Облачные замки

От последних слов я невольно тихонько хмыкнул, слишком уж они казались напыщенными и пустоватыми.

– Благим, достойным, благодетельным, надо думать.

И конечно, женщина приняла мои слова всерьез.

– Разумеется. Сердцевина не то место, где царствует абсолют, там все смешивается и находится в состоянии брожения. И подпадает под власть Брокена или скорее того, кто на нем обитает. Нам это гнездилище зла известно уже давно, с тех пор как первые волны поселенцев пришли в Европу с Востока за тысячи лет до Христа. Притягивающая мощью гора, известная жителям Восточной Европы просто как Zcerneboch. [102]

– Черный Бог, – произнес я и невольно оглянулся по сторонам, на ходу окинув взглядом глубокие мрачные тени переулков, мимо которых мы проходили. Жизнерадостный гул и гомон центральных улиц, казалось, доходил до нас из невероятной дали.

– Да. В то время он располагался совсем недалеко от Сердцевины и был отделен от нее лишь тончайшей завесой и мог беспрепятственно распространять свое безумие везде, где считал нужным. Грааль вытолкнул его на Спираль, как и многих других.

– И ты хочешь сказать, что большая часть пакостей и всякого такого в Сердцевине исходит именно от них? Прости, но мне что-то не верится. То есть, конечно, эти парни гады, с ними необходимо бороться и все такое. Но люди и сами хороши, особенно если принять во внимание, что они друг с другом или даже сами с собой делают и без всяких подсказок. Ничто не может этому противостоять.

Она резко обернулась ко мне:

– Мы этому противостоим! Мы, рыцари, Братство – хотя в наших рядах немало и женщин, – в те времена и в тех обществах, которые это позволяют. Во время войны мы сражаемся, в мирное время трудимся. – Она улыбнулась одной из своих слащаво-ядовитых улыбок. – Трудимся как шахтеры – так же бескорыстно и тяжело, и наш труд помогает не рассыпаться разумному обществу.

Я почувствовал, что что-то повисло в воздухе.

– Так получилось и с тобой?

– Да, и со мной. Несчастной, обозленной, не попадающей в такт с нашим временем – такой, как я. Грааль дает силы продолжать, у него хватает могущества, чтобы помочь любому. Но чем дальше мы продвигаемся, тем труднее становится определить, к какому из миров мы принадлежим, и тем больше мы ощущаем, что нас как будто раздирает на части…

– Да! Господи, да!

Внезапно моя шея разболелась, а все сухожилия от сегодняшнего перенапряжения раскалились чуть не добела. Изрядная доля старого стресса вернулась, и даже влажная ночная прохлада не спасала. Элисон в изумлении уставилась на меня:

– Стив, неужели и с тобой такое?

Она заметила мой кивок и чуть не расхохоталась.

– Боже, я бы ни за что этому не поверила – и до сих пор не верю! Стив Фишер, этот холеный, нализавшийся сметаны, уверенный в себе кот, божий дар для страдающих женщин, – и так же взвинчен, как я?

Она прислонилась к стене и затряслась от беззвучного смеха.

– Благодарю за краткое жизнеописание! – сердито отрезал я. – Может, тебе не стоит подходить так близко, а? А то ты как раз мне только-только начала нравиться.

Ока внезапно перестала смеяться и на некоторое время замолчала. Затем проговорила тихонько:

– Прости. Я могла бы сказать то же самое. И говорю, так ведь? Я думала, что мы… ну сошлись немного короче, понимаешь?

Она снова меня удивила, положив свою ладонь на мою.

– Так и есть. – Я снова оглянулся по сторонам. – Ты просто наступила на больную мозоль, вот и все. И сейчас я больше не могу об этом говорить! Я и без того трясусь от страха.

Я замолчал и уставился назад, в темноту очередного переулка.

Элисон последовала моему примеру, и пальцы ее крепко вцепились в мою руку. Нам отсюда еще был виден забор свалки, и там сейчас скользили чьи-то тени.

– Значит, Лутц это дело не собирается так просто оставить, вот оно что!

Рука моя нащупала рукоятку меча.

– Может, нам лучше с ними сейчас и разобраться…

Ее рука все так же лежала на моей.

– Я бы не стала. Взгляни!

Тени обнаружили дыру в ограждении и кинулись туда, пригибаясь и вылезая наружу. Нам не пришлось там пригибаться.

– Дети ночи! И вполне взрослые!

