Полуденные врата

– Вы слышите? Как будто барабаны. Медленный стук?

– Сейчас, когда вы об этом сказали…

Едва различимый барабанный бой раздавался где-то вдали, глубокий, еле слышный, медленные гулкие удары, усиливавшиеся шумом самого океана. Джеки тоже прислушалась, кивнула. Почти инстинктивно она снова придвинулась ко мне и взяла меня за руку.

– Неужели? – воскликнул я. – Подождите, но… Это что… прибой?

– Ну да, – ответил Те Киоре. – Так я и думал.

– Какой гулкий… Но я не слышу шипения, как бывает на берегу.

– Да, а это значит, что волны разбиваются о риф.

Некоторое время мы молчали, спинами ощущая сильные порывы ветра, и вдруг туман сделался прозрачным. Белые стены за нами рухнули, и шхуна, качнувшись, радостно подчинилась первой же набежавшей волне.

Те Киоре присвистнул; Батанг Сен откусил кончик сигары и отчаянно закашлялся. А мы с Джеки схватились друг за друга, ища поддержки. Прямо перед нами неожиданно возникла земля, как будто за минуту до этого она вынырнула из морской пучины. Она предстала перед нами, словно предостерегающий часовой, опасно огромная и опасно близкая.

Когда туман рассеялся, шум бурунов внезапно приблизился; их уже было видно – белую полосу между кораблем и неожиданно, как последний Левиафан, возникшим впереди островом. Из этой полосы разлетались во все стороны клочья пены. Батанг Сен пролаял какую-то команду, боцман стянул с руля канаты. Сильный, порывистый ветер не позволял уверенно управлять кораблем, и его несло прямо на рифы. Пока корабль рыскал туда-сюда, искаженная туманом перспектива гор перед нами исчезла, потом, довольно медленно, стала возникать снова. Процедив сквозь зубы целую серию ругательств, боцман с натугой повернул руль.

– Ну вот! – слегка дрожащим голосом воскликнула Джеки. – Корабль не повернет назад, правда?

Батанг Сен швырнул свой окурок на палубу и растер его ногой. Он прокричал команду, Те Киоре проревел что-то в ответ, схватил бронзовый молоток, висевший возле корабельной рынды, и изо всех сил ударил по ней. В мгновение ока неподвижно растянувшиеся на палубе матросы повскакали на ноги и, как могло показаться, суетливо, а на самом деле в строгом соответствии с командой, торопливо полезли на ванты.

– Вот это хорошо… Может, нам и удастся… – И тут я увидел то, что уже заметил капитан. – Нет, ради Бога! Нас же тащит на рифы!

Те Киоре пробежал по палубе.

– Ты вроде предлагал помощь, приятель…

– Иду! – отозвался я.

– И я! – задыхаясь, проговорила Джеки, поспешая за нами в сторону кают-компании.

– Вы? – изумился Те Киоре и остановился как вкопанный. – Не получится, леди! Я хочу сказать – спасибо, но работа нам предстоит тяжелая.

– Ну и что? – спросила Джеки. – Я занималась тяжелой атлетикой. Допустим, я продержусь всего десять минут, но и тогда мы выиграем целых десять минут!

Те Киоре уже готов был ответить ей категорическим отказом, но, заметив мою предостерегающую гримасу, сдался.

– Ну ладно, так и быть, – прорычал он. – Спорить некогда. Хотите испытать, что будет на том свете, леди, – тогда пожалуйста.

