Помнить вопреки

Глава 5

Я смотрела на Беллу и ловила себя на мысли, что знаю о ней много — и в то же время ровным счётом ничего.

Она всё ещё оставалась для меня загадочной девушкой. Днём она спит, а ночью бодрствует — и это нормально, учитывая её работу. Белла танцует в стриптиз-клубе. Вернее, она называет себя танцовщицей. Упаси боже назвать её стриптизёршей — обижается, сверкает глазами и может не разговаривать весь вечер.

— Я танцую на подиуме, и всё, — объясняла она мне как-то с гордо поднятой головой. — Раздеваюсь до торса. Соски прикрыты специальными накладками. Пастис.

И никаких приватных танцев. Ни за какие деньги. Даже если ей предложат огромную сумму.

— Я не мясо для мужиков, — сказала она мне тогда, и в её голосе звучала стальная уверенность. — Чтобы меня нанизывали, как кусок говядины на шампур.

Я даже не знала, из этого ли она городка или приезжая. Она никогда не рассказывала о прошлом, а я не лезла. Для меня этого было достаточно. Мы не были закадычными подругами — скорее просто соседками, которые поддерживают общение, потому что у обеих здесь друзей — ноль.

Но сейчас, глядя на её красивое личико с натуральными ресницами, которые хлопали в ожидании, пока я начну выкладывать свои проблемы, я почувствовала, что готова открыться.

— Ладно, — выдохнула я. — Слушай. Только это долгая и мерзкая история.

Белла кивнула, поджала под себя ноги и приготовилась слушать. В её взгляде не было нетерпения или любопытства сплетницы. Было тихое, спокойное внимание.

И я начала. Размеренно, неторопливо, будто перебирала старые, покрытые пылью фотографии.

— Его звали Малкольм. Мы встречались три года назад. Всего два месяца, но этого хватило, чтобы я возненавидела слово «отношения».

Я рассказывала. О его пошлых шутках, которые тогда казались мне глупыми, а теперь — мерзкими. О сексе без намёка на романтику. О том, как он не принял расставание. О преследовании, о бесконечных заявлениях в полицию, которые не работали, пока не случилось страшное.

— Он похитил меня, — сказала я тихо, глядя сквозь Беллу. — Три дня в подвале. Я думала, что умру там. Спасла уборщица, которая услышала мои крики.

Белла молчала. Её лицо не выражало жалости — только спокойное понимание. И от этого мне стало легче.

— Его посадили, — закончила я. — Запретили приближаться. Но осадок… он остаётся, знаешь? Как будто внутри что-то сломалось тогда и до конца не склеилось.

Повисла тишина. Я перевела дыхание и наконец посмотрела на Беллу.

— Вот такая у меня история. Теперь ты знаешь, почему я не хожу по клубам и не завожу парней.

Белла протянула руку и накрыла мою ладонь. Её пальцы были тёплыми, уверенными.

— Спасибо, что рассказала, — сказала она просто. — Это дерьмово. Но ты выжила. И ты здесь. Значит, ты сильнее, чем думаешь.

— Нет, — нервно усмехнулась я, качая головой. — Просто мне повезло.

Вокруг нас воцарилась тишина. Она отпустила мою руку и облокотилась на спинку дивана. Я увидела, как она поджала губы и молчала, опустив голову — будто сожалела, что вынудила меня вспомнить прошлое.

Но не прошло и пяти минут, как Белла хлопнула себя ладонью по ноге и с драматичным вздохом уставилась на пустые стаканы и опустевшую бутылку виски.

— Ой, всё уже закончилось, — простонала она, закатив глаза. — А я ни в одном глазу. Ну как так?

Я зевнула, прикрыв рот ладонью, и поняла, что алкоголь наконец-то сделал своё дело. Нервы понемногу отпускали, тело наливалось приятной тяжестью, и мне отчаянно захотелось спать.

— А я вот наоборот, — ответила я, растирая переносицу. — Спать уже хочу.

Белла жалобно посмотрела на меня, сложив руки в молитвенном жесте. Её глаза блестели в тусклом свете торшера, и в них читалась непоколебимая решимость.

— Ладно. Сегодня спи, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — А завтра пойдём в клуб.

Я почувствовала, как сон начинает улетучиваться. Словно кто-то щёлкнул выключателем внутри головы.

— Белла, я же сказала тебе, что не хожу по клубам, — твёрдо ответила я. — И не ищу приключений на свою пятую точку.