Не надо было говорить больше ни слова. Мы двинулись вперед быстро, тихо, стараясь не выбираться на свет и не бежать, чтобы лишнее движение не привлекло взгляд преследователей.

– Возвращаемся на главную улицу? – прошептал я в самое ухо Элисон. Перспектива большого количества огней и людей казалась почти спасительной.

– Нет. Очень возможно, что там окажутся их детеныши-подростки, они вполне могут сойти за людей, ну ты их уже видел. А эти слишком тяжеловесные, чтобы нас догнать. Вот сволочь-то!

Я снова оглянулся назад:

– Лутц? Я почему-то не думаю, что это он. Он предпочитает слуг-людей. Думаю, у нас на хвосте они оба, причем каждый сам по себе.

Она бросила на меня тревожный взгляд и кивнула.

– Ты хочешь сказать, поэтому-то Лутц и попытался тебя прикончить, как только ты ему отказал? Чтобы ты не достался Ле Стрижу? Возможно, союзнички, которые друг другу не доверяют. Возможно, именно поэтому мальчики Лутца и не преследовали нас.

– Наверное, все именно так и обстоит. Что ж, будем настороже. Гляди, там впереди поворот. Свернем, и нас уже не увидят. Можно рискнуть и пробежаться.

Пробежав около полумили, мы сбавили скорость до хорошего шага. Еще полмили – и нам пришлось остановиться, потому что мы уперлись в каменную стену. Последняя капля пошедшего было дождика упала неизвестно откуда мне на щеку. Я посмотрел наверх и увидел, что влага собирается на медной табличке, установленной в память о некоем здании, стоявшем на этом месте до 1945 года.

Элисон проследила за моим взглядом:

– Пережиток.

Я вздохнул:

– Мы, конечно, на пути к преодолению таких пережитков? Я хочу сказать, хоть мы все еще деремся и обманываем друг друга, но тем не менее постепенно переходим к чему-то вроде Евросоюза, так? И мы гораздо ближе к нему, чем прежде?

Она потерла глаза руками:

– Это зависит от многого. В период неолита, когда мужчины торговали металлами и орудиями труда по всей Европе, разве не воевали? Во времена Римской империи? Или Священной Римской империи? Французская революция взяла неплохой старт, но потом что-то взяло ее под контроль. Это привело к террору, и конституционная монархия под управлением Неккера [103] сменилась диктатурой милитариста с манией величия.

– Империей Бонапарта?

– Именно. А иногда Грааль пробовал действовать через культурный переворот, подтягивая вслед за культурой и политику, – как в эпоху Каролингов, великих монархических орденов. Во времена Средневековья Европа пребывала в состоянии мира, относительно говоря, в течение длительных периодов; связь между университетами и учеными не признавала политических границ, а латинский превратился в lingua franca. [104] Затем была Столетняя война. Было Просвещение, а потом террор. Был девятнадцатый век – Веймар и Бавария, затем Пруссия с Бисмарком. Викторианская Англия, затем Первая мировая война. И национализм, нацизм, холодная война, железный занавес и его ужасающие последствия. Но это быстро себя исчерпало, и поле действий осталось открытым. Сейчас действительно некоторые признаки согласия налицо – я имею в виду не реальный Евросоюз со всеми его ошибками и помпезностями, а основополагающие принципы, за счет которых он и существует. Грааль – штурман этого процесса, но существуют и дующие в лицо полярные ветры, и шторма, ждущие впереди.

Я ничего не сказал. Я весь погрузился в размышления, пытаясь переосмыслить ту историю, которой меня учили, чувствуя себя как маленькое перышко посреди гигантского урагана. Элисон взяла меня под руку и прижалась ко мне, будто для того чтобы согреться.

– Здесь мы должны еще раз перед тобой извиниться. Мы были взбудоражены, не знали, откуда можно ожидать удара. Поэтому в тебя и стали палить без предупреждения, когда ты появился в Гейлентале первый раз. Мы предполагали, что на город будет совершено нападение, и охрана держала пальцы на спусковых крючках. У нас уже были неприятности с Ле Стрижем, который осмелился бродить возле наших горных постов. Он и эти его жуткие созданьица.

– Ты имеешь в виду детей ночи? Но кто они такие, черт побери?

Она быстро оглянулась по сторонам, потому что что-то загрохотало на улице позади нас, но это был лишь холодный порыв ветра, качнувший металлический дорожный знак.

– Лучше нам идти дальше. Ты знаешь волков. Ну, дети ночи появились по сравнению с ними совсем недавно, по меркам Сердцевины, но они быстро наверстывают упущенное.