Когда мы добежали до трапа и посмотрели вниз, мы поняли, что он имел в виду. Машинного отделения как такового на шхуне не было, был всего лишь огороженный настил, положенный на поперечные брусья прямо над трюмной водой. Там, внизу, было относительно сухо, но тем не менее оттуда несло: вонь, смешиваясь с клубами пара, поднималась наверх. Свет в кочегарку падал только из открытой топки, в красных бликах кочегары то низко нагибались, то выпрямлялись, словно прислужники, стремящиеся задобрить голодного бога. Кожа у них сделалась полосатой от пота и угольной пыли. Пар поднимался от подрагивающего шланга, который поливал перегревшиеся брусья, смывая угольную пыль, чтобы она не воспламенилась. То и дело кто-нибудь из работающих у топки бросался к тоненькой струйке, прыгал там с минуту, потом хватал лопату и снова забрасывал уголь в топку; всё это изрядно напоминало преисподнюю.

– Manawa-nui![128]— выругался Те Киоре, скатываясь вниз. – Надо срочно поднять давление! Давай!

Четверо кочегаров с удивлением наблюдали, как я спускался следом за Те Киоре, и уж совсем выпучили глаза, когда показалась Джеки. Все как один стали протестовать, но Те Киоре просто раскидал их пинками и вручил нам лопаты. Мы принялись за дело, хватая ртом воздух и кашляя, когда нас в очередной раз обдавало паром. Могучие плечи Те Киоре то выгибались, то распрямлялись, он загребал полную лопату кокса с примесью, как мне показалось, бурого угля и швырял её в пасть топки. Я изо всех сил старался не отстать. Джеки даже не пыталась тягаться с маори, она набирала небольшие порции угля, но работала лопатой с такой быстротой, что результат получался почти такой же, как у нас. Через некоторое время и я, не выдержав, последовал её примеру.

– Здорово! – тяжело отдуваясь, прохрипел маори. – У нас в деревне кое-кто из vahines … [129] таскает такие тяжести, что и мужчинам за ними не угнаться. Моя старая матушка… у неё были руки, как у хорошего стригаля с Барку… [130]

Нас обдавало волнами жара, а порой и потоком горячей золы, отгонявшей нас к самому шлангу. Джеки скоро взмокла и завязала свою кофту под грудью, оставив открытой соблазнительную полоску кожи на талии, отчего у Те Киоре взлетели брови, а на губах заиграла гнусная ухмылка. Я ничего не мог сказать, и негодяй прекрасно это понимал. Котел тем временем сотрясался и крякал, и струи пара вырывались из самых немыслимых углов и щелей. Мы удвоили усилия, но стрелка манометра, вздрагивая, упорно ползла вниз. В моем воображения риф вырос до размеров горы, стал похож на пасть чудовищной акулы, нацелившейся на такую с виду хрупкую обшивку трюма, находившуюся всего в футе от моей головы. В конце концов Те Киоре, невнятно выругавшись, опустил лопату.

– Черт! Этот проклятый котел испортился. – Гигант сплюнул в сердцах. – Мы сожгли в три раза больше угля, чем нужно. Наверняка котел дал течь. – Он повернулся к старшему кочегару. – Ибрагим, хватит швырять! Направь шланг на дверцу. Не на сам котел, понимаешь? Абдулла, подними задницу, иди, доложи капитану.

– Но что мы можем сделать? – спросил я.

Те Киоре порылся в огромном ящике с инструментами в конце настила и, торжествуя, принес оттуда огромный ворох промасленного тряпья, который он развернул, и нашим глазам предстало нечто отвратительное, серо-зеленого цвета, похожее на замазку.

– Что сделать? – переспросил он. – Быстро залезть туда и заткнуть дыру, вот что.

– Залезть? В топку? Да ты спятил, парень!

На лице Те Киоре снова зазмеилась прежняя ухмылка.

– Я что, pakahe?[131] Пойдешь со мной?

Не успел я сообразить, что происходит, как кочегары завернули нас обоих в огромные куски вонючей мешковины, влажной от трюмной воды. Мешковина была именно влажная, ровно настолько, чтобы не загореться. Будь она совсем мокрая, нас бы обожгло паром. Кочегары, поливая из шланга широкую дверцу топки, засунули туда длинные лопаты и разгребли горящий уголь в разные стороны. Меня удивило, что огонь был поверхностный и поднимался не больше, чем до половины камеры, а дальше была темнота, из которой с шипением вырывались струи пара.

