Облачные замки

Он усмехнулся. Мне понравилась эта усмешка; только жаль, что я никак не мог припомнить, где я ее уже видел.

– Конечно, это так. Вы наладили механизмы, которые поддерживают работу компании. Вы сами стали их частью, но круг ваших действий весьма ограничен. Большая часть работы по руководству возложена на плечи Дзвида Ошукве.

– Конечно. Он с ней лучше справляется, чем я. К тому же в «Си-Тране» есть немало людей, которые, подобно ему, смогут в свое время принять бразды правления от меня и барона фон Амернингена…

Что-то щелкнуло у меня в голове, и я в нерешительности замолчал.

– Это как раз то, о чем я и хочу поговорить с вами, – произнес посетитель. – Мистер Фишер, вы уже так богаты – или будете в скором времени, – как многие даже и не мечтают. И в итоге у вас нет больше цели, за которую стоит сражаться и бороться. Разве вам не хочется иногда, чтобы на вашем пути встречалось побольше трудностей? Вы еще не готовы попробовать что-нибудь новое?

Я сцепил пальцы домиком. Я никогда не любил, когда читают мои мысли.

– А вот это, – проговорил я сурово, – закрытый вопрос. Из тех, которые влияют на стоимость акций и весьма притягивают спекулянтов.

Мой посетитель отхлебнул из чашки и улыбнулся.

– Мистер Фишер, вы не должны отвечать на него, по крайней мере прямо. Но дело в том, что я пришел сюда именно затем, чтобы предложить вам такое. Наши перспективы…

С этими словами он полез в свой дипломат, достал оттуда аккуратную сафьяновую папку и тихонько положил ее передо мной на стол.

– Если вы располагаете временем, прочитайте это, пожалуйста, сейчас, пока я здесь и могу ответить на вопросы, которые у вас, возможно, возникнут. Но хочу вас предупредить: вы можете удивиться тому, на какие длительные сроки простираются наши планы. А еще тому, что в них подразумевается ваше участие.

– Что?

– Мы предположили это, поскольку не осмеливались предположить что-либо иное. Словом, прежде чем осуждать нас, прошу, прочитайте все это до конца.

Я наградил его самым подозрительным и хмурым взглядом, на который был способен, и открыл папку. Тотчас волосы у меня чуть не встали дыбом, а сердце едва не выпрыгнуло из груди. В верхней части первой страницы на плотной, кремового цвета бумаге, красовалась эмблема голубя, летящего над двумя изящными – и неожиданно знакомыми – башнями.

Я прочитал эту страницу, и следующую, и еще одну, и глаза мои раскрывались все шире от нараставшего удивления. Я уставился на посетителя поверх папки.

– Значит, это – все это – было у вас запланировано?

Удивление испарилось под напором распиравшей меня ярости.

– Вы что, хотите сказать, что пожертвовали всеми этими людьми в бездарно состряпанной идиотской…

– Нет-нет, – проговорил он немного раздраженно. – Я же просил вас прочитать все до конца. Вы знали, что что-то затевается, да, можете назвать это жестокой попыткой перехвата. Причем на территории, размеры которой вы даже представить себе не можете. Поэтому нам пришлось создать общий стратегический план, который покрывал бы все возможные варианты развития событий. Секреты Ле Стрижа, как он ни старался, никогда не были тайной за семью печатями. Мы шли по следу; мы следовали за ним в двух направлениях: по пути, которым он пришел, и по пути, которым он мог пойти. И на том, и на другом пути оказались вы. Было ясно, что вы обязательно вмешаетесь, хотя в то время мы и не знали почему. Поэтому мы продолжили поиск, а когда осознали значимость вашей фигуры в этом деле, одновременно испытали удивление и отвращение. Кстати, мы понятия не имели, кто стоит за Ле Стрижем и бароном фон Амернингеном, когда тот вмешался во все это.

Он слегка усмехнулся.