— Не-а, не-а, — она покачала тонким пальчиком с идеальным маникюром. Красный лак блеснул в свете лампы. — Возражений не принимаю.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она уже продолжила:

— Тебе нужно отвлечься. Полностью перезагрузиться. А если нет денег — это не проблема. Я тебя угощаю. По-соседски.

— У меня есть деньги, — обиженно бросила я, чувствуя, как во мне закипает раздражение. Не столько на неё, сколько на ситуацию.

— Ну вот и ладненько! — Белла просияла. — Венера, мы просто отдохнём. Потанцуем. И всё. Никаких мальчиков снимать не будем. Если кто и пристанет вдруг — там есть охрана. Они сразу же выпроводят назойливых и тупых самцов в кавычках. — Она подняла обе руки и изобразила пальцами воздушные кавычки, скорчив при этом смешную гримасу.

Затем уже улыбнулась. Легко. Добро. Очень даже душевно.

Я вздохнула. Сопротивляться этой девушке было бесполезно. Она упёртая, как горный козёл, и если что-то вбила себе в голову — не отступит, пока не добьётся своего.

— Ладно, — сдалась я, чувствуя, как внутри что-то щёлкает. — Твоя взяла. Но только один раз. Ивсё. Больше меня туда не затащишь.

Я добавила серьёзности в голос, чтобы она поняла: это не шутка.

Белла взвизгнула. По-детски радостно, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. Она вскочила с дивана, и её мини-юбка подпрыгнула, открыв моему взору кружевные, почти прозрачные трусики.

Я почувствовала, как щёки заливает краской. Жар пробежал по шее, уши вспыхнули. Я поспешно отвела взгляд, уставившись в стену.

Но Белла, кажется, нисколько не смутилась. Она крутанулась на месте, явно наслаждаясь победой.

— Отлично! Завтра в десять вечера я за тобой зайду, — объявила она, направляясь к выходу. — И не вздумай передумать!

Она чмокнула меня в щёку и выпорхнула за дверь, оставив меня в тишине маленькой квартиры с горящими щеками и странным чувством, что я только что подписалась на что-то, о чём могу пожалеть.

Я закрыла глаза и прислонилась спиной к спинке дивана, подобрала ноги под себя. Меня окутал лёгкий гул в ушах, а в закрытых глазах плясали цветные пятнышки.

Клуб. Ну что ж, Венера. Главное — не вляпаться в очередную историю.

Глава 6

Цветные пятнышки перед глазами поплыли, закружились в хаотичном танце — и вдруг сменились чёткой, яркой картинкой. Будто кто-то переключил канал в моей голове, и я провалилась в воспоминание.

Я снова на работе. На заправке. Стою за прилавком, но тело не слушается — словно я зрительница в собственном теле, прикованная к месту.

Передо мной — лицо. Красивое. Опасное. На губах играет лёгкая, хищная ухмылка.

Я узнаю его. Блондин с хвостом на затылке. Тот, из видения. Тот, чей образ преследовал меня весь вечер.

Его огромная ладонь ложится мне на горло. Но не сдавливает — нет. Она гладит. Нежно, почти ласково, словно я драгоценная вещь, которую боятся разбить. Большой палец медленно проходит по моей скуле, оставляя за собой дорожку мурашек.

Я не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть. Всё тело напряжено до звона в ушах, до дрожи в мышцах. Я смотрю ему прямо в глаза.

Голубые. С тёплым, золотистым отливом вокруг зрачка. Они гипнотизируют, затягивают, лишают воли. В них плещется что-то древнее, тёмное, пугающее — и притягательное одновременно.

А потом я слышу его голос.

Глубокий. Настоящий. Дурманящий, как самый крепкий наркотик.

— Если бы ты не была человеком, — произносит он медленно, смакуя каждое слово, — я бы заставил тебя стонать.

У меня перехватывает дыхание. Сердце пропускает удар.

— Ты волшебна, — продолжает он, и его голос обволакивает, проникает под кожу. — Вкусно пахнешь.

Он наклоняется. Медленно, неотвратимо. Втягивает воздух у самой моей шеи, вдыхая мой запах. Горячее дыхание касается кожи, и я чувствую, как по телу пробегает рой мурашек. Каждый волосок на затылке встаёт дыбом.

Кровь ударяет в голову, шумит в ушах, заглушая всё вокруг. А внизу, между ног, всё сжимается в тугой, пульсирующий узел. Бешеный, голодный, требующий.