– Что я говорил? – прорычал Те Киоре, разминая замазку в пальцах. – А теперь, ребята, направьте шланг на пол… вот так!

Сначала вода отскакивала от раскаленного металла крупными каплями, не желая на нем оставаться, но скоро успокоилась и превратилась в пар. Те Киоре обвязал свои башмаки оставшимися двумя тряпками и щелкнул пальцами. Джеки, ссутулившись и закусив губу, напряженно наблюдала за этой сценой. Я знал, что упади кто-нибудь из нас (а особенно если упаду я), она тут же с быстротой молнии бросится на помощь.

– Порядок? – осведомился Те Киоре. – Тогда вперед! Заткнем дыру – и обратно. Если кто упадет, другой его вытащит. Только не касайся металлических частей! Хорошо, что здесь ты, – добавил он, продолжая разминать замазку в огромной ладони, – иначе я бы поволновался. Пять минут – и вылезаем, удастся заткнуть или нет. Идет?

Громко стуча сапогами, по трапу сбежал кочегар по имени Абдулла.

– Пяти минут у вас нет. Шкипер сказал, если через пять минут колеса не заработают, мы налетим на риф!

Те Киоре взглянул на меня, пожал плечами и без лишних слов нырнул в топку. Оттуда раздалось ужасающее шипение, и Ибрагим сунул туда шланг. Я схватил лопату и проскочил прямо сквозь струю, но даже не заметил этого; под ногами захрустел парующий уголь, я неуверенно покачнулся и почувствовал, что жар сомкнулся вокруг меня, как нечто вполне осязаемое.

Внутри топка оказалась больше, и тлеющие угли слегка освещали её. Нам не пришлось слишком сгибаться, но и встать во весь рост мы не могли, оба были высокие и понимали, что стоит коснуться металлического потолка, и у нас вспыхнут волосы. Пока снаружи нас поливали из шланга, мы подобрались к горке угля у задней стенки. Он сгорел всего наполовину. Те Киоре напряженно кивнул, потом стремительно нагнулся, так что его кудлатая грива скользнула по какому-то выступу и угрожающе зашипела. Я плеснул на него водой, Те Киоре подмигнул и жестом показал на угольную горку. Я вонзил в неё лопату, раза два отшвырнул уголь в сторону и заметил, что уголь, лежавший слева, совершенно черный и липкий. Я снова зачерпнул его лопатой, обнажил заднюю стенку и увидел, что возле её нижнего конца, у самого края, вьется тонкая-тонкая струйка пара и тут же растворяется в воздухе. Этого было достаточно. Те Киоре оторвал кусок своей замазки, двумя сильными движениями рук расплющил его и, когда я отгреб оставшийся уголь, изо всех сил энергично шлепнул замазку на слегка разошедшийся шов. Затаив дыхание, мы немного подождали, Те Киоре стоял, крепко вцепившись в накинутую на него влажную мешковину, но пара больше не было. Те Киоре кивнул мне, я перекидал уголь на прежнее место, мы повернулись и стали быстро уходить. Те Киоре шел впереди; дойдя до места, где горка угля заканчивалась, он поскользнулся, машинально выпрямился, тут же резко пригнулся, чтобы не коснуться потолка головой, и рухнул на колени. От боли он закричал, одежда на нем зашипела. Я вышвырнул за дверцу лопату, схватил его за шиворот и за штаны и поднял на ноги. Я так испугался, что даже не почувствовал, какой он тяжелый. Одним махом мы добрались до дверцы, бормоча что-то нечленораздельное и проклиная все на свете. Матросы протянули руки, вытащили его, потом меня. Концы надетой, на меня мешковины загорелись, но не успел я коснуться подметками пола, как другие матросы уже забрасывали в топку ведра горячих углей, которые они тщательно сохранили, и сгребали оставшийся по краям уголь в середину.