– Или что Элисон проникнется к вам самыми нежными чувствами. Чувствами, за которые она, конечно, сама себя ненавидела, поскольку думала, что вы не лучше барона. Мы не боги и не тираны – мы не сдерживаем порывы человеческого сердца и не ограничиваем их. Ужасно неприятно, когда приходится иметь дело с противниками, которые этим грешат, но это одно из важнейших отличий, разделяющих нас. Некоторые из них вначале тоже имели самые лучшие побуждения, но…

Я кивнул:

– Понятно. Средства искажают цель. Безграничная власть развращает…

– Именно так. Соответственно мы не могли продумать все до мелочей, но было очевидно, что не избежать попытки похитить копье, причем с вашим участием. И что за ней последует нападение, целью которого станет кража Грааля. И мы не могли это предотвратить. У нас имелось несколько вариантов: вы не забираете копье; вы его похищаете, а мы возвращаем его назад без вашей помощи; вы возвращаете его без проблем; вы возвращаете его с проблемами ; но оно все равно не попадает на вражескую территорию. Если бы осуществился любой из них, атаки на Гейленберг никогда бы не последовало. Нас подвело то, что и копье, и Грааль были похищены и попали к нашему противнику.

– Боже! – Я откинулся в кресле, чувствуя, что кровь отхлынула от моих щек. – Неужели поражение было так близко?

Лицо моего визитера помрачнело.

– Да, это действительно так. Но одновременно это обусловило и наш успех – то, что источник нашей силы попал в лагерь врага. Конечно, в том случае, если бы вы смогли проникнуть туда, чтобы совершить необходимое, а именно – забрать их и скрыться. Если бы у вас ничего не получилось, мы были бы уничтожены. Но если бы мы пытались каким-то образом управлять и руководить вами, мы могли бы безнадежно повлиять на вас и все испортить. Поэтому единственное, что мы могли предпринять, – это помочь вам оказаться там и снабдить вас своеобразной инструкцией. Это знание не должно было иметь для вас никакого смысла до той поры, пока не наступит нужное время, и все же оно должно было намертво засесть в вашем мозгу.

Он снова усмехнулся:

– Поэтому наше на первый взгляд бессмысленное сообщение и высвечивалось постоянно на экране вашего компьютера. Это было не слишком приятно, да?

Я решил дать волю своему негодованию.

– Еще бы, черт возьми! Но я – почему все это свалилось на меня?

– Потому что у вас такое имя. И потому, что только вы могли все это сделать.

– Это… это бред. Множество людей были в это втянуты. Элисон, Джип, Молл… Катика. Особенно Катика. Как насчет ее? Это тоже ваша затея?

Он помрачнел.

– Нет. Она сама решила. Она знала, на что идет, и сама решила принять в этом участие, чтобы искупить свое прошлое. Помните карту, сквозь которую просвечивала другая? Катика получила предупреждение, но решила идти с вами. Верно, она немало сделала, чтобы помочь вам. Однако даже без ее помощи вы все равно бы справились. Как-то по-другому, но справились. То же самое касается и вашего друга Джипа. Он сыграл во всем этом важную роль, но были и другие пути проникновения на Брокен – например, через пентаграмму в усадьбе барона фон Амернингена. И другие способы осуществить нападение на Брокен – без того, чтобы собирать рыцарей Грааля. Но во всем мы полагались на вас.

Во мне быстро нарастала волна гнева.

– Жаль, но у меня не было вашей проклятой уверенности! Вы использовали меня как последний сукин сын! Вы использовали моих друзей, вы выкинули их на помойку так, как выкидываете этих ваших рыцарей! Но они-то сами решили служить Граалю. А вот у меня никогда не было возможности выбора! Так что давайте-ка вернемся к интересующему меня вопросу. Почему я?

– Потому что вы человек особенный.

Он отпил из чашки и протянул руку за печеньем, которое я совсем забыл предложить ему.

– Превосходно. Потому что Ле Стриж поступил весьма и весьма разумно, заманив вас во все это. Однако его подвела его ограниченность. Он увидел только, каким образом он сможет вас использовать; но мы разглядели в вас искру успеха гораздо большего, чем просто восстановление status quo aute bellum. [135] Он рассказал вам о ваших предках, не так ли?

– О том, что ли, что я – следствие маленькой оплошности франкской принцессы? Да. Но какое это имеет отношение к нынешним ценам на помидоры?

– Это все, что он понял? Она была одной из дочерей Карла Великого, мой друг, первого правителя Священной Римской империи, первого правителя, которому после римлян оказалось под силу объединить Европу. И, по странному совпадению, он был также последним правящим монархом, который одновременно был и королем Грааля.

– Что?