Я хочу оттолкнуть его. Хочу закричать. Понимаю: это сон. Хочу проснуться.

Но вместо этого я замираю. И смотрю в его глаза. И чувствую, как где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке моей души, что-то откликается на его слова.

Что-то, чего я боюсь больше, чем его руку на своём горле.

— Это сон. Это сон, — прошептала я хрипло, с трудом выдавливая из себя слова, словно мантру, способную защитить от наваждения.

Он услышал. И это его позабавило.

Его губы растянулись в улыбке — медленной, хищной, опасной. Шире. Ещё шире. Обнажились зубы — белые, ровные, идеальные. Но не это привлекло моё внимание. По краям, чуть заметно, но неоспоримо, выделялись клыки. Увеличенные. Острые. Они опасно поблёскивали в тусклом свете заправки, и при виде их сердце пропустило удар.

— Всего лишь сон, — промурлыкал он, смакуя каждое слово, и его голос стёк по моей коже расплавленным мёдом. — Где можно делать что угодно.

Он склонил голову набок, рассматривая меня, как диковинную зверушку, попавшую в ловушку. Его большой палец всё ещё гладил мою скулу — медленно, гипнотически.

— Нарушая правила, — добавил он почти шёпотом, и в его глазах мелькнул золотистый огонёк. — Обожаю нарушать правила.

Я сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Я чувствовала его запах — древесный, терпкий, с горьковатой ноткой чего-то дикого, неуловимого. Он заполнял лёгкие, кружил голову, вытесняя все рациональные мысли.

— Проснись, — приказала я себе одними губами, но голос не слушался. — Проснись, проснись, проснись…

Но сон не отпускал. Он стоял передо мной — слишком реальный, слишком живой, слишком опасный. И его глаза, голубые с золотом, не давали мне отвести взгляд.

Я зажмурилась изо всех сил — так крепко, что перед глазами поплыли оранжевые круги. Только бы не видеть. Не вестись на этот гипноз его проклятых глаз.

Спиной я ощущала проклятую полку с чипсами, которая впивалась в лопатки. Грудью — этого красивого хищника, прижавшего меня к прилавку. Я не знала, что он собирается со мной сделать. Знала только одно: хочу, чтобы он отпустил меня. Исчез. Провалился куда-нибудь. Оставил в покое. Не приближался.

Мне хватило и грёбаного Малкольма.

Почему?

Почему мой мозг так распалился, что выдаёт эти картины?

Но в следующую секунду меня накрыло осознание: откуда я знаю этого красавца. Я его помню. И не только его — всех его дружков, огромных и хищных, вылетевших в окно заправки. А ещё — того покупателя, который оказался монстром.

Всё всплыло перед закрытыми глазами. Картинки замелькали, складываясь в мозаику.

Я почувствовала, как его руки нагло скользнули с моей шеи к ключице. Медленно, предвкушающе, шурша по ткани моей футболки, подбираясь к груди.

Я судорожно сглотнула. Распахнула глаза.

Его лицо было настолько близко к моему, что я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже. Губы почти касались моих губ — миллиметр, может, два. Я чувствовала его дыхание: тёплое, терпкое, дурманящее.

— Я помню! — выкрикнула я истерично, голос сорвался в хрип. — Я тебя помню!

Я дёрнулась, чуть не подпрыгнув, вцепилась в его руки мёртвой хваткой, чтобы он не дотронулся до моей груди.

Он замер. Мгновенно. Как вкопанный.

Я смотрела, как его глаза медленно заполняет чернота. Радужка исчезала, поглощаемая тьмой, и ровно через секунду вокруг зрачка начали расползаться красные паутины — тонкие, пульсирующие, как живые. Его лицо окаменело, превратившись в хладнокровную маску.

Он зарычал. Низко, утробно, откуда-то из самой глубины груди.

— Этого не может быть, — прорычал он мне прямо в губы, и голос его больше не был мёдом. Он стал серой, железом и смертью.

Молниеносным движением он оголил мою шею, грубо повернув мою голову в сторону. Я не успела даже вдохнуть.

Он вцепился мне в шею.

Острая боль вспыхнула, пронзила всё тело — и я вынырнула из толщи сна, как из-под воды. Рвано, судорожно, хватая ртом воздух.

Я вскочила на диване, как ошпаренная. Потеряла равновесие. Кубарем покатилась на пол, едва не свернув шею. Голова со всего маху врезалась в журнальный столик — пустые стаканы и бутылка жалобно звякнули и покатились по полу, разлетаясь в разные стороны.