– Три минуты! – ликовал Абдулла. – Поддать жару!

Ибрагим обливал из шланга ноги Те Киоре, а Джеки срывала с него мешковину; они улучили минуту, чтобы потушить и мою одежду. Я уже думал, что вместе с последними кусками мешковины у Те Киоре отвалятся и коленные чашечки, но ничего страшного не произошло, просто его хорошенько обожгло паром, это было мучительно, но поправимо. Матросы вынесли его на палубу, а оставшиеся вернулись к работе. Через некоторое время я присоединился к ним, но меня так трясло, что лопата чуть не убила Ибрагима и уголь с неё рассыпался по всему настилу. Джеки велела мне уходить. Ей пришлось сопровождать меня до трапа, она помогла мне подняться на палубу. Там я чуть не упал, до того меня поразило, как придвинулась к нам гора, как она нависла над нами. При моих пропаренных мозгах я принял неровные отроги горы за гигантский оскалившийся череп и легко представил себе, что рифы – это его зубы.

К моему удивлению, Те Киоре был в полном сознании, он лежал на палубе, и матросы смазывали и бинтовали ему ноги. Он весело помахал мне.

– Отлично, Стив, мой мальчик! Между рифами есть проход, и довольно широкий. Ещё немного, и мы минуем его без сучка и задоринки!

Зазвонил машинный телеграф, и гребные колеса, зачавкав, стали неуверенно оживать. Все, естественно, обрадовались. Уолан мелкими дугами поворачивал штурвал взад-вперед, высвистывая сквозь зубы какой-то монотонный мотив. Корабль то зарывался носом в волну, то двигался зигзагами, постоянно меняя угол относительно волны. Такое движение вызывало тошноту. Тучи брызг поднимались из-под корабельного носа, потом из-под корпуса взметнулась стена зеленой воды и отогнала эти брызги в сторону. Мы подходили к первой гряде рифов, и вокруг все гремело и сотрясалось. О том, как этот гром воспринимался внизу, в трюме, мне даже думать не хотелось. Внезапно темно-синяя зеркальная гладь моря, по которой мы совсем недавно скользили, превратилась во взбесившегося зверя, он брыкался и ревел, словно сорвавшись с цепи, и бился о некогда живые скалы, отделявшие море от суши.

Поднявшаяся из-под носовой части волна рассыпалась с оглушительным грохотом, обдав палубу дождем брызг. И мы вошли в проход между рифами. Гребные колеса крутились все быстрей, погружаясь в воду, и наш корабль извилистым путем шел между обнаженными скалами. Просвет был достаточно широк, по нему легко могло пройти судно, движимое паровой машиной; но помочь рулю можно было, только неуклюже маневрируя гребными колесами, давая одному из них или обоим сразу то задний ход, то полный вперед. Однако это напоминало управление танком на узкой деревенской улочке или на горной тропе, с двух сторон обрывающейся в пропасть. То и дело мы слышали, как риф, словно когтями, царапает наш борт, и Батанг Сен всякий раз вздрагивал, как будто ранят его самого. Но головы он не терял, и мы упорно двигались вперед. В том, что случилось затем, вины капитана не было, да никто и не мог бы этого предотвратить. Ветер все усиливался, и в тот решающий миг, когда носовая часть шхуны оказалась уже за пределами рифа, налетел особенно сильный порыв ветра. Невысокая зеленая волна с такой силой ударила по рифу у нас за кормой, что перелетела через него и по пути задела нас. Шхуна сильно накренилась, быстро закрутилась, одно гребное колесо оказалось в воздухе, другое ушло глубоко в воду, шхуна резко развернулась. Тут волна потеряла силу, и мы угодили прямо на острый гребень рифа.

Оглушительный треск. Ужасный глухой хлопок. Судно повернулось, и следующая волна вынесла нас в лагуну за рифом.

