Столпник и летучие мыши

Глава четвёртая

…Городские улицы напомнили Фру камбоджийские джунгли. Те же безлюдье и тишина. На поверку мир и покой скрывали в себе вражеские засады и заминированные тропы. Со дна памяти выплыл голос из прошлой жизни. Стриженая революционерка в образе военного инструктора по боевой подготовке швыряла слова, как булыжники: «Товар-р-рищи! Никогда не теряйте бдительности, иначе враги вас убьют! Вы должны защищать себя любым возможным способом. Да здравствует непобедимая революционная армия Кампучии!»

Фру вся подобралась, напружинилась и, точно гончих с поводков, отпустила стремительные взгляды в подъезды, в окна, в закоулки и на крыши домов, где мог скрываться противник. Она поминутно оглядывалась на Семёна, смотрела в его удивлённые глаза, на младенчески пухлый рот и думала только о том, как побыстрее в целости и сохранности доставить этого несмышлёныша на место. Настроив внутренний навигатор, девушка направилась по адресу, который старшая передала ей по нейроволновой связи.

Она тащила своего спутника, экипировкой и волосатостью похожего на рокера, как малого ребёнка за руку. Тот, вращая головой и круглыми глазами, тормошил её вопросами:

– А это, чай17, пещерные монастыри?! Ого сколько их! Подобное я видел на рисунках святых манускриптов, что хранятся в Разумихинском скиту.

– Пещерные монастыри? Ты о чём?

– Я о тех, что обустроились в Крыму, на священной горе Чильтер. Да ныне уж нет тех святых обителей, порушены басурманином Османом в конце пятнадцатого века от рождества Христова. Скалы там такие же высокие, только энти кем-то отёсаны. И переходы меж келий похожи, да только не совсем. По тем ступать надобно с оглядкою, чтобы не споткнуться на колдобинах. А эти – ладные, ровные, что тебе мостовые. А окна-то, батюшки светы! Таких косящатых18 окон и в боярских-то покоях нетути. Видать, велелепные19 люди тут обретаются.

– Это никакие не горы, а обычные дома, жилые квартиры для простых людей. На одну семью положено две-три комнатушки, санузел и кухня два на два. В одном таком доме прописаны тысячи человек. И нет здесь никакого велелепия.

– Неужели в этих кельях, то есть ква… квартирах живут трудари? Обыкновенно народ строит деревянные избы на просторе, у реки, подле леса. Что же он, этот простой люд, и хозяйство держит в квартирах?

– Никто хозяйство не держит, всё покупают в магазинах с доставкой на дом. Это же город.

Шагая по улице, как по дну ущелья, по обе стороны которого вздымались отвесные громады высоток, Семён дивился, точно младенец, всему, что попадало в поле зрения, и невольно притормаживал. Со стороны могло показаться, что девушка тащит «на буксире» хмельного парня, впавшего в нирвану, а тот тычет пальцем во всё подряд.

Послушника удивляли впаянные в бетонное покрытие деревья; ограждения, хищно впившиеся железными зубами в тело земли; на фасадах спутниковые тарелки полные эфирной грязи; фитили антенн 5G, готовые в любой момент спалить хрупкое спокойствие горожан; блестящие витрины со своей бесстыжей базарной роскошью в мертвенном городе; скамейки пустые без трухлявых стариковских костей; киоски, осиротевшие в отсутствие пицц, хот-догов и рабов желудочного бога; на фоне неба растяжки измазанные бело-голубой партийной краской…

– Почему эта дорога такая гладкая, точно её рубелём20 раскатали?

– Это ненадолго. Обыкновенное асфальтное покрытие в один слой. Она такая гладкая потому, что новая. Президент распорядился отремонтировать все дороги в России.

– Значит, и в нашем Разумихине тоже такие сделают?

– Нет. Не знаю.

– Куда она ведёт?

– К новому пункту дислокации.