– О да. Человек он был жесткий и несдержанный, но по-своему гениальный. Необходимо иметь снисхождение к его недостаткам. На старости лет он даже попытался обучиться чтению. Это был безумно прогрессивный поступок для того времени. А вы – его прямой потомок. С отцовской же стороны вашими предками были немецкие, французские и английские крестьяне, главным образом из состоятельных семейств. Оттуда, вероятно, и пошел устойчивый ген, обеспечивающий вашу способность делать деньги. [136]

Я откинулся в кресле.

– Понятно. И что дальше? Я, получается, вроде как любимый племянничек, который может трогать это проклятое копье, не рискуя при этом оказаться сожженным дотла?

– Именно. Поэтому Ле Стриж и решил вас использовать. Особенно сейчас, когда у нас нет короля, который бы истолковывал нам всё.

Я тряхнул головой.

– Кстати, а почему бы вам не появляться всегда в том виде, в каком вы появились сейчас, – этакого отца семейства, с аппетитом поедающего чертово шоколадное печенье? Как они помогают поддержать дружескую беседу, эти шоколадные печенюшки…

Он посмотрел на стол задумчиво и немножко грустно.

– Если бы мы могли, то так бы и поступали. Я ведь сказал вам, что вы особенный. И прошло немало времени с тех пор, как мы в последний раз являлись кому бы то ни было. Там, на самом Краю, все становится немного… вычурным – можно так выразиться?

– Да откуда мне, черт возьми, знать об этом? Я там никогда не был.

– Ничего, в один прекрасный день побываете. Если вы достойный человек, вы можете приобрести там очень многое. Но при этом много и потеряете. В свое время у нас были тела, и вполне приличные. Они протянули гораздо дольше, чем вы можете себе представить, и даже после этого мы сохранили их на всякий случай. А теперь мы можем сохранять лишь самую примитивную материальную форму; но даже она должна отражать те противоположные силы, которые бушуют внутри нас. Чаша и копье были подходящими символами для первобытных людей, им было легко понять эти символы; и мы никогда не меняли их. Шприц и флакон? Автомат Калашникова и телевизор? Вряд ли это выглядело бы так же убедительно. Когда они разделяются, то излучают силу и знание, войну и мир, рану и исцеление. Вместе… – Он усмехнулся. – Что ж, можно назвать это творческим взаимодействием. Это мощный символ, на который найдется отклик в каждой душе, в уме примитивном и современном, даже если они не совсем всё понимают. Противоположности, которые работают вместе, а не по отдельности и создают нечто новое.

– Да, но в чем тут суть?

– Суть в том, что это дает простую возможность направлять часть нашей силы – силы, с которой не смогли бы справиться даже вы, потому что вы даже представить себе не можете ее размеров. Ваш ум просто не может постичь ее происхождение и ее действие. Но даже мы – те, кому эта сила принадлежит, не имеем четкого представления о ее характере, поэтому…

Я щелкнул пальцами.

– Поэтому вы отправляете своих посланников?

Он снова усмехнулся.

– Да. Вроде практики по менеджменту, не так ли? Мы выбираем кого-нибудь, в ком уверены и кому можем доверять, и позволяем ему – или ей! – распоряжаться всем через символическое посредничество Грааля и копья, а еще через ритуалы, имеющие многоуровневый психологический смысл. Эти ритуалы общаются непосредственно с внутренним миром человека, причем смысл этого общения был так же понятен шаману-кроманьонцу, как он понятен сегодня вам.

Я удивленно посмотрел на него.

– О да. Именно поэтому очень важно, чтобы у Грааля был король. Когда он есть – Грааль силен, а когда нет – ослаблен и большая часть его мощи не поддается управлению. Но проблема заключается в том, что короли не растут на деревьях – личности с чертами лидера, ответственные, не чуждые духу приключения и способные все это сохранить… Короче говоря, мистер Фишер, если вам угодно, можете назвать это набором кадров, но суть в том, что я пришел нанять вас.

Я чуть не засмеялся, когда он так внезапно воспользовался деловым жаргоном.

– Хотите оторвать меня от компании, которую я создал сам и которой был так долго верен?

– От компании, которая больше не испытывает потребности в вашей верности и созидательном уме, – ради той, что в них нуждается. Я бы даже сказал, испытывает отчаянную нужду в вас, мистер Фишер. Вы – наш единственный шанс, причем даже не на успех, а на выживание. И в вашем поколении мы можем найти лишь немногих, кто хотя бы до некоторой степени напоминал вас, а уж второго такого, как вы, не найти и подавно.