– Еще один подвид со Спирали? Еще один результат скрещивания, на сей раз людей с…

– Другими. Пожалуй так. Насколько я слышала, все дело в том, что в прошлом веке, незадолго до окончания Второй мировой войны, русские окружили кучку отъявленных нацистов – охранников из концентрационных лагерей, психопатов из карательных батальонов и тому подобных экземпляров. Там были мужчины и женщины. А еще, по-моему, там были хорватские усташи и турецкие фашисты. Обычно они с такими типами поступали следующим образом: отправляли их в лагеря, подвергали проверке НКВД, а затем в соответствии с потенциальными возможностями либо выставляли на показательный процесс, либо расстреливали, либо перевербовывали. Эту компанию, и мужчин и женщин, выслали под надзором советского конвоя – компании ничуть не лучше, даже по меркам НКВД, – в особо отдаленную область Сибири и там про них забыли. Поставки продовольствия сократились и наконец прекратились вовсе. Жизнь в лагере постепенно вырождалась – тюремщики и заключенные перемешались. Они ночами совершали набеги на местное население. Голодные годы коллективизации, чистки и война не оставили на расстоянии сотен миль никого, кто обладал бы достаточными полномочиями, чтобы их остановить. Когда они не могли добраться до съестного, они похищали людей. К этому уже все привыкли – во времена коллективизации такое происходило повсеместно. Но эти уроды пристрастились делать это ради удовольствия, они охотились ради спортивного интереса. Очень скоро они оказались одни на огромной опустошенной территории, и… что-то произошло. В это время умер Сталин, Берию расстреляли. Многих официальных лиц сняли со своих постов либо уничтожили, а секретные данные рассекретили. Местные жители теперь просто так не исчезали, по крайней мере о таких случаях стали обязательно сообщать куда следует. Когда у НКВД наконец дошли руки до того, чтобы разобраться с этим лагерем, там не нашли никого, и генерал, которому было поручено командовать операцией, решил, что все они погибли в суровых условиях Сибири. Но это было не так.

Я увидел, как дернулось ее лицо, и она слегка ускорила шаг.

– Может, они и сами переместились на Спираль, но я-то думаю, что их туда забрали.

– Кто?

– Нечто – то, что ощутило их присутствие, дотянулось до них и затянуло их туда. Я всегда недоумевала: неужели всех этих отвратительных людей селили там намеренно, в качестве эксперимента или некоего подарка.

– Боже всемогущий! – вот все, что я ответил. Ветер вторил мне своими завываниями.

– Как бы там ни было, одно ясно. Там, на Спирали, в этом безвременье они размножались и видоизменялись. У них даже сложилась своеобразная культура, которая формировалась в соответствии с выработанными ими самими бредовыми правилами, и они стали меняться. Они превратились в те создания, которых ты видишь теперь, со своими собственными милыми привычками. Ты знаешь, что такое Спираль со всем ее смешением прошлого, настоящего и будущего там, в тенях. Что до меня, то я всегда подозревала, что они – великаны из сказок братьев Гримм…

– Людоеды и все такое?

– А также головы на кольях, трупы на крючьях, жуткие жестокости – это ведь их способ существования. Но они не так просты, эти детки . Люди время от времени сталкивались с ними, и редко это заканчивалось для первых чем-то хорошим. Всегда считалось, однако, что они более слабая ветвь, менее многочисленная, чем волки или некоторые другие. Теперь же, когда они стали притворяться людьми – по крайней мере подростки, – и то и дело появляются в гуще всяких волнений, я уже не так в этом уверена. Может быть, кто-то спас их, приберег эту силу на черный день. – Она снова обернулась и посмотрела в темноту. – Я думала, что это можешь быть ты со своим дружком бароном. Это была одна из причин, почему я так крепко села тебе на хвост. Пока не стала замечать, что ты не совсем вписываешься в этот круг. Нет, даже не так. Пока я не поняла, что тот ты, которого я выстроила из данных прессы и собственных предрассудков, не совпадает с тобой реальным.

Дождь полил теперь по-настоящему, устремившись на мостовую, подобно граду стальных прутьев, которые вздрагивали, ударяясь о землю, лупили нас по голове и плечам. Мы больше не решались останавливаться и шли, склонив головы и не разговаривая. Я всей душой надеялся, что детям ночи достается не меньше. Наконец, когда мы одолели еще пару миль, промокнув до нитки и чувствуя себя абсолютно несчастными, тучи разошлись, и мы остались мерзнуть на холодном ветру. Мы уже выбрались за пределы города и вышли в промышленный район, где все строения казались совершенно одинаковыми. Мы стали озираться, пытаясь определить свое местонахождение, выбрали наиболее понравившуюся нам дорогу и снова перешли на бег, чтобы окончательно не замерзнуть.

