В погоне за утром

– Это из-за букв после моей фамилии, – жизнерадостно сказал Дэйв. Вспышка темперамента прошла у него так же быстро, как и возникла. Он закурил новую сигарету. – Все эти из Вест-Индии просто помешаны на образовании – хуже, чем шотландцы. О'кей, спрошу.

Но когда Дэйв появился через несколько минут, вид у него был несколько взъерошенный:

– Она расскажет, – сообщил он. – Думаю, Клэр сумела убедить ее лучше, чем я. И потом… ну, может быть, что-нибудь подобное и могли сделать у меня на родине, только это называлось бы по-другому. Но что касается городского населения, образованных слоев – мы с таким никогда даже не встречались. Только где-нибудь в глухой провинции – там, где люди только что слезли с дерева, – так бы вы сказали сержант, а? Джуджу – вот как они это называют. – Дэйв скорчил гримасу. – Ну и выражение – моего старика хватил бы удар, если бы он услышал, что я его употребляю. «Придержи свой скверный язык» и все такое – вот что бы он сказал.

– Джуджу? – Барри нахмурился. – Так ведь это же…

Его слова были прерваны возвращением миссис Макзи, опиравшейся на руку Клэр. Она разразилась речью с места в карьер:

– Я хочу, чтоб вы поняли, сар, обо всем ЭТОМ я ничего не знаю – совсем ничего. Но было время, когда я кое-что повидал – раньше. Когда мой покойный муж, он был рядовой медицинской службы дома, на Тринидаде, Божья воля призывал нас в миссии – часто. Тогда был плохое время – на другом острове, далеко от нас – и разные люди уезжал, они бояться за свою жизнь, на Ямайку и Тринидад – куда могли, даже на Кубу. Мы их много видел вокруг миссий, мы стал все знать про их жизнь. Бедные люди, горькие люди с плохой кровью, они должны платить долги; эта Вещь продолжался… – женщина поежилась, словно от одной мысли об этом ей становилось не по себе. – Работа дьявола. ОБЕЙЯ. УАНГА, так они называл это в своем страхе. Мы воевать с ней, как могли, любовью, но были такие люди – они слишком далеко зашел в темноту, чтобы видеть свет. Там мы видел, как делают вещи… как здесь. Правда, даже тогда – не такие плохие. Я не помнил знаки, сначала… нет, пока…

Она глубоко и судорожно вздохнула и показала на отвратительное пятно из крови и перьев на моем экране:

– Хотите знать, что есть ОБЕЙЯ? Вот это – там – ОБЕЙЯ. Вы это взять и сжечь.

– Буду рад, – сказал Барри, несколько неуверенным тоном. – Но что же это?

– Это плохо – вам надо знать еще? О'кей. Это называть «силь-дон-педро», а что это значит, я знаю не больше вашего и не хочу знать – никогда. Иногда его пользуют МАЗАНЧА, иногда – ЗОБОП или ВЛИНБЛИНДИНГ. Пользуют с этими знаками и не для хороших дел. И это все, что я вам скажу, потому что это все, что я знаю.

– Погодите минутку, – поспешно сказал полицейский. – Должен ли я понимать?..

Не обращая на него внимания, миссис Макзи повернулась к Барри:

– А теперь, сэр, извините меня, пожалуйста, но тут куча работы, а я всех задерживал.

С невозмутимым спокойствием она повернулась и снова удалилась. Полицейский дернулся ей вслед, но не сделал попытки задержать ее. Вместо этого он обернулся к Дэйву.

– Что все это значит, черт побери? Она что, пыталась сказать мне, что это сделали эти – как там она их назвала? Эти типы – беженцы? И откуда, кстати, были эти беженцы?

– В этом-то вся и соль, – отозвался Дэйв, наслаждаясь, как вампир. – Вы спрашиваете меня – похоже, что этот погром нам учинил кто-то из вест-индских бродяг, откуда-то с Саут-стрит.

– Из Вест-Индии? – Барри заморгал. – Но почему Вест-Индия?

– Ну, я не думаю, что в городе так уж много гаитян, – а ты?

– ГАИТЯН?

– Вы же слышали, что сказала дама. Вот откуда приезжали беженцы. Со счастливого маленького острова Гаити. А ОБЕЙЯ – это просто местное название для дел, в которых ни один уважающий себя житель Тринидада не пожелает быть замешанным – он скорее умрет, простите мне это выражение. Однако в тех местах они гораздо больше распространены.

Полицейский захлопнул свою записную книжку и перетянул ее резинкой:

– Для меня это китайская грамота – все равно, что компьютеры… Да. Что ж, это все-таки ниточка, я полагаю. Я не думаю, чтобы мы в последнее время наступали на пятки кому-то из Вест-Индии, сэр, верно? Никаких случаев с Бюро по расовым отношениям?

Все расхохотались. Конечно, таких случаев у нас не было. Мы были респектабельной компанией, и наш бизнес был международным. У нас были высокие стандарты, и необычное или экзотическое происхождение считалось плюсом, так что мы нанимали людей откуда угодно и могли проводить дискриминацию в каких угодно отношениях, но только не в расовом. Единственным служащим, замешанным за последнее время в каких-либо скандалах, похоже, был я. И я никоим образом не собирался упоминать об этом, уж во всяком случае, не о случае, в реальности которого я сам не был уверен. Даже если это произошло в действительности, те здоровенные громилы, во всяком случае, были не из Вест-Индии.