— Ай, чёрт! — выдохнула я, хватаясь за ушибленную голову и пытаясь прийти в себя.

Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Я сидела на холодном полу, обхватив колени, и смотрела на разбросанные вокруг вещи, пытаясь отделить реальность от сна.

Шея всё ещё горела. Там, где он вцепился зубами.

Я поднесла дрожащую руку к горлу, провела пальцами по коже — и замерла. Но там ничего не было.

Опустила руку и ещё раз выдохнула.

— Это просто дурацкий сон, — прошептала я самой себе.

Но всё, что вспомнилось во сне, я сейчас помню. И моё понимание выдаёт, что так всё и было. Не было никакого наркомана. А другая часть разума пытается дать понять, что не существует таких людей — их нет в природе. Они слишком идеальны.

— Вампиры среди людей, — усмехнулась я. — Сказки, да и только.

Глава 7

За плотными шторами уже пробивался рассвет: тонкий, робкий лучик света просочился сквозь щель и упал на пыльный паркет. Всю ночь горел торшер, разбрасывая жёлтые круги по комнате, но теперь его свет казался бледным и беспомощным на фоне наступающего утра.

Я всё ещё сидела на полу, обхватив колени руками. Тело мелко подрагивало — то ли от холода, то ли от сна, который всё ещё пульсировал где-то под черепом, как заноза.

Кажется, моей психике приходит конец.

Малкольм. Похищение. Три дня в подвале. Я до сих пор не могла оправиться от этого: всюду мне мерещился его силуэт, его походка, его мерзкий голос. Недавно мания преследования начала отпускать, я выдохнула, подумала: «Ну всё, пронесло, жизнь налаживается». И тут, как назло, на работе какой-то наркоша решил кассу гробануть в мою смену.

Или...

Или не наркоман?

В голове снова всплыла картинка. Этот красавчик. Как он красиво ухмылялся, его голубые глаза с золотым отливом... За ним стояли ещё четверо — такие же огромные, такие же красивые, все в чёрном. А клиент, которого я только что обслуживала, трепыхался под рукой, прижатый лицом к кассе этим блондинистым... Кто он? Демон? Ангел? Монстр?

Тот мужик пытался на меня напасть. Его лицо было искажено животным оскалом — лицо человека, но клыки и мимика дикого зверя. А блондин спас меня. Он спас меня от этого недочеловека.

Почему я уверена, что это было на самом деле, а история про наркомана — навязанное воспоминание? Что, если эти красавчики реальны и у них есть сверхспособности?

Я сидела на полу, впиваясь пальцами в колени, и пыталась вспомнить хоть что-то ещё. Но виски заныли тупой пульсирующей болью, разливаясь свинцовой тяжестью по всей голове. Я потёрла дрожащими пальцами виски, но боль не уходила. Она сидела глубоко, корнями врастая в череп.

Пришлось подниматься — медленно, опираясь на ладони, перекатываясь, как старая разбитая кукла. Я встала на ноги, и комната поплыла перед глазами.

Я пошла на кухню за таблетками от мигрени. Шла, пошатываясь, как пьяная. Меня штормило от стены к стене: то и дело я ударялась то плечом, то бедром о дверной косяк. Каждый удар отдавался глухим эхом в больной голове.

«Алкоголь уже должен был выветриться», — подумала я, хватаясь за дверной проём. Но я до сих пор чувствовала себя пьяной.

Я добралась до кухонного шкафчика, открыла дверцу, и пальцы привычно нашарили блистер с таблетками. Я налила в кружку воды и запила таблетку. Прохладная жидкость прошлась по горлу, смывая горьковатый привкус, но не смывая тяжёлого осадка в голове.

На кухне окно не было зашторено. Рассветный свет резанул по глазам, заставив меня поморщиться. Я подошла к окну — уже не так шатко, увереннее, чем минуту назад, — и задернула штору.

— Вот так-то лучше, — выдохнула я.

Безжалостный солнечный свет исчез, и кухня погрузилась в приятный полумрак. Я опустилась на стул, прислонилась спиной к спинке, запрокинула голову и прикрыла глаза, наслаждаясь привычной тишиной квартиры.

Хорошо, что мне дали выходной. Три дня. Думаю, за это время я восстановлюсь и снова в бой — за кассу бензоколонки. А сегодня и следующие два дня я планирую просто выспаться. Всё забыть. Выбросить из головы. А поможет мне в этом кино — любые фильмы, кроме ужасов. Закажу много мороженого и вредной, жирной еды — и буду чиллить. Никаких мыслей о блондинах, золотоглазых монстрах и разбитых окнах.