Рассвет – этот измаявшийся в предбаннике малец – топтался в ожидании, когда откроются двери, за которыми либо хохочущее солнце, либо зажмуренное небо. Показатель погоды, по выражению гипертоников, «скакал», и было неясно, чем порадует нынешний денёк. Фонари ещё не погасли и на последних минутах своей жизни выдавливали пол чайной ложки никому не нужного освещения.

Утро было на подходе. Парочка нарушителей не могла оставаться незамеченной. Фру резко прибавила скорость. Столпник, сбиваясь с шага на бег, последовал за нею, нарушая тишину. Камелоты загремели по дорожному покрытию, вещмешок с мельничьей одёжей и сапогами, постукивая и поскрипывая, затрясся на кожаном заплечье.

Семён всё не унимался. Ему хотелось этот странный город сравнить с тем, в котором он родился и прожил первый десяток лет, но не находил ничего схожего. Пыхтя на бегу, послушник тормошил девушку, не замечая её тревоги:

– В русских городах люди живут не в таких… клетях. Господа – в теремах… Ремесленники – на подворьях… Всюду простор и красота… Это, знать, не русский город… Что скажешь, Фру?

– Можно и так сказать. Простор и красота, Сёма, это было ещё до змея, пока гады не расплодились, как тараканы на продуктовом складе. Но ты не робей. Сначала раздобудем самосек и боевого жеребца. Потом отправим тебя на четыре столетия назад, в твоё Разумихино, в стан агрессора. Ты вступишь в бой с врагом и уничтожишь его. И тогда, по закону квантовой физики, время обратится вспять, прошлое будет изменено, история России примет совсем иное направление. Счастливое!

– Ух, ты-ы-ы!.. Правда, что ли?

– Конечно. Поэтому наша межгалактическая группа здесь – тебе помогать.

– И много этих… гадов в городе?

– Тьма тьмущая. В каждом чиновничьем кабинете, в каждом министерском кресле, в каждой партийной шайке и под каждой униформой. Давно уж отродье змеиное русичей душит и поедом ест.

– Готов драться с гадом за каждую пядь21 земли до последней капли крови! – раскатисто прогремел послушник и ударил кулаком в грудь. Она глухо отозвалась, точно земля под печатным армейским шагом.

– Не гадом, а гадиной. Не забывай об инкубационном сроке выводка, в нашем распоряжении девятнадцать дней. Два из них уже прохлопали ушами.

Семён всё больше проникался ответственностью за судьбу Руси. Он насупился и напряжённо засопел, осознавая важность своей миссии. И тут пред его очи, как из-под земли, выскочили три огромных, с него ростом, безусых мураша. Именно такое определение житель семнадцатого века успел дать чёрным человечкам с буквами ОМОН на спине. И больше он ничего не успел, потому что в несколько секунд его удивлённо сияющее лицо было опрокинуто на асфальт под харкающий лай «мурашей»:

– Стоять на месте! Ты нарушил самоизоляцию, которая тебе предписана в результате подозрения на предположение угрозы пандемии сто тридцать второго штамма бараносвинтусной инфекции. Ты имеешь право на звонок и адвоката, – протявкал на одной ноте первый.

Второй схватил оторопелого, ничего не соображающего Столпника за грудки и, ёрнически лыбясь, прорычал ему на ухо по секрету:

– Ты – физлицо, а потому – преступник. Забудь о своих правах по-хорошему. А то мы тебе покажем третью статью Конституции. Гы-гы-гы!

– Вали его! Мордой в землю! Вяжи преступника! – разразился третий истошным брёхом.

Скучившись вокруг Столпника, «муравьи» не обратили на Фру никакого внимания. Ангельское личико, цыплячья шейка, тощий экстерьер, подростковая бейсболка на лысой голове, очевидно, не были ими восприняты всерьёз. И напрасно.