– Надо выпустить пар, капитан, – прокричал Те Киоре. – Если вода ударит по котлу…

Но, к моему ужасу, капитан только отчаянно затряс седой головой и с криком ярости сильно ударил по машинному телеграфу. Раздался звон. Один бог знает, что подумали кочегары, но у кого-то хватило ума понять капитана. Взревев, заработали колеса, и в этой теперь уже спокойной воде они полным ходом потащили нас вперед. При волне такой маневр закончился бы плохо, но в тихой лагуне он сработал. Капитан резко вывернул руль, так что наш поврежденный борт оказался над водой, и направил шхуну прямо на берег. Пошли секунды, минута, вторая, я повалил Джеки на палубу и закрыл своим телом. И как раз вовремя: берег был более отлогий, чем я думал, и мы уперлись в песок гораздо дальше линии прибоя.

Палуба под ногами затряслась, швы разошлись. Такелаж бренчал как гитара, грот-стеньга затрещала и, словно гигантское копье, рухнула на палубу, увлекая за собой перепутавшиеся канаты и снасти. Батанг Сен приник к переговорной трубе и что-то громко кричал в нее, я догадывался, что именно. Жуткий вопль, донесшийся снизу, подтвердил мою правоту, вопль замер, заглушенный громким, словно взрыв, шипением. Лагуна забурлила и покрылась пеной. Клубы пара вырвались из люка на корме, а за ними показались Ибрагим и вся команда кочегаров. Они были героями дня, но не стали дожидаться поздравлений, а прогарцевали по накренившейся палубе к борту и прыгнули в освежающие воды лагуны. Шипение внизу стало ещё громче, потом послышался оглушительный лязг, треск и грохот, как будто какой-то гигант вдребезги крушил рыцарские доспехи: что-то произошло с паровым котлом, когда его горячая стенка соприкоснулась с морской водой. Хорошо ещё, его не разорвало на куски, а вместе с ним и шхуну. Батанг Сен пошел на риск, и это оправдало себя. Он посадил на риф свой драгоценный корабль, но пар выпустил вовремя.

Я отправился на корму. Батанг Сен протянул мне костлявую руку и помог подняться на мостик.

– Все в порядке? – спросил я старика, и он, конечно, понял, что я имею в виду корабль.

– Плохо! – ответил он, повернулся к ограждению и указал рукой, предлагая мне самому оценить обстановку. Корабль уткнулся носом в песок футах в восьми от воды. Из-за крена поврежденный руль торчал над водой. В борту зияла отвратительная дыра, было содрано примерно восемь футов обшивки в две полосы, каждая шириной не меньше фута, вокруг расходились трещины и торчали щепки.

Я посмотрел на капитана.

– Но мы же сможем залатать всё это?

– Бесспорно, если я раздобуду доски. Только вот где?

Те Киоре сидел, ощупывая свою шею с видом человека, не уверенного, прочно ли она прикреплена к телу.

– А если и найдем доски, – добавил он, – столкнуть нашего красавца с песка будет чертовски трудно, на одних парусах это не получится. Для этого понадобится помощь, если только её здесь найдешь.

Шимп, как обычно угрюмый, вскарабкался на ванты, чтобы посмотреть берег.

– Где же мы находимся? – услышал я его бормотание.

– Где бы ни находились, – ответил я, – застряли мы тут основательно.

Он повернулся и одарил меня таким взглядом, что я пожалел о своих словах.

– Лучше бы я не связывался с этим делом, – мрачно проговорил он, за каждым его словом скрывалась еле сдерживаемая ярость, – с вашим проклятым делом. Надо было самому добираться до острова. Остались считанные дни, как я теперь попаду туда к сроку?

Я беспомощно развел руками.

– Шимп, мне очень жаль. Ты уже столько сделал для нас. Если мы отсюда выберемся, и я для тебя сделаю все, что смогу…

Но тут я тоже обратил внимание на вид, открывшийся перед нами, и, заглядевшись, смолк.

