- -
- 100%
- +
– Полегчало, сынок? – ласково спросила старушка.
Сынок! Какой я им сынок! Пусть вон ботан будет у них сынком.
Костик встал и сразу направился к нему, делая какие-то знаки. Женщины тоже встали, засуетились, только та девчонка осталась сидеть, неприязненно глядя в сторону Тима. Чем он ей не угодил? Перед глазами возникла тарелка горячих пельменей, посыпанных чёрным перцем. Если бы сейчас такую тарелку, пусть даже магазинных! Костик тем временем сел на край его кровати, развеяв тем самым мечту о пельменях, и зашептал ему торопливо:
– Делай вид, что ничего не помнишь, поменьше говори – у тебя один сленг, а для них это всё равно, что иностранный. И потом ты истории не знаешь, эти реалии тебе не знакомы.
Во как завернул! Реалии! Были бы сейчас силы – как врезал бы! Умник. Аж тошнит! Тим только застонал. А к ним уже спешила старушка с подносом, на котором стояла неглубокая тарелка и кусочек чёрного хлеба.
– Вот, сынок, поешь, подкрепись. Тебе сейчас это очень нужно.
Женщина в это время надевала пальто.
– Мне пора в госпиталь, – сказала она. – Если будет бомбёжка, обещайте мне, дети, что спуститесь в бомбоубежище.
Первым, конечно, отозвался Костик.
– Не волнуйтесь, Анна Сергеевна, – сказал он, – положитесь на меня.
Тим тем временем благосклонно принял поднос. Голод за это время никуда ведь не пропал, а наоборот, разросся. Голод превратился в спрута, огромного и жадного, который крепко запустил свои корни-щупальца в Тима.
Он начал быстро и жадно есть, но восторг его после первых двух ложек исчез. Хлеб, маленький, чёрный, чёрствый кусочек, и вовсе был отодвинут им с презрением. Дома такую еду он и под пытками не стал бы есть.
– Вы что, – сказал он, обведя всех глазами, – на помойке это взяли? Невозможно же есть!
Костик схватился за голову и застонал. Он не понимал, как можно было быть настолько тупым! Взрослые молчали, малыши смотрели на Тима с недоумением, зато девчонка отреагировала на реплику Тима быстро и жёстко. Она подскочила, выхватила у него поднос, а потом залепила ему пощёчину, а следом другую.
– Помои? Помои? – повторяла она. – Я тебе дам помои!
Пощёчины сыпались на Тима, словно обжигающие брызги. Первой опомнилась Анна Сергеевна. Она подскочила к дочке и оттащила её от Тима. Но та продолжала выдираться и кричать:
– Помои, значит? Он с Луны случайно не свалился? Пусть подойдёт к окну и посмотрит! Нет, правда, пусть подойдёт и посмотрит!
Тим не знал, куда деваться. Щёки горели, будто их натёрли крапивой. Но ещё хуже ему было на душе. Какая-то девчонка, при всех… Нет, она психованная! Он задыхался, слёзы, как ни старался он их задержать, текли по лицу. Если б были силы! Он бы им показал! Сил не было, они совсем улетучились. Он больше не мог терпеть. Тим перевернулся на живот и зашёлся в плаче. Домой! Домой! Как туда попасть? Что это за кошмар? Он чувствовал себя обиженным, но вместе с тем понимал, что он сделал что-то страшное и непоправимое. Никто его не утешал. Более того, он почувствовал, что остался в комнате один. Все вышли, даже Костик. Даже Костику он был противен. Он-то сразу стал здесь своим. А он, Тим, обречён на гибель. А почему девчонка так истерила? Что-то там говорила про окно. Подумав немного и утерев слёзы, он кое-как добрался до окна и увидел то, чего не заметил раньше, потому что вчера было темно. Но откуда здесь взялось столько огромных кукол. Но уже в следующий миг он понял, что никакие это не куклы. На грязном мартовском снегу сплошь и рядом лежали… трупы. Много-много трупов, на которые никто не обращал внимания. У него в голове пронеслось всё, что успел сказать ему Костик: блокада… голод… Эти люди умерли от голода! Вот почему девчонка так кричала. Видно, кто-то пожертвовал ему свою порцию. И это сейчас, когда еды никому не хватает. А он – помои! Тим добрался до своей кровати, сел. Тарелка с остывшей кашей и кусочком хлеба по-прежнему стояла на тумбочке. Он взял тарелку и съел всё до последнего зёрнышка, до последней крошечки. Потом лёг и сразу уснул.
Глава третья
Всё по-другому
В те дни исчез, отхлынул быт.
И смело
в права свои вступило бытие.
