Айвенго

– В беззаконном союзе – да, но не в любви, – возразила старуха, – скорее в аду есть место для любви, чем под этими нечестивыми сводами. Нет, не было минуты, даже в часы преступных ласк, чтобы я не ненавидела Фрон де Бефа и всю его породу.

– Ненавидела его, а все-таки жила! – воскликнул Седрик. – Несчастная! Разве у тебя под рукой не было ни кинжала, ни ножа, ни стилета? Если бы я только представил себе, что дочь Торкиля живет в гнусном союзе с убийцей своего отца, меч истого сакса разыскал бы тебя и в объятиях твоего любовника!

– Неужели действительно ты заступился бы за честь рода Торкиля? – сказала Ульрика (отныне мы можем отбросить ее второе имя – Урфрида). – Тогда ты настоящий сакс, каким прославила тебя молва! Даже в этих проклятых стенах, окутанных загадочными тайнами, даже здесь произносили имя Седрика, и я, жалкая и униженная тварь, радовалась при мысли о том, что есть еще на свете хоть один мститель за наше несчастное племя. У меня тоже бывали часы мщения. Я подстрекала наших врагов к ссорам и во время их пьяного разгула возбуждала среди них смертельную вражду. Я видела, как лилась их кровь, слышала их предсмертные стоны!

– А ты, преступная и несчастная, – сказал Седрик, – что же сталось с тобой после смерти твоего любовника?

– Угадывай, но не спрашивай. Я осталась здесь и жила, пока преждевременная старость не обезобразила мое лицо. И тогда меня стали осыпать обидами и клеймить презрением там, где прежде слушались и преклонялись передо мною.

– Ульрика, – сказал Седрик, – мне кажется, что в глубине сердца ты все еще не перестала сожалеть об утрате тех радостей, которые покупала ценою злодеяний; как же ты дерзаешь обратиться к человеку, облаченному в эти священные одежды? Подумай, несчастная, если бы сам святой Эдуард явился сюда во плоти, что мог бы он сделать для тебя? Царственный исповедник имел от Бога дар исцелять телесные язвы, но язвы души исцеляются одним лишь Господом Богом.

– Погоди, суровый прорицатель! – воскликнула она. – Скажи, что значат новые и страшные чувства, которые с недавних пор стали одолевать меня в моем одиночестве? Почему давно минувшие дела встают передо мною, внушая неодолимый ужас? Какая участь постигнет за гробом ту, которой Бог судил пережить на земле столько страданий?

– Я не священник, – сказал Седрик, с отвращением отшатываясь от нее, – я не священник, хотя и надел монашеское платье.

– Монах ты или мирянин, мне все равно, – ответила Ульрика. – За последние двадцать лет я, кроме тебя, не видала никого, кто бы боялся Бога и уважал человека. Скажи, неужели мне нет надежды на спасение?

– Я думаю, что тебе пора покаяться, – сказал Седрик. – Прибегни к молитве и покаянию, и дай тебе Боже обрести прощение.

– Постой еще минуту, – сказала Ульрика, – не покидай меня теперь, сын друга моего отца. Иначе тот демон, что управлял моей жизнью, может ввести меня во искушение отомстить тебе за твое безжалостное презрение. Как ты думаешь, долго ли пришлось бы тебе прожить на свете, если бы Фрон де Беф застал Седрика Сакса в своем замке и в такой одежде?

– Что ж, пускай, – сказал Седрик. – Пусть он и клювом и когтями растерзает меня, и все-таки мой язык не произнесет ни единого слова лжи.

– Ну, будь по-твоему, – сказала Ульрика. – Ступай своей дорогой и позабудь в своем высокомерии, что стоящая перед тобой старуха была дочерью друга твоего отца. Иди своим путем. Я останусь одна. Зато и мое мщение будет делом только моих рук.

– Ульрика, – сказал Седрик, тронутый ее словами, – ты так много вынесла и претерпела в этой жизни, так неужели ты будешь предаваться отчаянию именно теперь, когда тебе необходимо принести покаяние?

– Седрик, – отвечала Ульрика, – ты мало знаешь человеческое сердце. Чтобы жить так, как я жила, нужно носить в своей душе безумную жажду наслаждений, мести и гордое сознание своей силы. Для раскаяния здесь нет места… Однако твои речи пробудили во мне новую душу. Правду ты сказал: те, кому не страшна смерть, способны на все. Ты указал мне средства к отмщению, и будь уверен, что я ими воспользуюсь. Ты сам скажешь потом, что, какова бы ни была жизнь Ульрики, ее смерть была достойна дочери благородного Торкиля. Перед стенами этого проклятого замка собралась боевая дружина – ступай, веди их скорее в атаку. Когда же увидишь красный флаг на боковой башне, в восточном углу крепости, наступай смелее – норманнам будет довольно дела и внутри замка, и вы сможете прорваться, невзирая на их стрелы и пращи. Выполняй свое назначение, а меня предоставь моей судьбе.

