках. Фигура колыхалась, как призрачное видение, и время от времени раскинутые крылья казались лишь тенью, сквозь которую проступали очертания гибких девичьих рук.
Жители Морваннека! Проснитесь и слушайте!
Разбейте оковы, избавьтесь от рабства!
Близок, близок ваш освободитель!
Все на улицы! Откликнитесь на призыв!
Обрушьтесь потоком весеннего ливня,
Ударьте как волны в прибрежные скалы,
Пусть яркая кровь сметет все преграды!
Ищите лорда, вестника вашей свободы,
Будьте с ним в час решающей битвы!
Мужайтесь! Мужайтесь! Смело идите на врага!
Порыв могучего ветра раскачал колокола этой башни и многих других, словно горсть мякины, вылетевшей из веялки. Над городом зазвучал многоголосый перезвон, на который откликнулись человеческие голоса. Но голос на вершине башни дрогнул и пресекся, фигура зашаталась, как будто потеряв опору под ногами, громадные крылья расплескались в воздухе, и она исчезла с последним душераздирающим криком, перекрывшим все остальные звуки.
– Они захватили ее, – мрачно сказал Керморван. – Она претерпела страшные муки, Элоф, но выполнила то, о чем ты ее просил!
Он огляделся по сторонам. Встревоженные лица выглядывали из-за дверей и приоткрытых ставен, посматривая то на опустевшую вершину башни, то на вооруженные фигуры на улице.
– Выходите! – крикнул он, и ясный металл в его голосе смешался с перезвоном колоколов. – Город восстал! Свобода или смерть – другого уже не дано! Берите оружие и следуйте за нами к Прибрежной площади!
– К Прибрежной площади! – подхватил Рок и Элоф вместе с ним. Но горожане уже не нуждались в дальнейших призывах. Крик с башни сделал свою работу здесь и в других местах, а подтверждением ему служили колокола и зрелище вооруженных людей, которые не были эквешцами. Женщины, мужчины и даже дети выбегали на улицу из распахнутых дверей. Они подхватили клич с силой, заглушившей колокольный звон, и живым потоком устремились к морю вслед за Керморваном и его товарищами. По пути многие присоединялись к ним – некоторые только что проснулись и лишь смутно понимали, что происходит, другие, жившие поблизости от цитадели, восстали первыми и уже были свидетелями уличных стычек и сожжения своих домов.
– Кто призывает нас? – прорычал один из них с северным акцентом, потрясая окровавленным клинком.
– Тот, о ком говорили, – коротко ответил Элоф, поскольку Керморван хранил молчание. – Вы все услышите на Прибрежной площади.
Услышав северное наречие, мужчина пристально посмотрел на Элофа.
– Я думал, что знаю всех северян в нашем городе и большинство из окрестных земель, потому что много путешествовал. Однако, хотя твое лицо кажется мне знакомым, я не знаю тебя, и твой наряд выглядит странно.
– Ты и не мог меня знать. Я пришел издалека, с самого западного побережья. Подожди, пока мы не соберемся на площади, и тогда все станет ясно!
Но его слова были услышаны, и по толпе пробежал возбужденный ропот.
– Запад! Запад жив! Его посланцы пришли на войну!
Внезапно в ноздри Элофу ударил запах, который он давно знал и любил, – терпкий, соленый запах моря и водорослей. Он невольно улыбнулся.
– Я так и думал, – прохрипел старый привратник, каким-то чудом не отставший от них. – Все собрались здесь, под символами нашей былой славы, где люди впервые ступили на эти берега!
И действительно, безмолвные фигуры, темные и суровые, кольцом возвышались на каменных пьедесталах над головами беспорядочно движущейся толпы, над которой висел взволнованный гул голосов. Многие люди были одеты как попало; некоторые буйствовали или пытались перекричать остальных, другие молчали, но никто не пришел безоружным. Эквешцы, надменно уверенные в своем превосходстве, не прикладывали больших усилий для конфискации оружия у горожан, если не считать главного арсенала и складов городской стражи. Многие держали дома оружие и даже доспехи, особенно купцы, охранявшие свое добро дома и в торговых поездках, и бывшие воины, хранившие боевые трофеи и старые мечи или пики, поношенные и затупившиеся, но вполне пригодные для защиты. У остальных Элоф видел охотничьи луки и короткие бердыши, полированные старинные секиры, явно служившие настенным украшением, и тяжелые мясницкие тесаки. Некоторые были вооружены баграми, заостренными железными прутьями, вырванными из ограды, плотницкими топорами или устрашающего вида граблями и мотыгами, принесенными с окрестных ферм либо служившими для обработки городских садов и цветников. Там, где не было даже этого, в ход шли обычные орудия домашнего обихода: колотушки, кухонные ножи, цепи или деревянные палки и дубинки. Страх и гнев, волнами прокатывавшиеся через толпу, делали эти нехитрые предметы смертоносными в руках тех, кто держал их.