Девушка-воин всегда и при любых обстоятельствах мгновенно включается в боевую операцию. В один миг, поделённый на тысячу мигов, мушиным замедленным зрением Фру видит, как первый омоновец, схватив Семёна за плечи, выполняет подсечку, и парень плавно летит животом вниз. Второй сгребает пятернёй гриву на затылке жертвы. Девушка наблюдает, как рука в армейской краге запускает растопыренные пальцы в русые пряди послушника, неспешно сжимается и натягивает их, точно вожжи на строптивом рысаке. Тело Семёна колышется, тягуче изгибается янычарским луком, затылок на тряпичной шее отваливается за спину и прилипает к холке, через разверстый рот катится протяжное задавленное: «А-а-а-а-а-а!» Третий защитник порядка вальяжно запускает руку в карман с наручниками, и, пока они не защёлкнулись и послушник всё ещё пребывает в свободном парении, девушка-воин швыряет от плеча в голову первому омоновцу кулак, который летит со скоростью воздушного шарика и нескоро достигает цели. Под пятипалым булыжником осколки забрала опадают, подобно цветочным лепесткам. Глаза лейтенанта – чахоточные плевки с кривыми подтёками – постепенно стираются, а на их месте возникает и ширится дыра, фонтанирующая чёрным. Одновременно с этим девушка-воин выбрасывает левую ногу и медленно сшибает стальным каблуком набалдашник со второго. Каска вместе с головой проплывает, обгоняя Семёна. Руку боевика сводит предсмертная судорога, он не отпускает волосы своей жертвы. Безголовое тулово сначала зависает, а после ложится на спину Столпника, придавая тому слабое ускорение. Последнее, что выполняет девушка-воин – наносит удар третьему. Железный мысок сапога неспешно продырявливает пах гвардейца насквозь. Тот мучительно долго сворачивается улиткой и с бешеным воем ползёт за кулисы. Занавес.

Стоп! Не годится. В мозг вонзился строгий голос господина куратора: «Смертельных случаев и серьёзных увечий среди населения не допускать». Что делать? Что делать? Запрос послан, в голове Фру включился бесконечный каталог задач и решений, мелькающих, как цифры в игровом автомате. Прошла секунда, вторая, третья. Семён повержен, над ним куча мала, замелькали дубинки. Момент упущен, русский стиль не применить. Не дожидаясь результата запроса, Фру принимает решение использовать кристаллически-волновой удар. И она ударила. Быстро вытянула руку с зажатым кулачком. Прицелилась. Перстень трижды коротко вспыхнул красным огоньком – «пиу, пиу, пиу». Три чёрных болвана полетели в разные стороны, кувыркаясь в воздухе в виде жонглёрских кеглей. И в тот же миг Фру познала зубы зверя. Шокер впился в боковую жилу шеи и дважды прозудел: «З-з-з-з. З-з-з».

В мышцах, сосудах, мозгу, в каждой клетке кровь вскипела и устремилась по природным законам электролитов из тела вон. Взамен ей из адовых жерл потекли сталеплавильные реки, выжигающие всё на своём пути. Болевые точки взорвались, нейроны заклинило. Предохранители, призванные предупреждать перенагрузку, отключились. Последнее, что увидела девушка-воин, прежде чем сознание покинуло её, это голова командирши с короткой стрижкой под кепкой. Военный инструктор из прошлой жизни приблизила узкие глаза к носу межгалактической особы, сердито глянула и гаркнула: «Товарищ Лин, никогда не поворачивайся к врагу спиной!»

***

Фру очнулась в автозаке, открыла глаза и первое, что она увидела – свирепое лицо Столпника с пурпурным бланшем под левым глазом и рассечением на правой скуле. Рана была довольно серьёзная, она кровоточила, алые капли медленно ползли из распоротой щеки во вздыбленную бороду. Глаза, а точнее сказать, глаз расплёскивал из-под нависших бровей ярость. Он был чёрен и страшен из-за расширенного зрачка. Второй почти скрылся под пухлой гематомой. Волнистые волосы парня стояли стоймя, как намагниченные.