Седрик охотно расспросил бы Ульрику подробнее о ее планах, но в эту минуту раздался суровый голос Реджинальда Фрон де Бефа:

– Куда девался этот монах? Клянусь Богом, я сделаю из него мученика, если он вздумает сеять предательство среди моей челяди!

– Какое верное чутье у нечистой совести! – молвила Ульрика. – Но ты не обращай на него внимания, уходи скорее к своим. Возгласи боевой клич саксов, и пусть они запоют свою воинственную песнь. Моя месть послужит им припевом.

Сказав это, она исчезла в боковую дверь, а Реджинальд Фрон де Беф вошел в комнату. Седрик не без труда принудил себя отвесить гордому барону смиренный поклон, на который тот отвечал небрежным кивком.

– Долго же тебя задержали кающиеся грешники, мой отец! Впрочем, тем лучше для них, потому что это их последняя исповедь. Ты приготовил их к смерти?

– Я нашел их, – сказал Седрик, кое-как стараясь изъясняться по-французски, – готовыми к самому худшему исходу, так как они знают, кто их хозяин.

– Это что же такое, монах! Твоя речь смахивает на саксонское произношение! – сказал Фрон де Беф.

– Я воспитывался в обители Святого Витольда, что в Бертоне, – отвечал Седрик.

– Вот как, – молвил барон. – Ладно, иди за мной, я тебя провожу в боковую калитку. – Фрон де Беф крупными шагами пошел вперед и по пути стал наставлять мнимого монаха, шедшего за ним следом, как он должен вести себя: – Ты видишь, монах, это стадо саксонских свиней, которые дерзнули окружить мой замок? Наговори им что хочешь насчет непрочности этой твердыни или вообще скажи что вздумается, лишь бы они еще сутки простояли под стенами. А ты между тем снеси это письмо по адресу. Однако постой. Скажи, ты умеешь читать?

– Нисколько, – отвечал Седрик, – я умею читать только свой требник. Да и то потому, что я знаю наизусть службу Господню милостью Богородицы и святого Витольда…

– Ну, тем лучше. Итак, отнеси это письмо в замок Филиппа де Мальвуазена. Скажи, что письмо от меня, а писал его храмовник Бриан де Буагильбер и что я прошу его как можно скорее отослать это письмо в Йорк.

– Клянусь моим святым покровителем, – сказал Седрик с такой силой, какой нельзя было ожидать от смиренного монаха, – клянусь и всеми остальными святыми угодниками, живыми и умершими в Англии, ваши приказания будут исполнены! Ни один сакс не уйдет из-под этих стен, если мое влияние будет в силах удержать их здесь.

Между тем Фрон де Беф вывел его через калитку ко рву, поперек которого была перекинута одна доска.

– Теперь ступай скорее, – сказал Фрон де Беф. – Только исполни мое поручение, и ты увидишь, что мясо саксов будет здесь дешевле, чем свинина на бойнях в Шеффилде. А пока вот тебе, – прибавил норманн, сунув в руку Седрика золотую монету. – Но помни: если не выполнишь моего поручения, я с тебя сдеру и рясу, и твою собственную шкуру.

– Предоставлю тебе и то и другое, – отвечал Седрик, выйдя за ворота и радостно шагая по чистому полю. – Можешь казнить меня, если в следующий раз, когда мы встретимся, я не заслужу от тебя ничего лучшего.

Тут он обернулся в сторону замка, швырнул золотую монету и проговорил:

– Провалиться бы тебе вместе со своими деньгами!

Фрон де Беф не расслышал этих слов, но, даже заподозрив что-то нечистое в жесте гонца, про себя подумал, что тот не посмеет его обмануть.

– В худшем случае, – размышлял он, – придется заключить договор с теми саксонскими псами, что сидят у меня на цепи. Эй, Жиль Тюремщик, распорядись, чтобы привели ко мне Седрика Ротервудского и другого болвана, его товарища, Конингсбургского. Подай вино в оружейную и туда же приведи пленных.

Приказание было исполнено. Надвинутая на самые глаза шапка Вамбы, его новая одежда и тусклый мерцающий свет, проникавший в зал сквозь цветные стекла, помешали грозному барону при его недостаточном знакомстве с наружностью Седрика заметить, что главный пленник бежал.