Новоприбывшие погрузились в эту сумятицу и, руководствуясь указаниями старика, стали прокладывать путь к возвышенной площадке, открывавшей стену волнолома и отгороженной по сторонам двумя высокими статуями, которые он называл Смотрителями. Там уже стояло несколько самозваных вожаков, выкрикивавших противоречивые распоряжения, которые слышали немногие и никто не выполнял. Все взоры были прикованы к путешественникам из-за их необыкновенных доспехов и целенаправленного продвижения. Многие также узнавали старика, валившегося с ног от усталости после побега и долгой гонки по городу.
– Ты должен говорить первым, если сможешь, – сказал Керморван. – Они скорее поверят тебе, чем незнакомым людям!
– Тогда поставьте меня у основания левого Смотрителя и дайте мне факел, – слабо отозвался тот.
Иле с Керморваном легко подняли его на возвышение, и многие из последовавших за ними стали призывать толпу к молчанию. Другие ораторы прикусили языки и попятились, не желая спорить с вооруженными людьми. Рев толпы постепенно уменьшился до смутного ропота. Старик перевел дыхание, прислонился к ноге огромной статуи и неожиданно громким голосом провозгласил:
– Граждане Морваннека! Потомки Морвана, все жители Западных Земель! Вы знаете меня, Эроэля, бывшего гофмейстера нашего лорда Керина. Подобно вам, меня втоптали в пыль!
Суховатый, горделивый голос старика разносился лучше, чем у любого глашатая; неподдельная страсть, звучавшая в его словах, заставила многих затаить дыхание.
– Но этой ночью я узрел великое чудо и встретил могучих воинов, о каких мы только слыхали в былые времена! Они пришли с запада, преодолев бессчетные преграды и опасности! Как вы слышали и видели, Силы возвестили об их приходе, и Старший народ выступает на их стороне! Слушайте их! Слушайте того, кто… – Он покачнулся, словно собираясь упасть, но прокричал: – Слова больше не нужны! Только смотрите!
Керморван устремился вперед и поднял руки, готовый подхватить старика, однако тот смог выпрямиться и высоко поднял свой факел, освещая как статую, так и человека, который стоял внизу. Толпа издала дружный вздох, ибо один был похож на другого как две капли воды. Элоф всмотрелся в угловатые буквы, выгравированные на пьедестале.
– Каэр… ин… Керин! Керин Пятый!
– Неудивительно, что старина Корентин ошибся! – прошептал Рок ему на ухо.
Действительно, сходство было таким разительным, что казалось даже зловещим. Золотистый камень приобрел оттенок живой кожи, в точеных волосах заиграли оранжевые отблески пламени. Доспехи из полированного черного мрамора сияли ярче, чем вороненая сталь, и на груди у обоих сверкала золотая эмблема Ворона и Солнца.
Керморван повернулся лицом к толпе и сбросил с плеч свой плащ.
– Вы должны получить объяснение. – Он говорил без усилий, однако его голос разносился над возбужденным гулом других голосов и приглушал их. Элоф вспомнил, как спокойно Керморван командовал гораздо более враждебной толпой в Кербрайне и подчинял ее своей воле.
– Наше сходство – не случайность. Я Керин, лорд Керморван, последний из этого рода на далеком западе. Но в доказательство своего имени и титула я покажу вам его священные символы. Ибо я прошел через катакомбы Морвана, устоявшие под гнетом Льда; я стоял в самом Доргаэль Арланнен и вынес оттуда великий дар!