– То, что я говорила, – внезапно выпалила Элисон, – по-моему, не очень похоже на извинения, да? Но я чувствую себя очень виноватой, очень. Я должна была все понять сразу. Но потом похитили копье, и это меня совсем с толку сбило. И в самом центре всего этого, там, где должен был гнездиться корень зла, оказался ты, который расстроил планы фон Амернингена, замыслившего взять под контроль транспортную систему, надул Ле Стрижа и не дал исполниться его плану. Все как-то не сходилось – и до сих пор не сходится. Как они-то оба могли быть так невнимательны?

– Только если… – Внезапно я почувствовал себя молодым и неопытным, впервые за долгое время столкнувшимся со столь широкими горизонтами. – Только если… если им в действительности было не так уж важно, сработают их планы или нет. Как будто те лишь прикрывали собой некий более масштабный план.

Элисон наконец дала волю смеху, который получился, впрочем, испуганным и нервным.

– Масштабнее похищения копья?

Я промолчал; я молча сжал ее пальцы в своих и показал глазами вперед. Там горели огни промышленного района. И там же, медленно объезжая ограждение фрахтовочного депо, мигала своим синим гребешком патрульная машина. Но под нашими пристальными взглядами она проплыла мимо ворот депо «Си-Трана», даже не сбавив ход, и выехала на подъездной путь, направляясь к видневшейся вдали строительной площадке. К тому же это была всего-навсего служба охраны, а не настоящие копы. Тишина, царившая вокруг, больше не прерывалась ничем. Значит, шум нашей заварушки услышан не был, да и неудивительно – ночью, в пустынной промышленной зоне, с вырубленной сигнализацией. А вертолет и совсем не был виден с дороги.

Мы крались по ней, как беспокойные пташки, готовые вспорхнуть и улететь в любой момент. До боли в глазах мы вглядывались в тени, окружавшие нас, хотя нетерпение прямо тикало в подсознании, подобно секундам на таймере взрывателя. А когда мы наконец добрались до вертолета, то перерыли в нем все сверху донизу в поисках малейших признаков диверсии. И хотя мы ничего не нашли, я все-таки невольно зажмурился, когда заводил мотор и грохочущий рокот раскатами эха отозвался от стен склада. Людям Лутца такое в голову почему-то не пришло, или они не осмелились задерживаться здесь, боясь, как бы твари Ле Стрижа не обнаружили их. Небольшая удача, но совершенно необходимая нам сейчас. Я радовался и тому, что предстоящий путь недолог – более длительного полета я бы не выдержал. Маленькая машина с легкостью поднялась в воздух, я убрал шасси и поймал ироничную усмешку Элисон, которая как раз бросила взгляд вниз, на депо «Си-Трапа». Кто-то там, внизу, завтра утром позвонит в полицию, а отчет, который будет написан в результате, сочтут достаточно серьезным, чтобы положить его мне на рабочий стол. Адский беспорядок, но никаких следов взлома, да еще два неопознанных трупа в гусарской форме, – мне просто не терпелось прочесть подобный документ. А любой менеджер, который сумеет дать всему этому хоть какое-нибудь объяснение, непременно будет продвинут по служебной лестнице.

Мы все трое как по команде посмотрели наверх, услышав, как негромко распахнулась дверь, или, что будет ближе к истине, мы подскочили на месте.

Рядом с Элисон стоял мужчина в таком же, как и на ней, сером костюме и с мечом, зажатым под мышкой. Ее лицо ничего не выражало и было подчеркнуто официальным, но мне показалось, что за всем этим скрывается глубокое беспокойство. На лице мужчины тоже невозможно было ничего прочесть, но радовало уже то, что на его изборожденном морщинами челе и в его величавой поступи не было следов враждебности или гнева, а голос его был глубоким и уверенным.

– Кто из вас Стивен Фишер? Леди Элисон изложила нам подробности вашего дела, и все мы пришли к выводу, что вашей вины в нанесении нам ущерба не имеется. Более того, мы оценили приложенные вами усилия.

Я вздохнул с облегчением:

– Благодарю. Это очень благородно с вашей стороны.