– Ну, саксонские храбрецы, – сказал Фрон де Беф, – как вам нравится гостить в Торкилстоне? Поняли ли вы теперь, что значит брезговать гостеприимством принца из дома Анжу? Помните, как вы отплатили за любезный прием? Клянусь Богом и святым Денисом, если вы не заплатите знатного выкупа, я повешу вас за ноги на железной решетке вот этих самых окон, и вы будете там висеть, покуда вороны не превратят вас в скелеты… Говорите, саксонские псы, много ли вы дадите за спасение своей подлой жизни?

– Я-то ни копейки не дам, – отвечал бедный Вамба, – а что касается вашего обещания повесить меня за ноги, так это, пожалуй, недурно. У меня, говорят, мозги перевернулись вверх ногами с той минуты, как на меня надели колпак. Так если меня повесят головой вниз – может, мозги-то и станут опять на место.

– Пресвятая Женевьева, – воскликнул Фрон де Беф, – кто это со мной говорит?

Он сшиб шапку Седрика с головы шута и при этом заметил на его шее роковой признак рабства – серебряный ошейник.

– Жиль! Клеман! Псы окаянные! – крикнул разъяренный норманн. – Кого вы мне привели?

– На это, кажется, я могу ответить, – сказал де Браси, только что вошедший в зал. – Это потешный дурак Седрика, тот самый, что так мужественно вступил в состязание с Исааком из Йорка на турнире по вопросу о том, кому занять место почетнее.

– Ну, это я за них решу, – сказал Фрон де Беф, – повешу их на одной виселице, и пускай висят рядом, если его хозяин и этот боров из Конингсбурга не выкупят их жизнь дорогой ценой. Но одним выкупом они от меня не отделаются: пусть дадут обязательство увести с собой толпы бродяг, окруживших замок, подпишут отречение от своих прав и вольностей и признают себя нашими вассалами. А ты, – обратился он к Вамбе, – своим дурачеством перехитрил идиотов еще более безмозглых, чем ты, – я тебя посвящу в монашеский сан! Я велю обрить тебе макушку по всем правилам. Эй, кто там! Содрать ему кожу с головы и выбросить его с башни за стену!.. Ну, шут, посмотрим, как ты дальше будешь шутить!

– Благородный рыцарь, ваши поступки лучше ваших слов, – захныкал бедный Вамба, который по привычке острил даже перед смертью. – Коли вы точно нарядите меня в красную шапочку, значит, из простого монаха я стану кардиналом.

– Бедняга, – молвил де Браси, – он решил до смерти остаться шутом! Фрон де Беф, не казните его, а подарите мне. Пусть он забавляет мою вольную дружину.

– Хорош же ты, де Браси, – сказал Фрон де Беф, – стоишь и слушаешь дурацкие россказни, когда нам угрожает опасность! Разве ты не видишь, что они нас перехитрили? Чего нам ждать, кроме близкого штурма?

– Так пойдем к бойницам, – сказал де Браси. – И позови храмовника, пусть он хоть вполовину так же храбро защищает свою жизнь, как бился во славу своего ордена. А если предпочитаешь вступить в переговоры с бандитами, почему бы не воспользоваться посредничеством этого почтенного франклина, который так углубился в созерцание бутылки с вином? Эй, сакс, – продолжал он, обращаясь к Ательстану и протягивая ему кружку, – промочи себе глотку этим благородным напитком, соберись с духом и скажи, что ты нам посулишь за свое освобождение?

– То, что я в силах уплатить, – отвечал Ательстан, – лишь бы это не было противно чести и мужеству. Отпусти меня на свободу вместе со всеми моими спутниками, и я дам тысячу золотых выкупа.

– И, кроме того, отвечаешь нам за немедленное отступление этого сброда, что толпится вокруг замка, нарушая мир божеский и королевский, – сказал Фрон де Беф.

– Насколько это будет в моей власти, – отвечал Ательстан, – постараюсь удалить их и не сомневаюсь, что названый отец мой Седрик поможет мне в этом.

– Стало быть, дело улажено, – сказал Фрон де Беф. – Тебя и твоих спутников мы отпустим с миром, а ты за это уплатишь нам тысячу золотых. Только вот что: эта сделка не касается еврея Исаака.

– Ни его дочери, – сказал храмовник, вошедший в зал во время переговоров.

– Да они и не принадлежат к компании этого сакса, – сказал Фрон де Беф.

– Если бы они были из нашей компании, – сказал Ательстан, – я бы постыдился назваться христианином. Делайте что хотите с этими нечестивцами.

– Вопрос о выкупе не касается также и леди Ровены, – сказал де Браси. – Пусть никто не скажет, что я отказался от такой добычи, не успев хорошенько подраться из-за нее.