С этими словами он достал из своего мешка шлем, увенчанный короной, и показал его собравшимся на площади. Шелестящая дрожь пробежала по рядам людей, когда свет факелов заиграл на самоцветах, и усилилась до потрясенного гула, когда Элоф выступил вперед и достал из собственного мешка полустертый бронзовый жезл.
– Ты стоишь там, где впервые стояли твои предки, – тихо сказал он. – Если это не твое царство, то его нет нигде больше. Прими скипетр!
Уголок рта Керморвана дернулся в быстрой улыбке. Он принял скипетр, взвесил его в руке, словно наслаждаясь этим мгновением, а затем одним быстрым движением поднял корону и скипетр высоко над головой. Многотысячная толпа ахнула и, словно волна, отхлынувшая от берега лишь для того чтобы вернуться с умноженной силой, разразилась громоподобными приветствиями, звук которых, должно быть, потряс даже скальное основание далекого дворца. Пламя факелов пригасло и заколебалось, как будто от мощного порыва морского ветра.
Однако Керморван не надел шлем, но поспешно передал венец и скипетр Эроэлю, словно желая поскорее освободить руки.
– Достаточно! – крикнул он, и на площади мгновенно воцарилась тишина.
Он заговорил быстро и спокойно, но тон его голоса был мрачным.
– Теперь пришло время нашей величайшей нужды. Вы преподали варварам хороший урок и показали им, что они больше не могут вести себя как надсмотрщики над безвольными рабами! Сейчас они собирают армию; только так они осмелятся встретиться с вами лицом к лицу. И если теперь они одержат победу, то не удовлетворятся усилением патрулей и несколькими показательными казнями. Они убьют вас всех до единого, потому что теперь больше не смогут чувствовать себя в безопасности за городскими стенами. Возможно, они уже идут сюда. Сейчас у вас нет лорда, нет предводителя, но вы нуждаетесь в таком человеке. Мне кое-что известно о войне, но лишь по вашей воле я буду согласен возглавить вас. Скажите…
Он не смог продолжить. Толпа заколыхалась, как пшеничное поле под проливным дождем; рев всеобщей поддержки и одобрения был оглушительным. Он не стихал до тех пор, пока Керморван не призвал к молчанию властными жестами, но и тогда не умолк окончательно.
– Хорошо, да будет так! Пусть к нам подойдут все, кто имел высокий чин в вашей страже, а также купцы, капитаны кораблей и другие люди, привычные к командованию. Но помните: вы связаны обещанием только для битвы! Когда мир будет восстановлен, мы соберем совет и обсудим все важные вопросы. А пока что я прошу вас принять моих верных спутников, без которых я не смог бы прийти к вам и освободиться от вражеских ловушек. Они сильные и умелые воины, но еще более искушены в мирных делах. Они пришли от обоих наших родов на дальнем западе и еще от одного, более древнего рода. Знайте же, что люди не одиноки в своей борьбе со Льдом и его прислужниками! Рядом со мной стоит леди Иле, посланница от Старшего народа!
Изумленный ропот приветствовал ее, рассыпавшись на тысячи взволнованных шепотков, но ни в одном из них не слышалось такой враждебности, как в Кербрайне.
– От имени сотранцев выступает Рок, достойный воин и гражданин!
В честь Рока зазвучал многоголосый хор, в котором слышалось искреннее одобрение. Если лицо Керморвана глядело на толпу сверху вниз со статуи, то лицо Рока улыбалось ему в ответ из разных уголков площади.
– А от имени наших северных родичей выступает кузнец непревзойденной мудрости и мастерства по имени Элоф!
Но когда Элоф вышел вперед в своем наряде кузнеца, гул приветствий в ближайших рядах внезапно стих. Какая-то женщина, стоявшая внизу на лестнице, пронзительно вскрикнула и указала ему за спину. Потянулись другие руки, по толпе пробежал возбужденный ропот, а потом наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь плеском волн за стеной дамбы. Удивленный и встревоженный, Элоф повернулся к своим друзьям и обнаружил, что они тоже смотрят, но не на него, а на второго Смотрителя по другую сторону площадки. Хотя статуя имела такие же размеры, она казалась гигантской по сравнению с первой. Это был высокий мужчина очень мощного сложения, от которого исходило впечатление силы и величия, более подходящее для отображения в камне и бронзе чем в живой плоти. Его лицо было обращено не к суше, а к бескрайнему морю, откуда задувал свежий ветер. Разглядев его черты, Элоф застыл в странном оцепенении. Оно было по-своему красивым и правильно вылепленным, но на нем лежала неизгладимая печать суровой гордыни и гнева, превращавшая его в маску, за которой бушевали неистовые желания. Это было лицо, впервые представшее перед его мысленным взором в Морване и с тех пор не раз тревожившее его сны. Но почему оно производит такое впечатление на остальных?