От его слов я невольно моргнул.

– Вы преувеличиваете.

Он сцепил пальцы, и это подействовало мне на нервы, потому что я сам собирался это сделать.

– Вовсе кет. Даже среди тех, кто обитает на Спирали, такие люди редки; ведь многие с возрастом не мудреют, а лишь становятся самими собой.

– Да, как Джип – из просто хорошего штурмана он стал ассом.

– Не совсем, но вы правы, принцип примерно такой. Взять хотя бы Молл. Она достигла многого и будет развиваться дальше, но при этом берет инициативу на себя лишь тогда, когда нет другого выхода, и ей такое совсем не по душе. А нужный нам человек должен быть лидером по своей природе. Мы не можем выбирать исходя только из наследственности, хотя когда мы находим кого-нибудь подходящего, то почти всегда оказывается, что в его жилах есть хоть капля благородной крови. В том, кто нам нужен, обычно соединяются наследственность, благотворное окружение и огромная доля всякой всячины – генов, судьбы, да и мало ли чего еще. К счастью, таких людей мы сразу узнаем. Узнали мы и вас.

Я сделал глубокий вдох.

– Мне кажется, что и я вас знаю.

Снова усмешка, только на этот раз немного иная.

– О да, конечно. Уже немного знаете. Ну а узнаете еще лучше.

– Итак, если я скажу «да»?

– Этого не нужно.

Я не выдержал и взорвался.

– Вот наглый сукин сын! Какое у вас право думать, что вы знаете, что я собираюсь ответить?

Мой посетитель встал.

– Такого права у нас нет, и мы так не думаем. Просто дело в том, что обстоятельства сложились так, а не иначе. Вы всё поймете позже.

Его глаза на секунду сузились в загадочной улыбке, которую я уже где-то видел. Но точно не у кого-то, кто был похож на него.

– А теперь я лучше пойду, пока не досадил вам еще больше. Мне доставила удовольствие наша беседа и пребывание здесь. Оно напомнило мне о многом. Прежде вы были… ну, скажем так, менее контактны. Приятно видеть, что вы переросли это.

– Подождите-ка, – сказал я, вскакивая с места. – «Я»? А что же с «мы»? Мне нужно узнать больше…

– Это потом, – произнес он успокаивающе. – А пока не торопясь прочитайте все до конца.

– Ну нет! – прокричал я, дико озираясь по сторонам. – Мои друзья в беде – я должен вернуться к ним!

Он покачал головой.

– Можете хоть целый день читать, но все равно, возвратившись к ним, вы найдете их в том же положении, в котором их оставили.

– Но… Кто вы? – с придыханием спросил я. – И… почему?

– А, – сказал он немного печально. – Последний вопрос – самый трудный, так? Мы и сами на сто процентов не уверены в ответе. Если отвечать без подготовки, я бы сказал, что все зависит от того, как воспринимаете нас вы: как силу внутреннюю или внешнюю для человека.

– А что вы думаете сами? Что вы есть на самом деле?

Он тихонько присвистнул.

– О, мы задавали себе этот вопрос снова и снова, спорили очень долго – так долго, что даже смысл времени потерялся, но так и не выяснили ничего наверняка Все ответы, которые мы находили, содержали в себе еще больше новых вопросов. Одно я могу сказать с уверенностью: все силы, с которыми мы когда-либо встречались, а их бессчетное количество, уходят своими корнями в жизнь и природу людей. Какими бы ни были эти силы, как бы далеко они ни заходили, какими бы отдаленными ни казались их цели, в свое время все они жили и ходили так же, как вы. И они знали не больше, чем знаем мы. Но мы выяснили одну вещь: никакого значения это не имеет.

Он посмотрел куда-то мимо меня, как будто за пределы нашего крошечного пространства.

– Мы побывали там, где начинается бесконечность Края, в местах, о которых вы даже не подозреваете, – назовем их Правдой и Ложью, чтобы вы получили хоть малейшее представление о них. Горящее пламя, растущие деревья, цвета, вкусовые ощущения, запахи – всё на свете существует там само по себе; это абсолюты. Но даже они не знают, «почему» и «отчего» все происходит. Это за пределами понимания, за пределами Края, и то, что лежит там, скрыто. Лишь проникнув за пределы Спирали, за пределы ее Края, мы сможем найти какие-то ответы. Но дорогу за пределы невозможно найти там, она находится здесь, прямо здесь, в Сердцевине. И именно поэтому Брокен, Грааль, невидимые , все силы, которые поднялись отсюда, – сюда и возвращаются.