Не успела я додумать мысль до конца, как в дверь позвонили.

Я открыла глаза и уставилась в сторону прихожей. Перевела взгляд на кухонные часы. Восемь утра.

Кому я понадобилась в такую рань?

Снова звонок. Настойчивее. А следом — тяжёлый стук в дверь.

— Венера Харрис, полиция! — раздался мужской голос, глухой и официальный. — Откройте дверь. Мы знаем, что вы дома.

Сердце пропустило удар.

Я медленно поднялась со стула, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. В голове пронеслось сразу десять мыслей: о вчерашнем инциденте, о том, что мне говорить. Снова стоять перед ними и тупить или сказать правду? Но если я сейчас всё выложу, они примут меня за умалишённую.

Я сделала глубокий вдох и направилась к двери, стараясь ступать твёрже, чем чувствовала себя на самом деле.

— Иду! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Замок щёлкнул. Я повернула ручку и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы увидеть тех, кто стоял на пороге.

Двое мужчин в форме замерли перед входом с серьёзными, непроницаемыми лицами. Оба средних лет, с прилипшими к головам от утренней жары фуражками. Один из них, чуть полнее, всё же выдавил из себя подобие улыбки и представился, показав значок на груди. Второй — худощавый, с колючим взглядом — сделал то же самое, но с явной неохотой, словно сама необходимость представляться была для него оскорблением.

— Миссис Харрис, — начал первый, стараясь говорить мягко, — мы пришли поговорить ещё раз о том, что произошло вчера на заправке. Если вы не возражаете, мы войдём?

— Я вчера всё рассказала, — ответила я поспешно, инстинктивно вцепившись пальцами в край двери, как будто это могло стать баррикадой. Я не пускала их внутрь. Не сейчас. Не после этого сна. Не после этих воспоминаний.

В голове лихорадочно заметались мысли: «Если я их пущу — начнутся вопросы. Настоящие вопросы. А я не знаю, что им сказать. Если начну врать — они раскусят, решат, что я замешана в этом разгроме. Если скажу правду — про блондина, про клыки, про пятерых в чёрном, про то, как они вылетели в окно, — меня отправят в психлечебницу. Блин. Перспектива не улучшается от моих раздумий. Только хуже».

— Послушайте, — резко вмешался второй полицейский, и его голос резанул слух, как нож. — Либо мы входим в вашу квартиру и разговариваем по душам, либо мы забираем вас в участок как соучастницу разгрома.

У меня перехватило дыхание.

— Как соучастницу? — выдохнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Я ничего не делала! Я стояла за кассой, и тут влетел этот...

Я осеклась. Едва не ляпнула правду.

— Этот наркоман, — закончила я неуверенно.

Полицейские переглянулись. Первый вздохнул, снял фуражку и вытер пот со лба.

— Миссис Харрис, — сказал он устало, — мы не хотим создавать вам проблем. Мы просто хотим понять, что произошло. На камерах наблюдения — сбой. Часовая петля. Ничего не записалось. Вы — единственная, кто был там в тот момент. Вы — наш единственный свидетель. Мы не считаем вас соучастницей, но... если вы будете запираться, нам придётся действовать по протоколу.

Я сглотнула. Сердце заколотилось где-то в горле.

Часовая петля. Камеры не записали.

Значит, это правда. Они стёрли всё.

Я посмотрела на полицейских. Потом на открытую дверь. Потом на свои дрожащие руки.

— Хорошо, — сказала я тихо, отступая на шаг и открывая дверь шире. — Заходите. Только... у меня небольшой беспорядок. И голова раскалывается.

Полицейские вошли.

Глава 8

Полицейские вошли в гостиную, мгновенно заполнив комнату тяжелым запахом дешевого кофе. Худощавый коп сразу приметил на полу два пустых стакана и початую бутылку дорогого односолодового виски. Он остановился, упер руки в бока и выразительно переглянулся с напарником, после чего перевел взгляд на меня.

— Пьете, миссис Харрис? — спросил он, приподняв бровь.

Я выдавила из себя самую дружелюбную улыбку, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

— Что вы, — я покачала головой, стараясь выглядеть естественно. — Просто соседка заходила вечером. Принесла угощение, чтобы немного успокоить нервы. Мы посидели, поболтали, она предложила попробовать её любимый сорт...