Иле подошла к Элофу и крепко взяла его за руку.
– Разве ты не видишь? Скорее ты не хочешь видеть. Старый тролль, кем бы он ни был, высокий даже среди людей, бородатый и жестокий, судя по выражению его физиономии, – все это не ты. Но остальное, особенно черты лица… – Она покачала головой. – На тебе лежит такая же печать.
Слова Элофа застряли в пересохшем горле. Его мало заботила собственная внешность и гораздо больше тревожило странное влияние этого лица. Все, что он мог прочесть на лице изваяния, казалось чуждым, но каким-то образом приводило в смятение его чувства и мысли. Он покачал головой в безмолвном протесте, почти физически ощущая, как собственные черты и жесты предают его. В отчаянии он посмотрел на Керморвана и увидел на его лице потрясенное подтверждение своих страхов.
– Но как это возможно? – пробормотал он.
– Поразительно! – медленно произнес Керморван. – Неудивительно, что я похож на моих предков; наш род с незапамятных пор славился этим. Но ты, не знающий даже своих родителей, не говоря уже о предках? Мне кажется, теперь ты нашел одного из них.
Он повернулся к Эроэлю.
– Это не может быть совпадением? Статуя действительно похожа на свой образец?
– Разве ты не знаешь? – удивленно отозвался старик. – В преданиях сказано, что он отправился на запад и, насколько нам известно, нашел там свой конец. Но здесь он высадился на берег, и отсюда он часто смотрел назад через океан, как сейчас смотрит его образ, изготовленный руками человека, который знал его. Разве ты не слышал о последнем выходце из Керайса, о лорде Вайде?
– Вайда! – прошептал Керморван. – Элоф, это Вайда! Вайда Великий, чью башню мы брали штурмом, на крыше которой ты отковал свой меч… О да, мы знаем о нем!
Он перевел взгляд со статуи на Элофа и обратно, потом вдруг улыбнулся.
– Да, я могу поверить, что эта пламенная кровь течет и в твоих жилах. Это пугает тебя? Не стоит бояться! У королей не было лучшего друга и советника, чем угрюмый старик Вайда!
Он громко рассмеялся и воскликнул:
– Керин и Вайда!
Собравшиеся поблизости стражники, купцы, корабелы и другие предводители, жадно внимавшие каждому слову, подхватили этот клич, тысячекратно повторенный в толпе.
– Керин и Вайда! Они снова среди нас! Керин и Вайда восстали!
Керморван повернулся к собравшимся.
– Что ж, теперь давайте обсудим план сражения!
В Хрониках мало сказано о поспешных приготовлениях к битве за Морваннек и почти ничего не говорится о первых схватках. Ясно, что эти приготовления были простыми и незначительными. Против закаленных и фанатичных воинов Керморван мог выставить лишь плохо вооруженных горожан – правда, обуреваемых жаждой мести за пережитые страдания, а теперь еще и вдохновленных внезапным появлением людей, как будто воскресших из легенд о древних героях. Он не мог использовать своих людей в тонких тактических операциях или надеяться на то, что они будут с успехом защищать укрепленные места. Он мог лишь бросать их на противника, волна за волной, и надеяться на победу за счет численного превосходства.
Элоф почти не следил за обсуждением и не принимал никакого участия в разработке плана битвы. Его охватило глубочайшее уныние и безмерная усталость – возможно, реакция на ужасы последних часов, результат многочисленных потрясений, тяжкий груз безрадостных открытий. Он сидел, сгорбившись у основания статуи, так напоминавшей его, и мир казался ему серым и лишенным проблесков надежды. Теперь он был уверен, что Кара, ради которой он прошел так далеко и перенес столько невзгод, навеки утрачена для него. С таким же успехом он мог бы любить звезды, кружившие в ночном небе! Как и она, звезды казались близкими, почти досягаемыми, однако как бесконечно далеки они были на самом деле! Без Кары все остальное теряло смысл. Его жизнь внезапно обрушилась внутрь, как рушится домик из дров в костре, прогоревшем по центру, оставляя лишь груду пылающих углей. Долгие годы обучения, жизнь на соленых болотах и поиски мастера-кузнеца теперь ничего не значили, не говоря об опасностях, пережитых по пути на восток. Он был всего лишь игрушкой судьбы, разменной фигурой в противостоянии Сил. Он был соблазнен ложными надеждами и глупыми мечтами; возможно, на благо другим, но что он получил для себя?