О. Берггольц Твой путь
Никто не напоминал ему о случившемся. Тим решил, что ему лучше помалкивать, тем более что Костик обещал ему что-нибудь придумать, чтобы вернуться домой. Сначала Тима никто не трогал, но потом он сам, постепенно вовлёкся в общие дела: стоять по полдня в очереди за хлебом, ходить на Неву за водой, таскать дрова. Девчонка, её звали Аня, с Тимом не разговаривала, вообще даже не глядела на него. Её лицо стало ещё более худым, а взгляд ещё жёстче. Но Тима поражало, что в ней, в девчонке, которая не толще спички, столько силы! Её хватало на всё: на уход за младшими братом и сестрёнкой, на помощь бабушке, на посещение госпиталя, на таскание воды и дров, на тушение зажигалок на крыше после бомбёжек. На всё… Его поражал Костик, который без отчаяния и лишних вздохов включился в общее дело, так, как будто всегда здесь жил. Он разговаривал со взрослыми на равных, часто повторяя:
– Как бы долго не длилась блокада, Ленинград всё равно выстоит. Фашистам не взять ни Москвы, ни Ленинграда.
Убеждённость, с которой он это говорил, вдохновляла людей. Им становилось легче. Конечно, они и представить себе не могли, что это двенадцатилетний мальчишка точно знает то, о чём говорит. Тима так и подмывало крикнуть:
– Люди, это правда! Ботан вызубрил историю на «5+», он точно знает, что будет!
Но он, уже кое-чему наученный, помалкивал. Интересно, что сказала бы строптивая Анька, если бы ей стало известно, что они из будущего, из XXI века! Наверняка, с неё сразу бы слетела её спесь. Но Тим никогда не решится ей этого сказать. Хотя бы потому, что он, в отличие, от Костика, почти ничего не знает из истории. Он даже не знает, когда закончится блокада.
Самым страшным было слечь. Слечь и уже больше никогда не встать. Но как быть, когда больше всего на свете (после вкусной еды, конечно, но ведь её всё равно не достанешь!) хочется спрятаться под грудой тряпок, каких-то там старых пальто, чтобы не слышать свиста снаряда, который пролетает над самой крышей. Оказывается, мир над городом, в котором ты живёшь, то есть, жил раньше – это такое счастье, но ты почему-то его не замечаешь и не ценишь. А в момент, когда этот жуткий снаряд прорывает воздух, которым ты дышишь, рискуя в любой момент перерезать ту хрупкую пуповину, связывающую тебя с реальностью, страх заставляет зарываться в эту тёмную тряпичную нору, как самому последнему трусу на земле. Иногда за это бывало ужасно стыдно, особенно под взглядом Аньки, которая никогда, никогда не вела себя подобным образом. Если она и ложилась, то только поверх одеяла, а если уж укрывалась, то одной старой шубой, но совсем не из-за страха, а из-за холода. Впрочем, Тиму почти всегда бывало стыдно за свою трусость, за исключением тех случаев, когда ему, напротив, всё становилось безразличным. Тётя Аня всё делала для того, чтобы люди, окружавшие её, не опускались и не приходили в такое состояние. Но было тяжело. Очень-очень тяжело. И тёте Ане, наверное, больше всех.
Вот вчера, например, в соседний дом попал снаряд. В квартире, где вынесло окна, жили знакомые тёти Ани. Как только воздушная тревога закончилась, она поспешила туда. Анька, конечно, за ней. И Костик тоже. Тиму хотя и не очень-то хотелось вставать, но он из-за Аньки пошёл вместе со всеми. Но лучше бы не ходил.
Поспешили – это громко сказано. Все ведь еле передвигались. Так вот, пока ползли, тётя Аня всё причитала: «Там Варенька, Варенька. Одна с ребёнком. Только бы с ней ничего не случилось!»
Увы, случилось. Тим сразу потерял сознание, как только увидел этот ужас. Варенька сидела, прислонившись к стене, вытянув перед собой худые ноги в валенках. Она показалась Тиму живой, пока он не посмотрел выше. Зачем только посмотрел? Никогда, никогда этого не забудет! Какими чудовищными показались ему компьютерные игры, где убить человека казалось таким простым делом…
Вареньке снесло полголовы.
Это фашисты её убили. Так легко и просто.
Только что, до налёта, девушка была жива, и вот – уже у неё нет полголовы. Тим не знал, когда все эти мысли пришли ему в голову: до или после обморока, но только увидев это кошмарное зрелище, он закричал (откуда только голос взялся? С некоторых пор все только переговаривались тихими голосами) и упал. Позорно грянулся об пол. Тут такое – человек убит, а он – в обморок. Все, конечно, бросились его в чувства приводить, Анька ему в лицо водой начала брызгать. От этого Тим и пришёл в себя. Увидел над собой лицо Аньки, улыбнулся, а она сразу отпрянула. Но Тиму хоть ненамного, а легче стало. Он сразу спросил о ребёнке Вареньки. «Умер он, – ответил Костик. – Окна же повыбивало, вот он, наверное, от холода и умер». То есть, они мертвы оба. Не дожили до прорыва блокады. Не узнают, в какой день кончится война. «Вставай, – сказал Костик, – нужно идти».