Он поднялся, я был не в силах остановить его. Но уже взявшись за дверную ручку, он помедлил и озадаченно почесал затылок.

– Послушайте, во время своих путешествий по Востоку вы случайно не слышали одной старой поговорки? Буддийской, тайской или какой-то еще. Не помню ее дословно, но что-то вроде этого: «Можно полететь к истине, как дракон по воздуху, или ползти к ней по грязи, словно червяк; но в конечном итоге – оба пути одинаковы».

Он задумался.

– Когда приблизишься к Краю, ты уже существовал так долго, прошел через столько испытаний, что забываешь все, что случилось с тобой, каким бы важным оно ни казалось. А когда возвращаешься оттуда, у тебя едва ли остается даже тень былой мечты. Ты не сможешь полагаться на то малое, что осталось, и не только потому, что воспоминания очень туманны и расплывчаты, но главным образом потому, что своим возвращением ты просто-напросто все меняешь, и, следует надеяться, меняешь к лучшему.

Я уставился на него, не в состоянии до конца уразуметь его слова, и он снова улыбнулся.

– Мы можем удерживать в памяти наши человеческие корни и тех людей, которыми мы когда-то были. Так, как вы, наверное, помните своего друга детства. Помните достаточно хорошо, но вы оба с той поры сильно изменились. Приятно увидеть его снова – и убедиться, что он был человеком, которым можно гордиться. – Тон его голоса слегка изменился. – И остался таким же. До свидания, Стив, мы встретимся снова. И довольно скоро.

Он тихонько отворил дверь и пропал. Сноп сияния за ним не мог проникать через окно в коридоре.

Я долго смотрел ему вслед. А затем, поскольку, как он сказал, у меня было предостаточно времени, я сел и стал читать. Иногда я подливал себе кофе и съедал очередное печенье. Но в конце концов, исполнившись сознанием чего-то, но только не времени, я встал из-за стола, но тут же вспомнил, что надо нажать кнопку переговорного устройства.

– Просто хотел сказать, что собираюсь вернуться.

– Очень хорошо, Стив, – ответил голос, и в нем послышался смех.

Это была не Клэр. Голос был похож на голос Элисон. Я сделал глубокий вдох и взялся за дверную ручку.

Никакого света не было. В руке моей была не дверная ручка, а гладкое древко копья, и я держал его высоко против стены дыма, поднимавшегося клубами, прорезываемого языками пламени и источавшего отвратительный запах. Вторая моя рука лежала на Граале. Боль ушла, усталость и ужас, которые я даже не успел заметить, испарились, как утомление от долгого рабочего дня под очищающей струей душа. Чистая горная речка прыгала и пузырилась по моим венам, конечности мои наполнила сила древних дубов и кленов, а тело мое было почвой, в которой они пустили свои корни. А над моей головой сверкало солнце Гейленталя. На мгновение я превратился в королевство Грааля, я был и каналом передачи, и представителем его власти. Благоговение снизошло на меня, и я ощутил его безвременную тяжесть и бушующую силу, от которой, казалось, сотрясается и колеблется копье в моей руке. Но оно принадлежало мне, и я махнул им широким открытым жестом, очертив над головой полукруг. От копья отделился свет, золотистый свет, который вспыхнул и засиял ослепительно ярко.

Свет запрыгал, заставляя заблестеть тусклые поверхности, а светлые превращая в жидкое расплавленное пламя. Свет дождем обрушился на поднятые к нему лица и излил на них свое тепло. Свет оградил их, словно защитный барьер, за которым мерк уродливый мир, оказавшийся вне его пределов. И все же он не оглушал и не слепил своей яркостью. Он проник в мою руку, превратив ее в жезл чистейшего стекла, простертый над расплавленным золотом. Кровь перестала течь, боль превратилась в мгновенное, разливающееся по всему телу облегчение, клетки принялись делиться с удвоенной скоростью, и изорванная плоть срасталась так, что на ней не оставалось даже шрамов. Я увидел, как Элисон, лежавшая на носилках из прутьев, внезапно напряглась от той резкой боли, что обычно следует за неожиданным улучшением состояния, но и эта боль тотчас отступила. У Молл, стоявшей рядом, волосы заструились в потоке невидимого глазу ветра, глаза загорелись, а сама она стала излучать серебристое сияние, как драгоценный камень, который поднесли к самому огню. Она превратилась в расплывчатый контур на фоне темноты, в фонтан огня: ее меч оставлял в воздухе длинный огненный хвост.