Элоф посмотрел на статую. Какое ему дело до того, чья кровь струится в его жилах? Он мало слышал о Вайде, но то, что он слышал, нравилось ему еще меньше. Хотя… он тоже мог бы стоять вот так, смотреть на океан и прислушиваться к свисту крепчающего ветра, испытывая глубокое желание броситься в эти бескрайние воды и наконец обрести покой.
Темная волна холода и тошноты накрыла его; он задрожал всем телом и почти ощутил возвращение старой болотной лихорадки. Голод и бессонница сделали свое дело, а долгая ночь уже близилась к концу. Иле или Рок могли бы подбодрить его, но они уже ушли, возглавив небольшие отряды из опытных солдат, собранные на близлежащих улицах для предупреждения внезапной атаки эквешцев. Лишь Керморван, как это было свойственно ему, нашел время для своего друга, несмотря на то что сам находился в центре бурной деятельности и восторженного внимания. Когда сильная рука похлопала его по плечу, Элоф нехотя поднял голову и встретился с его горящим взглядом.
– Мужайся! – прошептал Керморван. – Не теряй надежды! Люди и раньше осмеливались питать любовь к Силам, и огромное благо происходило от этой любви. Разве ты не знал? Говорят, что мой собственный род, королевская династия Керайса и Морвана, происходит от такого союза, который породил целое великое царство. И она, она любит тебя! Только подумай о том, что она сделала ради тебя, когда узы, которых мы не можем даже вообразить, разрывали ее сердце и душу! Хотя бы ради этого ты должен бороться и дальше!
Элоф ощутил след былого тепла в пепле, густо покрывшем его душу и разум. Он отрывисто кивнул. Да, он по-прежнему может сражаться, даже если не в силах сделать ничего иного для нее. У него был большой счет к тем, кто так обошелся с Карой.
– Хорошо, – тихо сказал Керморван, наблюдавший за выражением его лица. – Плохо лишь, что холодному сердцу вроде моего приходится заново разжигать огонь в груди кузнеца; пойдем, там есть кое-какая еда; нужно перекусить, пока еще есть время. На верхних улицах снова начались волнения, и мне даже удивительно, что они до сих пор не нападают.
– Может быть, из-за Кары? – выдохнул Элоф.
– Ну конечно! Девушка! Она вселила в них такой ужас своим видом, что они не осмеливаются высовывать нос далеко за пределы цитадели. Пора дать им подходящий повод!
Он повернулся, выкрикивая приказы, и Элоф увидел, как запруженная народом площадь начинает шевелиться и вращаться, словно гигантский водоворот. Запах жареного мяса привлекал его, но ему едва хватило времени проглотить несколько сочных кусочков, приготовленных на разведенном наспех костре, прежде чем Керморван вернулся в сопровождении Эроэля.
– В твои руки я отдаю корону и скипетр, – серьезно сказал Керморван. – Если я не вернусь, чтобы потребовать их обратно, делай с ними то, что посчитаешь нужным; тогда они утратят всякий смысл. Но по моему разумению, пусть лучше море поглотит их, чем они достанутся эквешцам. Итак, Элоф, ты готов? Если желаешь, займи место рядом со мной; нашей колонне предстоит самое жестокое сражение.
– Я готов, – сказал Элоф и вытащил из костра пылающую головню. К ужасу Эроэля, он прижал к ней ладонь, обтянутую латной рукавицей, и пламя тотчас погасло, оставив лишь почерневшие угли; даже клубы дыма повалили к земле, словно налитые свинцовой тяжестью. Зато между сомкнутых пальцев Элофа появилось слабое сияние. – Нам понадобится свет – жаль, что здесь нет дракона, чтобы получить побольше! Но пока что и это сойдет.