Вставать? А зачем вставать? Может, остаться здесь, в этой страшной квартире с разбитыми окнами, и умереть от холода, как несчастный Варенькин младенец? Он с ужасом покосился в сторону, к той стене, где сидела Варенька. Но её уже не было. Видимо, тётя Аня побеспокоилась и об этом, и женщину забрали. Вот и хорошо. Всех погибших унесли, а он останется здесь. Он будет следующим. Какой смысл вставать и что-то делать, когда их участь уже решена? «Вставай, – повторил Костик. – Тебе же теперь лучше? Так вставай и иди!»
«Я никуда не пойду, – отвечал Тим. – Зачем? Какой смысл? Я больше ничего не хочу».
«Тим, да ты что! – Костик был возмущён. – Не валяй дурака!»
«Не упрашивай его, Костик, – услышал Тим голос Аньки. – Он же размазня!»
Этих слов было достаточно, чтобы Тим поднялся и пошёл за всеми, хотя был ещё очень слаб, и его даже пошатывало. Но он пошёл.
Анька же по-прежнему смотрела на него с презрением.
Глава четвёртая
В госпитале
Сжималась жизнь во мне…
О. Берггольц Твой путь
Однажды утром Костик сказал:
– Мы сегодня идём в госпиталь. Пойдёшь с нами?
Тим кивнул, потому что не было сил ничего отвечать. От голода его ужасно мутило, все мысли и сны были только о еде. Тот жалкий паёк, который отрывала от себя семья Лавриненко, не могла, конечно, насытить мальчишку. Он внимательно оглядел Костика и увидел, что его друг-«ботан» уже совсем не толстый. Толстые когда-то щёки впали, а под глазами какие-то жёлтые синяки.
– Я пойду, – сказал Тим. А потом шепнул: – Костик, а когда блокада кончится?
Костик посмотрел на него так же, как почти все здесь на него смотрели – как на бесполезное существо. Вздохнул и сказал:
– Блокада кончится в 1944 году.
– Так долго? – изумился Тим.
Костик ничего не ответил и побрёл в коридор, надевать валенки. У дверей он повернулся и сказал:
– Блокада длилась девятьсот дней и ночей.
Девятьсот! Тим пошатнулся и чуть не упал, успев схватиться за вешалку. Девятьсот! Да здесь никто не выживет!
Тим не знал, упасть и умереть сразу же после такого заявления или попытаться всё-таки хоть что-нибудь сделать. Получается, он здесь слабее всех.
Нет, надо что-то делать. И он решил идти со всеми в госпиталь.
Когда он вышел, Анька и малыши, Петя и Катя, уже сидели одетые в коридоре, ждали Костика.
Аня насмешливо оглядела Тима, но ничего не сказала. Он тоже не очень дружелюбно глянул на неё. Наконец, все вышли на улицу. Ох, как тяжело!
Тим уже почти что привык к этой страшной картине: грязный снег, огромные сугробы, выше человеческого роста, которые, наверное, никогда не растают, загаженные улицы, никем неубираемые трупы, и люди, медленно, как во сне шагающие по улицам, неумытые, с потухшими глазами, обессиленные от голода. «И я уже такой же. И я, – думал Тим. – И ничто с Костяном нас больше не спасёт. Хотел бы я знать, что за тётка отправила нас сюда. Я есть хочу!»
Катя споткнулась, упала и заплакала. Аня и Костик бросились поднимать её, а Тим, как всегда, остался в стороне. Он тупо смотрел, как они с трудом поднимают её, отряхивают, утешают, и вдруг подумал, что малышам, наверное, ещё тяжелее. Он перевёл взгляд на Петю, который тихо и безучастно, слегка пошатываясь, стоял с ним рядом. Тим наклонился к нему.
– Давай руку, – сказал он. – Ты устал, наверное.
Петя послушно протянул ладошку. Тим ухватил его, но земля вдруг как будто разверзлась перед глазами. Петя был лёгкий-лёгкий, но Тим не мог его поднять, потому что сил не хватало. Голова закружилась, будто пропеллер вентилятора, и он почувствовал, что сейчас упадёт на мальчишку сам. Хорошо, что Костик ухватил его сзади за хлястик пальто. Так и получилось: как в сказке «Репка», ухватившись друг за друга, им удалось подняться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.