Он печально склонил голову:

– Тем не менее мы все же чувствуем себя обязанными проследить за тем, как сам Грааль поведет себя в данной ситуации, и, если это будет возможно, выяснить, почему вам было позволено забрать копье. Вашим друзьям дозволяется проследовать за нами.

Веселое лицо Джипа едва заметно похолодело.

– Серьезно, можно, а? Ну спасибо, конечно, мистер, но если вашей милости это не так уж важно…

– Джип! – прошептал я. – Я ведь спрашивал, помнишь? И мы согласились!

– Слушай, у меня со спиной проблемы! – пробормотал он. – Там по ней эта желтая струйка течет, какой-то ужас…

– Я же тебя знаю! И ты никого не обманешь. – Я повернулся к Молл: – Молл, ты не можешь ему сказать, чтобы…

Молл смотрела на меня: лицо ее посерело. Посерело, а по вискам стекали капельки пота. Пальцы теребили длинные светлые кудри. Она сказала только: «Я готова», и ее хриплый низкий голос надломился. И тут же она поспешно добавила: «Почти!» – и скрылась, убежав по коридору. Дверь с грохотом захлопнулась, и я так и остался в недоумении смотреть ей вслед. Молл перепугалась, словно девочка, которую в первый раз привели в детский сад. А поскольку Молл беспрепятственно пробиралась по закоулкам Спирали со времен царствования Якова VI и I [105] и все это время была известна как женщина-паладин поразительной силы и храбрости, то ее поведение дало мне некоторую пищу для размышления. А поскольку среди нас она была наиболее приближенной к самому воплощению власти, это заставило меня задуматься еще больше. Почему, черт возьми, я-то не боюсь? Наверное, потому, что я-то слишком мало знаю, – такое случалось и раньше. Я был прямо как какой-то неразумный ацтек, не понимающий, зачем испанцам эти странные железные трубки, или словно один из его амазонских собратьев, идущий прямиком на свалку токсичных веществ.

Молл появилась снова, на ходу застегивая пояс, и виновато улыбнулась Элисон. Та кивнула, все еще официально, и, выведя нас из огромной галереи Рыцарского зала, где мы ожидали решения, повела через площадь к высокому мосту. Сейчас на реке никого не было, кроме пары суденышек, пришвартованных ниже по течению за тяжелой решеткой шлюза, а еще ниже высились стены замка. Джип повернул голову в их сторону.

– Канонерские лодки, и не маленькие. Да и вооружение там небось типа мортир или пулеметов. Таких на Спирали не много сыщется. И таких тоже, – добавил он, показывая на дирижабль, который слегка покачивался на якорном канате на противоположном берегу. – Это местечко – крепкий орешек, его с налету не возьмешь, даже с современным оружием в руках. Такое возможно только благодаря сплоченной общине, так что народ может здесь осесть и дожить до глубокой старости, не скатываясь назад, в Сердцевину. Могут заниматься сложными ремеслами и даже развивать промышленность. – Он бросил взгляд вверх на высоченные башни дворца Грааля. – И он держит весь город в подчинении, вот ведь штука! И вот ему-то мы собираемся нанести визит, Стиви, мальчик мой! Так что ты не очень зарывайся, а? Подумай о нас.

– Ты – штурман, – сказал я, и он ухмыльнулся:

– Только не в этих водах. Да и потом, ветер и рыба – это уж твоя забота. Ну вот мы и пришли. Ты как, в порядке, Молл, малышка?

Молл стиснула мне руку так, что кости захрустели, и на мгновение на ее лице отразилось сильнейшее сомнение, ноги ее чуть не подкосились.

– О да, как нужно. Но, честное слово, я вся – tremor cordis. [106]

Я дал ей руку, стараясь поддержать ее, и поймал на себе странный взгляд Элисон, такой же непроницаемый, как и прежде. Она подошла к высоким дверям замка и распахнула их перед нами настежь. Темнота, завеса, разраставшаяся в невидимом потоке, буквально вывалилась из дверей и нависла над нами. Цепкие пальцы Молл разомкнулись. Я снова поймал ее руку и чуть не волоком подтащил к двери.