– Не касается и этого проклятого шута, – вмешался Фрон де Беф. – Я оставляю его за собой и намерен показать на нем, каково со мной шутки шутить.

– Леди Ровена, – ответил Ательстан с невозмутимым спокойствием, – моя нареченная невеста. Лучше я дам разодрать себя на клочья дикими лошадьми, чем соглашусь расстаться с нею. А невольник Вамба пожертвовал собою для спасения моего названого отца Седрика. Поэтому я скорее сам погибну, чем дозволю нанести ему хотя бы малейшую обиду.

– Твоя нареченная невеста? Леди Ровена просватана за такого как ты? – сказал де Браси. – Ты, кажется, вообразил, сакс, что вернулись времена вашего Семицарствия! Знай же, что принцы из дома Анжу не выдают опекаемых ими невест за людей такого низкого происхождения, как твое.

– Мой род, гордый норманн, – отвечал Ательстан, – гораздо древнее и чище, чем у какого-нибудь нищего французика, который только тем и зарабатывает на жизнь, что торгует кровью воров и бродяг, набирая их целыми отрядами под свое бесславное знамя. Мои предки были королями: сильные в бою, мудрые в совете, они всякий день угощали за своим столом больше народу, чем ты водишь за собой. Имена их воспеты менестрелями, законы их закреплены Советом старейшин. Кости их погребались под пение молитв святыми угодниками, а над прахом их воздвигнуты соборы.

– Что, де Браси, попало тебе? – сказал Фрон де Беф, радуясь отповеди, полученной его приятелем. – Сакс отделал тебя довольно метко.

– Да, насколько пленник способен попадать в цель, – отвечал де Браси с притворной беззаботностью. – У кого руки связаны, тот и дает волю своему языку. Но хотя ты и боек на язык, дружок, – продолжал он, обращаясь к Ательстану, – леди Ровена от этого не станет свободнее. Жиль, уведите их!

Саксонских пленных увели прочь и в ту же минуту впустили монаха Амвросия, который отчаянно молотил руками и ногами в ворота замка и находившегося в полном смятении.

– Вы друзья и союзники преподобного отца нашего во Христе, приора Эймера из аббатства Жорво? – трясясь, кричал аббат.

– Ну и что с того? – прорычал Фрон де Беф. – Скорее говори, в чем дело, монах! Нам некогда, скажи прямо, что сталось с твоим хозяином?

– Он в плену, – отвечал Амвросий, – он в руках бесовских слуг. Ими полны все здешние леса. Эти бесовские исчадия ограбили все его сундуки, отняли у него двести монет чистейшего золота и еще требуют выкупа. Без этого они не соглашаются выпустить его. А потому преподобный наш отец обращается к вам – к своим друзьям – с просьбой выручить его, то есть уплатить за него требуемый выкуп или же отбить его силой.

– Черт бы побрал твоего приора! – сказал Фрон де Беф. – Да и что можем мы предпринять для его освобождения силой оружия, когда нас держит взаперти враг в десять раз сильней нас самих и мы с минуты на минуту ожидаем приступа?

– Я об этом и хотел доложить вам, – сказал монах, – да вы так спешите, что не даете мне договорить. Но, господи помилуй, я уж стар, а эти богопротивные драки совсем сбили меня с толку. Дело в том, что они окружают замок и подвигаются к его стенам.

– На стены! – вскричал де Браси. – Посмотрим, что делают эти негодяи!

Он распахнул решетчатое окно, которое выходило на площадку одного из выступов, и тотчас крикнул оттуда тем, кто оставался в зале:

– Клянусь, монах говорит правду! Они несут большие щиты, а стрелки их на опушке леса темнеют, словно грозовая туча.

– Клянусь честью моего ордена, – сказал храмовник, – эти люди наступают в таком образцовом порядке, какого трудно было ожидать. Посмотрите, как искусно они укрываются от наших самострелов. Я не вижу у них ни знамен, ни знаков, но готов прозакладывать свою золотую цепь, что ими предводительствует человек опытный в военном деле.

– Я вижу его, – сказал де Браси. – Вот мелькают перья рыцарского шлема и блестит панцирь. Видите высокого человека в черной кольчуге? Он ведет вон тот дальний отряд мошенников йоменов. Клянусь святым Денисом, это, наверно, тот самый рыцарь, которого мы прозвали Черным Лентяем. Помнишь, Фрон де Беф, он вышиб тебя из седла?

– Тем лучше, – сказал Фрон де Беф, – значит, он сам напрашивается на мою месть.

Тут разговор прервался, так как неприятель решительно двинулся на приступ.