Семён увидел, что Фру завозилась, и тут же бросился, чтобы поднять и переместить её с днища на одну из трёх скамей, что стояли вдоль кузова. Он, плюхнувшись на колени, пробовал плечом, как рычагом, поддеть подругу под спину, придать ей вертикальное положение. Но это выходило плохо. У обоих руки были в наручниках, причём за спиной. Они какое-то время копошились, точно два слепых щенка. Фру быстро пришла в себя и, развернувшись к послушнику спиной, пошевелила затёкшими пальцами.

– Сёма, перстень …

– Они забрали его. Гады!

– Да, – уныло проговорила Фру, – тут всё вокруг кишит гадами.

Она пригорюнилась было, но оглядевшись и оценив сложившуюся ситуацию, принялась сосредоточенно сочинять план действий. В тёмном коробе грузовика она разглядела ещё троих: рослого, широкоплечего, высушенного, как Аральское море, старика с доисторическим картузом на сивой голове и двух девчушек-подростков, пугливо таращивших глазёнки в зарешёченные оконца-бойницы тюремной будки. На мужчине тоже были «браслеты», с той лишь разницей, что руки находились впереди. Для него это был, хоть и косвенный, но всё-таки обнадёживающий признак. Запястья же спасителей человечества силовики предусмотрительно сковали за спиной. Как говорится, от греха подальше.

Бойцы ОМОНа рассудили так: «Мало ли что эта бритая каналья может выкинуть в следующий раз, если одним только нежным движением своего пальчика она раскидала вышколенных дьяволов из группы захвата, готовых по сигналу в ухе не только любого согнуть в рог, но и закатать в асфальт. Да и бойфренд её оказался не прост. По первоначалу был, что овца на выпасе, а потом вдруг активизировался и давай кулаками махать. Пришлось поставить ему на фейс пару примочек. Мужик заслужил респект, бился клёво, хоть и без малейшего шанса. Задача была проста – наматывай лохмы на кулак и мочи с оттяжкой. И, если бы координатор не дал «отбой», то везли бы его сейчас не в автозаке, а в труповозке на законных обоснованиях – оказание сопротивления при задержании».

Грузовик, не снижая скорости, заныривал за повороты так лихо, что арестованные катились кубарем с одного сиденья на другое. В окошке, отделяющем узников от правоохранителей, возникала красная рожа и глумливо, в зэковском стиле, с хрюканьем и гиканьем, ржала. Особая веселуха воцарялась в кабине, когда машина на всём ходу проскакивала «лежачего постового». Тогда пленники взлетали к потолку, а красномордый багровел ещё больше и закатывался гомерическим хохотом. Девчонки, забившись в угол, глядели на мерзейшую харю с ужасом. Старик несколько раз поворачивал худое арийское лицо в сторону насмешника и смотрел сурово, как школьный директор на шкодливого недоросля. Потом он перестал обращать внимание на издёвки блюстителя, обвёл присутствующих взглядом и озвучил общее мнение:

– Да, ребята, они – самые что ни на есть гады… Я эту нечисть в рядах Красной Армии гнал до самого Берлина! Бил и давил вот этими руками! – яростно отчеканил мужчина, потряс кулаками под аккомпанемент наручников, скрипнул зубами и весь завибрировал. – Воевал за свободу, за Россию, за будущее детей. Отлично понимал, за что на смерть иду. А вот теперь никак не могу скумекать, Русь нынче чья, Китайская или Английская?

При этих словах Столпник, сидевший съёжившись, вскинулся, расправил плечи, поднял на старика гневно сверкающий глаз, разнял слепленные кровью губы, и загремел, заметно выпячивая великоросскую букву «о»:

– Человече, негоже тебе такие речи держать! Русь – Богом данная нам земля, она – матушка, кормилица, мы её никаким английцам или китайцам, прости Господи, не отдадим! – при этом послушник по привычке поглядел по сторонам, ища угол с образами, и дёрнул правой рукой со сведёнными в щепоть пальцами. Тщетно. Отдать Богу Богово не вышло, и он ещё неистовей засверкал глазом.