– Что же это за место? – снова повторил Шимп удивленно, забыв о своем гневе. – Verbaast me… [132] Я его не узнаю, нет, не узнаю…

– Но ты же не можешь знать все места на свете, – шутливо заметила Джеки.

Шимп взглянул на нее, его грубое лицо пошло хмурыми морщинами.

– В этих водах – могу. Но о месте, похожем на это, я никогда не слыхал… Хотя такую гору и должен бы знать…

– Слушайте, – вмешался я, – странно, конечно, но мне кажется, будто я когда-то видел этот остров.

– Ты был на Яве, – начала Джеки. – Так что, может, это как раз Ява. Послушай, Стив, дорогой, то, что ты спас меня, прикрыв своим телом, это, конечно, смелый поступок, но… честно говоря, дело скверное… Я хочу сказать, что, по-моему, я сломала парочку ребер…

– Прости, – рассеянно ответил я. – Но на Яве я ничего подобного не видел. Правда, там я был только в городах.

– Так может быть, ты видел эту гору на фотографии? Или на каком-нибудь другом острове?

– Hoezo? [133] Вовсё это не Ява, – нетерпеливо ответил за меня Шимп. – Не Тимор. Не Сулавеси и ни один из крупных островов. И не из малых тоже… И всё-таки чем-то этот вид напоминает Флорес. И ещё Коммодо… [134] Но и там нет такой горы, очертаниями напоминающей мертвую голову.

Он бормотал что-то по-голландски, потом резко покачал головой. Казалось, он и очарован, и в то же время встревожен. Странно, но то же самое ощущал и я.

– Мне кажется, будто когда-то я здесь был, – медленно проговорил я. – Когда-то, очень давно… может быть, ещё ребенком…

– Когда ты учился в колледже, ты никуда дальше Франции и Испании не ездил, – обрезала меня Джеки. – Может, ты где-то читал об этом, как о Борободуре? – Она поглядела на горы, на птиц, которые вились вокруг. Птицы были большие, наверное, альбатросы. Даже они казались знакомыми.

– Нет, – сказал я со странной уверенностью. – Нет, я чувствую, что был именно здесь. И в то же время ты права – этого быть не может.

– Если не считать, – мрачно заметила Джеки, – что, как ты всегда напоминаешь мне, это – Спираль… – Она смолкла.

– Ну ладно. – Неожиданно раздавшийся голос Те Киоре заставил нас подскочить. Он перегнулся через леерное ограждение, рассматривая берег. – Не хочется мешать вашей игре в загадки, но надо подумать о вещах практических. Мы не сможем залатать эту старую развалину и стащить её с песка, если нам никто не поможет. А помощь можно найти только в одном месте – на берегу.

– Ты думаешь, мы её там найдем?

– Догадываюсь. – Большим пальцем он показал на берег.

И действительно, мы увидели на фоне темной полосы леса у подножия горы и длинных, громоздившихся вдоль неё утесов крыши с прямым коньком, крытые желтовато-зелеными сухими листьями.

– Надеюсь, там живут не какие-нибудь раскрашенные дикари, – добавил Те Киоре, высовывая татуированный язык.

Я был польщен, если не сказать потрясен, когда Батанг Сен предложил мне возглавить группу, которой предстояло высадиться на берег, но в то же время я вздохнул с облегчением, узнав, что и Шимп согласился присоединиться к нам. Удержать Джеки на шхуне не было никакой возможности, хотя единственным оправданием её участия в экспедиции было её поверхностное знание некоторых островных диалектов. Я не стал спорить, но напомнил ей, чтобы она захватила свой лук. Она пришла в ужас, когда Те Киоре приковылял к нам, пока мы спускали шлюпки на воду, и заявил, что он, конечно, тоже отправится с нами. Джеки считала, что ему даже вставать нельзя, но я-то знал, чего можно достигнуть местными методами лечения, и не собирался вступать в пререкания с гигантом, пусть даже хромым. Мы помогли маори сесть в вельбот, сунули в руки румпель, чтобы ему было чем заняться, и с пистолетами и парангами наготове оттолкнулись от борта и погрузили весла в спокойные воды лагуны.