Однако они были грабителями. Или замешаны в чем-то незаконном, причем в таком, что, не раздумывая, готовы были пожертвовать ради этого жизнью. Здесь был какой-то мотив, который не сразу бросался в глаза… не больше, чем в случае с нашей конторой. Полиция явно собиралась списать его как работу пьяниц, наркоманов или подростков, которые просто случайно на нас наткнулись, не нашли ничего стоящего, чтобы украсть, и в отместку разгромили весь офис. Они будут держать ухо востро, но…

Этого я принять не мог. Глодавшая меня тревога становилась все сильнее, темнее, крепко вцепившись в меня и следуя по пятам. Она маячила за всеми моими мыслями, хотя оставшаяся часть дня должна была прогнать ее – день был суматошный, но ободряющий. Наш офис заполнило что-то вроде маленькой весны, когда воздух стал сосновым и острым от дезинфектантов, затем – пьянящим и цветочным – от ароматизированного полироля, и, наконец, – прохладным, чистым и нейтральным, когда включился кондиционер; где-то на заднем плане жизнерадостно трещали телефоны, как яркие насекомые, жужжали и стрекотали принтеры, восстанавливая нашу отчетность в твердые копии. Нормальная жизнь распускалась, как нетерпеливый росток, наливалась и расцветала в обычный статус-кво, яркий, как подсолнечник. Ее ровная скорость была, пугающей, это было так, словно мы смотрели быстротекущий фильм; у нас здесь был хорошо отлаженный бизнес и компетентная рабочая сила. Это должно было ободрить меня. Но не ободрило.

Два взлома, от которых никуда не денешься, оба странно бессмысленные – с одним связующим звеном, а именно – мной. Эта идея мне ни капельки не нравилась, я не мог найти в ней никакого смысла. Предположим, меня в тот вечер действительно преследовали, – но я добрался до своей машины и был таков. Ни одна машина не следовала за мной от Тампере и даже от Дунайской улицы. Они могли запомнить номер, но как-то я не очень представлял себе их использующими полицейский компьютер, чтобы меня выследить. И потом им надо было следить за мной не только до дома, но и до офиса на следующий день; к чему такие хлопоты? Зачем врываться в офис, когда они могли добраться до меня дома? Нет, это была безумная идея, но безумная или нет, она все глубже застревала в моем мозгу. Если бы я смог найти способ вычислить эти два инцидента, найти какое-то разумное объяснение для одного или другого…

Начнем сначала. Modus operandi [3]. Налет на офис должен быть быстрой и хорошо спланированной операцией с целью нанести как можно больший ущерб, не привлекая внимания. Зато другой – нет; на самом деле трудно придумать более грязную работу. Что затевали налетчики, врываясь таким образом в переднюю дверь под ничтожнейшим предлогом? Зачем кому-то вообще вламываться таким образом на склад, да еще с убийством в придачу, причем прямо на улице, хотя чуть-чуть сообразиловки – и они могли проделать все это при закрытых дверях? Как будто… почти словно они хотели обставить все так, чтобы ни у кого не вызвало сомнений, что это ограбление. И без зазрения совести прибавить к этому человеческую жизнь для пущей наглядности.

Вот теперь ЧТО-ТО вырисовывалось. Я встречался с такими случаями, когда кто-то пытался использовать взлом… чтобы что-то объяснялось именно взломом. Нечто, чего не было, но должно было быть. Или нечто, что было, но не должно…

– Господи, да!

Я не удержался от восклицания вслух. По моей коже пробежал холодок уверенности. Я нашел мотив, который искал.

Из-за вновь сияющих чистотой столов изумленно поднял голову Дэйв, погруженный в проверку своих восстановленных записей:

– Чего у тебя там?

– Ничего. – Мне хотелось вскочить и бежать. Я заставил себя успокоиться и держаться естественно; и все же у меня могло быть не так уж много времени. Если все это мне действительно не приснилось… – Просто снова завелся из-за этого налета. Так бессмысленно, черт побери. Или кажется, что бессмысленно. Но иногда за такими вещами есть скрытый мотив.

– Понял. – Дэйв откинулся и постучал по своей пачке сигарет. К моему облегчению, они у него кончились. – Проклятие! Вроде той тонны гашиша, которую надо было вытащить из груза шерсти до того, как он выйдет из заклада, и при этом как-то объяснить дыру, которая останется, – так они инсценировали взлом…

– Именно. Здесь, конечно, не могло быть такого. Тут много не утащишь – с коносаментами.

– Может, стоит попробовать! – ухмыльнулся Дэйв, роясь в карманах пиджака. – Устроить старушке Джемме хороший удар! Ага… – и он сорвал целлофан с новой черно-золотой пачки.