На слова Семёна красноармеец ответил проницательным взглядом, но сказать ничего не успел, потому что автозак вновь заплясал с подскоками и грохотом. Уже трижды весельчак из водительской кабины светил сквозь граты раскалённым рылом на несчастных невольников. Школьницы летели от одной стороны грузовика к другой, визжа и скребя пальчиками по сиденьям. Парень и девушка соскальзывали с лавки на пол, беспомощно барахтались, а потом, изловчившись, вскакивали. Они пытались сохранить равновесие, стояли набычив головы, с широко расставленными ногами и полусогнутой спиной.

Ветеран, уперев колени в ребро супротив расположенного седалища, ловко сохранял устойчивость. Это было не удивительно, при его-то росте. Он всё смотрел на Столпника испытующе. Старику казалось, что молодой человек родом из другого мира. Необычная речь, патриотизм в чистом виде, без примеси современной шелухи, оставляли на парне отпечаток нездешности.

– Что ж, паря, твои сыновние чувства к Отчизне меня порадовали. Но ты ещё слишком молод, а я почти сто лет прожил, знаю, что говорю.

– Всего сто лет? – пробасил послушник, в который раз умащиваясь на лавке рядом с подругой. – У нас в Разумихине народ живёт по триста лет с гаком. Так что…

Фру пырнула Семёна локтем в бок, и тот прикусил язык.

– Ха-ха-ха! Ну, ты меня рассмешил. Разумихино – это из какой сказки?

– А это шутка, просто шутка, – поспешила исправить ситуацию девушка и фальшиво улыбнулась.

Парень увидел, как её лицо вдруг изменилось, стало похоже на мордочку летучей мыши с клыкастым ртом. Он тоже двинул подругу локтем. На её лысой голове, лишённой бейсболки, как-то сразу стали очень выделяться остроконечные уши, неестественно крошечный подбородок и сплошь тёмные, без белков, глаза. Смятый головной убор, под козырьком которого она скрывала инопланетные признаки, валялся в углу, поднять его с пола, а тем боле надеть не представлялось возможным.

Парочка притихла и опустила лица в пол, стараясь приглушить пристальное внимание собеседника. В полумраке, видимо, никто ничего не разглядел. Старик поправил скованными руками картуз и вздохнул:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Выдень – будний день.

2

Срачица – исподнее бельё.

3

Курник – пирог с курицей или индейкой.

4

Ботвинья – холодный суп на отваре из кваса и свекольной ботвы.

5

Тельное – рыбная котлета с грибной начинкой.

6

Подовый – испечённый на горящих углях в печи.

7

Шанежки – ватрушки.

8

Хворост – хрустящее сладкое печенье.

9

Сыть – горячий или холодный настой на ягодах, травах, мёде и пр.

10

Горище – укр. чердак.

11

Сбитень – стародавний славянский горячий напиток с мёдом, травами и пряностями.

12

Ендова – старинный большой открытый сосуд для розлива вина, пива, мёда на пиршествах.

13

Ставец – чашка с крышкой для жидкой пищи.

14

Стоян – столовый прибор в виде блюда, чаши или корзинки на ножке для изысканных кушаний.

15

Трованты – каменные шары, способные расти и размножаться почкованием.

16

Жеода – овальное или круглое геологическое образование, наполненное изнутри кристаллами драгоценных камней.

17

Чай – срослав. надеюсь.

18

Косящатое окно (красное окно) – в старину большое, парадное, застеклённое окно с рамой, украшенной резьбой.

19

Велелепный – старослав. соединяющий в себе красоту и величие, великолепный.

20

Рубель – старинное приспособление на Руси для глажки белья.

21

Пядь – древнерусская мера длины, равная расстоянию между раздвинутыми указательным и большим пальцами.