Она выглядела такой мирной в неярком послеполуденном свете, что я удивился, когда заметил, что Те Киоре с беспокойством поглядывает на воду.

– Чего-то опасаешься? – спросил я.

– Ну, может, и зря. Но как раз в такой лагуне, как эта, на островах Ару в Арафурском море – это в двух шагах отсюда – я видел морскую лошадь.

– Морскую лошадь? – Я опустил глаза на свою сверхпрочную куртку и брюки, они как раз и были из кожи этого существа. – А что, они опасные?

Те Киоре пожал плечами.

– Ну… они здоровенные, как кашалоты, только нрав у них не такой смирный. Длинная шея и челюсти, конечно, будь здоров! Похожи на тюленей и потому мелководья не боятся.

– Естественно, – угрюмо отозвался я.

– Но если их не пугать, они не тронут. Правда, испугать их ничего не стоит. Они всегда настороже, боятся taniwha…

– Кого?

– Гигантских головоногих, – ответил Те Киоре, жестами показывая, что это – животные со щупальцами, и, совершенно сразив меня, добавил на латыни: – Architeuthis monachus. Веселые созданьица, до тридцати тонн каждое. А глаза такие, что в них можно войти. При высоком приливе они лежат на глубине за рифами и, подобрав свои щупальца, подстерегают зазевавшуюся морскую лошадь. Иногда можно увидеть шикарные схватки между ними.

Я перевел дыхание. Не знаю, смеялся он надо мной или нет; похоже, что нет. Во всяком случае, моя одежда показалась мне совсем не такой, как прежде, если её сшили из шестидесятифутового морского льва или ещё кого-то в этом роде. Тут меня осенило.

– Морские лошади? Держу пари, что никто никогда не включал их в научную классификацию, не так ли?

– И проиграл, – мягко ответил Те Киоре. – Ну вот, здесь уже мелко.

– Верно, – сказал я с благодарностью, торопясь избавиться от страшных видений. – Вы трое держите под прицелом вон те деревья, но не стреляйте, пока я не дам вам знак, понятно? Остальные – готовьтесь к высадке. – Я взглянул вниз, чтобы понять, какая здесь глубина, перепрыгнул через борт, нащупал дно и потащил шлюпку к берегу. Матросы попрыгали за мной, направив пистолеты на лес. Любая внезапно вылетевшая птица рисковала стать мишенью и быть разорванной в клочья. Но все было тихо, и я дал знак второй шлюпке. Когда она причалила, Шимп подошел ко мне и Джеки.

– Никаких признаков жизни?

Я отвел в сторону нависавшие листья.

– Тропа, судя по виду, протоптана давно.

– И редко используется, – кивнул Шимп. – Наверное, здешние жители не слишком часто ходят к морю.

– Да, как и балийцы, – согласился Те Киоре, ковыляя по песку.

– По-моему, надо дать им знать, что мы здесь, – решил я. – Да, понимаю, это рискованно, но, может быть, ещё рискованнее появиться без предупреждения.

– В этом есть смысл, – кивнул Те Киоре. – Давайте я прокричу для них старинный клич.

Не дожидаясь ответа, он приложил сложенные ладони ко рту и издал ужасающий вопль, напоминающий пение альпийских горцев. В редеющем тумане долго не смолкало эхо. Мгновение держалась полная, обескураживающая тишина, потом нам в ответ страшно закаркали и пронзительно закричали вспугнутые птицы, разноцветной стаей вспорхнувшие с ближайших деревьев. Но этим все и ограничилось. Мы подождали, однако ответа не последовало.