Внутри, однако, Молл снова напряглась, стала дышать через силу и только слегка подскочила на месте, когда дверь захлопнулась. Джип, который, как никогда, стал похож повадками на лиса, осторожно осмотрелся по сторонам, потянул носом воздух и лишь затем склонил голову в несколько щеголеватом, но достаточно почтительном поклоне, приветствуя группу ожидавших нас людей. Молл поспешно отвесила такой глубокий и выразительный поклон, что волосами чуть ли не подмела пол. Я заставил себя вежливо кивнуть в знак приветствия, вспомнив, чему меня учили на курсах японского бизнес-этикета, и с любопытством посмотрел на этих приводящих всех в трепет рыцарей. Почти все были весьма немолоды, что, как Элисон успела объяснить, было не совсем обычно. Дело в том, что бо льшую часть жизни они провели в Сердцевине и не обрели безвозвратности, характерной для Спирали, хотя Грааль и продлил их жизнь и увеличил силу сверх всех мыслимых пределов. Именно эти довольно пожилые по преимуществу рыцари и остались в Гейленберге сейчас, мужчины и женщины, которым на вид можно было дать не меньше шестидесяти. Я заметил только парочку мужчин примерно моего возраста и двух женщин помимо Элисон. Одна из них была хрупким светловолосым существом, которому я бы ни за что не дал больше двадцати пяти. Но в глазах ее было то же спокойствие, что и у прочих, и именно она жестом пригласила нас проследовать по коридору. Элисон с рыцарями шли рядом по обе стороны от нас строевым шагом, как будто были нашей охраной, и в таком составе мы проследовали в главный зал дворца.

Он был светлее, чем я его запомнил, или скорее создавалось впечатление, что у теней появились крылья и они расселись на насестах под самым куполом, свесившись головами вниз, подобно летучим мышам. Солнечные лучи скользили по мозаичному полу, согревая камень обступивших нас колонн, но на алтаре все так же лежал налет мрачной грусти. Я уже приготовился было ступить на пол зала, но тут рыцарь, возглавлявший процессию, вежливо, но резко потянул меня в сторону и повел в галерею, тянувшуюся вдоль колоннады. Я вспомнил, как в прошлый раз стражники двинулись в обход зала, не решившись кинуться прямо ко мне, и с интересом наблюдал, как рыцари выстроились широким полукругом по обе стороны от входа. Прикинув в уме, я решил, что галерея смогла бы вместить около трехсот человек, если она вообще когда-либо заполнялась до отказа. Все встали по местам, и я подумал, что за этим последует какая-то церемония, но рыцари только и делали, что стояли с напряженным нетерпением, устремив взгляды на алтарь. Молл смотрела так же, и, хотя Джип, казалось, не прикладывал особенных усилий, я подумал, что лучше и мне последовать их примеру. Я попытался сконцентрироваться, изо всех сил уставился на темную глыбу и сосредоточил на ней все свои мысли. Все, чего я добился при помощи этого, была рябь в глазах и головная боль – примерно такое же ощущение, какое получаешь от лицезрения ненастроенного телевизора. Теплый неподвижный воздух и полная тишина навалились на меня тяжелым одеялом. Я прислонился к согретой солнцем колонне, мои измученные глаза закрылись, и я задремал стоя, пока голос Элисон, настойчивый и умоляющий одновременно, не пробудил меня. Она стояла там, впереди, у края зала, и я решил, что она что-то говорит. Но хоть я как будто и слышал, как ее слова эхом раздаются под сводом, губы ее не шевелились.

– Нам очень нужен твой совет. Ты знаешь, что случилось. Ты знаешь о происшедшем, видел все своими глазами. Мы все еще сбиты с толку, нам известно слишком мало, чтобы мы могли действовать, и не можем прийти к какому-то соглашению по поводу плана действий. Ты должен дать нам совет.

Никакого движения не было, и все же что-то произошло. Угол падения света, казалось, изменился, раздвинулся и увеличился, пока наконец не озарился внезапно кусок стены, выделив сверкающую фреску в плоскостном стиле раннего Средневековья. На ней был изображен бородатый король, сидящий на троне властно воздев руку. Тень все так же окутывала нас, и все же рядом со мной что-то поблескивало и мерцало. Волосы Молл горели, будто от яркого утреннего солнца, и, хотя воздух был все так же недвижим, они колыхались и вздымались. Молл закрыла глаза, откинула голову назад и подняла кверху руки; ее румяные щеки при этом вспыхнули огнем. Ее окружала темнота; она же купалась в лучах света, хотя ни один луч из зала не попадал сюда. Основные его потоки устремлялись вниз, падая наискосок и золотом проливаясь на низкий алтарь и на камень, стоявший там и наполовину скрытый под темно-красным насыщенного оттенка плащом. Над его вершиной танцевали светящиеся пылинки, и в воздухе разливалось ощущение чьего-то присутствия.