Я поднялся:

– Если ты намерен зажечь еще один из этих гвоздей для гроба, я ухожу. Уже поздно, и ты, по-моему, уже доконал меня ими за день. Ты что, никогда не слышал о пассивном курении? Если я схвачу рак, подам на тебя в суд.

– Валяй, парень! А я заявлю, что меня довел до этого бездушный босс, который свалил пораньше и бросил меня здесь со всем этим. В буквальном смысле!

– Нехорошо так говорить о Барри! – с упреком сказался. Эта шутливая перепалка давала мне прекрасное прикрытие для ухода, а пораненная рука была хорошим поводом для того, чтобы уйти раньше остальных, даже в этот боевой вечер. Когда Клэр помогала мне надеть куртку, я вздрогнул – и это была не игра.

– Ох, прости… Послушай Стив, хоть раз будь разумен. – Ее чистые глаза смотрели на меня с выражением, которого я не мог распознать, почти так, словно она прекрасно видела лихорадочную тревогу, которую я пытался скрывать. И, черт побери, она снова покусывала палец. – Давай, я отвезу тебя домой. Иди…

Этого мне только не хватало.

– Не суетись! Я просто немного устал, вот и все – так же, как и ты. Ты тоже поскорее выбирайся отсюда. Скоро уже будет завтра.

Прощание Джуди было даже еще более сочувственным, чем накануне. Но как только я вышел за дверь, я едва удержался, чтобы не броситься бегом к машине.

Я рванул по направлению к дому, злясь на то, что попал в самый час пик; я несколько раз глупо рискнул, перепрыгивая через бордюры, потому что ехал я не домой, и могло быть уже слишком поздно. Мне надо было сообщать Джипу, и быстро, а я и так уже допустил, что одни сутки была упущены. К тому времени, когда я добрался до Дунайской улицы, солнце уже скрылось за высокими зданиями, и я мчался в гущу теней. Здесь все выглядело обыденным, как никогда, за верхушками крыш не было никаких мачт. Меня мучили сомнения, но я продолжал ехать вперед.

Шины моего автомобиля настойчиво, как барабан, стучали по булыжнику, звук эхом отдавался среди бурых потрескавшихся стен. Я свернул на Тампере – вид у нее был такой, словно там так и летала все та же грязная бумага, но в этот раз я не стал останавливаться. Мне казалось, я сообразил, в какой стороне должны быть доки, но, как выяснилось, все было не так просто. Улица с односторонним движением погнала меня метаться, как мячик, по туманным безликим боковым улочкам, и я потерял дорогу так же, как тогда, когда бродил здесь пешком. Часто я проезжал мимо узкого поворота, и мне казалось, что там, дальнем конце, я что-то видел краем глаза, но когда я сворачивал на следующем, оказывалось, что он беспросветно ведет кругом и в другом направлении. Либо я притормаживал, разворачивался и въезжал в тот поворот, что казался мне нужным, но обнаруживал только, что отблеск света, который я принял за море, был отражением света, проникавшего из зашторенного окна, а красная вспышка, так похожая на вывеску таверны, оказывалась лишь забытой старой афишей, хлопавшей по стене. Когда, наконец, одна такая улочка выплюнула меня на более широкую дорогу, которую я заметил раньше, оказалось, что это все та же Дунайская улица, только значительно дальше за улицей Тампере. А там, под сияющим рыжим уличным фонарем, висела блестящая новенькая бело-коричневая вывеска для туристов, которую в свой первый приезд сюда я мог бы увидеть, только если бы проехал дальше: К ГАВАНИ.

Почему-то от ее вида сердце у меня еще больше упало. Но я повернул туда, куда показывал знак, и поехал дальше. Ехал я до тех пор, пока совершенно неожиданно мрачные стены впереди не исчезли, и Дунайская улица вышла на небольшую аккуратную круглую площадку с яркими огнями, растениями, высаженными в бетонных тумбах, и голубыми знаками стоянки, разбегавшимися во всех направлениях. А за ней, в обрамлении ряда зданий, просто-таки сверкавших в последних лучах солнца отчищенным камнем и свежей краской, находился док, где не было кораблей, зато висели белые цепи, такие же, какие можно увидеть в пригородных садиках. Я подъехал туда, к свободной стоянке, и вышел из машины. Я оглядел док в том месте, где он выходил в открытое море, но воды его были пусты. В поле зрения не было ни одного корабля – только склад, на верхнем этаже которого я разглядел розовую неоновую вывеску диско-клуба. Морской ветер был приправлен пылью с окруженного лесами здания, находившегося за моей спиной, и запахом застоявшихся специй из расположенного неподалеку индийского ресторана. Я нашел только то, что за чем гонялся в тот прошедший вечер, но сейчас это казалось почти насмешкой, своего рода приговором.

Просите – и дастся вам; ищите – и обрящете. Что я же я нашел здесь в тот памятный вечер? Галлюцинацию? Призрачную мечту? В глубине души я не был даже уверен, что она существовала; мои воспоминания об этом были смутными. И все же мои ощущения кричали, что она где-то здесь, что я должен найти дорогу назад, пока еще не поздно. Я лихорадочно боролся со снедавшими меня сомнениями. Но что я мог сделать? Я снова был ребенком, снова заблудился. Меня отрезали.