Я потянулся к ним сквозь это пламя и через их восхищенные глаза увидел то, что было за ними: источники их внутренней сущности. Они тоже засияли всевозможными цветами и оттенками – от поблескивающего красными огоньками света Джипа, который сгущался до темно-бордового, когда он, не веря собственным глазам, смотрел на свои руки, до мерцающего зелено-голубого свечения Элисон, похожего на темное стекло или сумеречную гладь океана. Элисон проводила руками по сверкающим волосам и смеялась. Затем без всякого предупреждения возникло ощущение текучести, падения во внезапно образовавшуюся пустоту, и в моем мозгу возник целый рой мыслей, нагромождение образов, сменявших один другой. Восемнадцать образов, слегка затуманенных, с какой бы точки я на них ни смотрел, и каждый представлял собой человеческую фигуру, походящую на статую, только что отлитую, выпавшую из формы и распространяющую вокруг себя сноп яркого света. Языки пламени, отражаясь, поднимались все выше, пока я не почувствовал, что тоже воспаряю над землей.

Именно это и было мне нужно! Я – мы – дотянулись до земли, подхватили Грааль и понесли его наверх, и это у нас получалось так легко, как будто он был не тяжелее мыльного пузыря. Я повернулся лицом к лесу, и все остальные повернулись вместе со мной.

Надвигавшиеся на нас лесные огни бушевали и пригибались к земле, как будто над ними проносился ураганный ветер, и создания Брокена, убегая, тоже падали и барахтались в пыли. Обступившие нас деревья бились в конвульсиях, когда на их кроны попадал мимоходом золотистый свет, и там, где падал на землю луч, почва вздымалась и разбрасывала деревья. Скалы раскалывались, трещины и пропасти с грохотом закрывались или заполнялись волнами грунта и камней. Огромный пласт земли лежал чистым и разровненным и вел по склону к площадке, где мы приземлились. Там – чудо из чудес – все еще ревел моторами «Голубь». А под кораблем, роя копытом землю, белый жеребец нетерпеливо тряс головой. Медленно, неторопливо мы двинулись вниз по склону среди пульсирующей световой завесы. Все взялись за руки, вскрикивая от восхищения, когда свет падал на них; но мои руки были заняты. Впрочем, это не имело значения. Я был связан с ними узами гораздо более тесными, чем простое прикосновение.

Именно этого жаждал Грааль – состояния, отчасти похожего на состояние Брокена, но при этом ничуть не жуткого и паразитического. Грааль тоже искал воплощения в плоти и крови; но по свободной воле свободных умов, и лишь на некоторое время. Это ничего не отняло бы у помогающих ему, но многое дало бы им.

Лес расступился перед нами. Мы добрались до места, где стоял камень Ле Стрижа. Теперь он лежал поверженный и расколотый, а на земле осталось лишь несколько черных полос-царапин. Я тщетно пытался найти глазами горку пепла. Мои мысли совпали с мыслями Джипа, и он медленно покачал головой.

Не было отдано ни одного приказания; да в них и не было нужды, даже для коня. «Голубя» подтянули ближе к земле – казалось до невозможности странным, что я могу дотронуться до каната, но чувство это нельзя было назвать неприятным, – и мы полезли на дирижабль. Жеребец послушно отправился в трюмное стойло. Запустить моторы и отдать швартовы было делом минуты. Все происходило в полной тишине, а когда мы поднялись в воздух, нас подхватила такая мощная волна радости и облегчения, что она, казалось, может понести нас и без помощи водорода. Стоя у незакрытой двери, я наблюдал за кипящим в огне горным хребтом и за теми существами, которые все еще боролись там за свою жизнь; было совершенно ясно, что делать там больше нечего. И все же я в последний раз поднял копье, повинуясь внезапно охватившему меня импульсу жалости и сострадания.