Развод по-американски. Днк свободы
- -
- 100%
- +
Телефон в сумке молчит.
Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения.
Я выхожу из машины, и ветер с Ист-Ривер тут же бросает в лицо холодные капли. Март в Нью-Йорке обманчив, днем солнце, вечером ледяной ветер. Обхватываю себя руками, прижимаю сумку поближе и иду к двери.
Еще на пороге слышу музыку. Джаз. Наша пластинка, которую Джон купил в прошлом году в том маленьком магазинчике в Чикаго. Из дома пахнет чем-то вкусным…. чесноком, травами и жареным мясом. Я узнаю этот запах. Джон готовит свое коронное блюдо, стейк по-чикагски с розмарином.
— Алина? — голос Джона доносится откуда-то из глубины. — Ты уже дома, солнышко?
Я захожу в холл, вешаю пальто, снимаю обувь. Иду на голос. Прохожу через гостиную и застываю.
На журнальном столике у камина в хрустальной вазе стоит букет пионов. Огромный и пышный букет моих любимых цветов. Рядом стоит бутылка дорогого красного вина и два бокала. В камине потрескивают дрова. Джон разжег его, несмотря на то, что вечер не такой уж холодный.
Он выходит из кухни в фартуке, с лопаткой в руках, и улыбается. Его русский всегда звучит немного смешно с этим мягким, певучим американским акцентом, растянутыми гласными. Но за пять лет брака я привыкла. Даже полюбила.
— Ты рано, — говорит он, растягивая «а» почти до «э». — Я думал, успею накрыть до твоего прихода.
Я стою и смотрю на него. На его улыбку. На пионы и на смешной фартук, который я купила ему в прошлом году на день рождения. В голове не укладывается.
— Ты... что ты делаешь?
— Готовлю ужин, — он подходит, целует меня в щеку.
От него пахнет кухней и его свежим парфюмом с апельсиновыми нотками.
— Сюрприз хотел сделать. Ты же говорила, что устала от моей работы. Вот, решил реабилитироваться.
Я молчу, перевариваю информацию. Слишком много всего навалилось и как-то неожиданно разрешилось.
— Алин? — он заглядывает мне в лицо, и в его голубых глазах виднеется настоящее беспокойство. — Ты чего? Плохие новости от врача? Что-то с малышом?
Он кладет руку мне на живот, и в этот момент ребенок толкается, очень сильно, будто здоровается с папой или наоборот отфутболивает его. Джон улыбается искренне, тепло, той улыбкой, которую я полюбила в первый же день нашего знакомства.
— Толкается, — говорит он. — Сильный будет, как дед.
Я почти верю. Почти забываю про весь день недоступный телефон и ту таинственную мулатку.
— Ты была у врача? — спрашивает он, ведя меня к дивану. — Что сказали?
— Сказали... — я сглатываю. — Сказали, нужен расширенный тест. Какие-то аномалии в скрининге. Я жду результаты.
— Аномалии? — его лицо напрягается.
— Какие аномалии?
— Генетические, — выдыхаю я. — Но врач сказала, скорее всего, ерунда. Просто для подстраховки решили перепроверить.
Джон садится рядом, берет мою руку. Его ладонь большая, теплая и такая надежная.
— Почему ты мне сразу не сказала? Я бы приехал. Я бы с тобой пошел.
— Я звонила, — в голосе прорезается металл. — Ты был недоступен. Четыре дня у тебя не было на меня времени.
— Алин, ну работа же, — он вздыхает с искренней печалью. — Ты же знаешь, как у нас сейчас с этими инвесторами из Техаса. Я в офисе ночевал почти.
— Сегодня днем ты тоже был в офисе?
Пауза, не слишком долгая, секунду или две, но я её замечаю.
— Да, — отвечает он, глядя мне в глаза.
— Совещание было, потом встреча с клиенткой. А что?
— С клиенткой?
— Да. Крупное дело, наследство. Мишель, дочь одного нашего давнего клиента. Мы обсуждали стратегию.
Я смотрю на него. Он произносит это имя Мишель так легко, так буднично. Как будто ничего особенного с ней его не связывает.
— Я заезжала к тебе, Джон.
Он замирает. Мышцы на его лице едва заметно дергаются.
— Заезжала? Куда?
— В ваш головной офис. На Парк-авеню.
Джон смотрит на меня мгновение, другое. Потом вдруг его лицо разглаживается, и он мягко улыбается.
— Алин, солнышко, — он берет мое лицо в ладони. — Я разве не говорил тебе, что снял небольшой офис рядом с нашим домом?
Я моргаю.
— Что?
— Ну да. Месяц назад. Чтобы быть ближе к тебе, когда ты родишь. Я же не могу постоянно торчать в Манхэттене, если ты вдруг начнешь рожать. А здесь всего десять минут, и я дома.
Я смотрю на него. В голове не укладывается, он снял новый офис, чтобы быть ближе?
— Ты... снял офис рядом с нашим домом?
— Да, на Лексингтон-авеню. Небольшой, но уютный. Я там работаю с самыми важными клиентами, чтобы не мотаться в центр. Джессика на ресепшене просто не знает, я не афиширую. Родителям, сам понимаешь, не очень нравится, что я отдаляюсь от главного офиса.
Он говорит это так убедительно и так спокойно, что это усыпляет мою бдительность. Мне отчаянно хочется ему верить.
— Прости, — шепчу я. — Я просто... эти анализы, гормоны, я накрутила себя...
— Глупая, — он обнимает меня, прижимает к себе. — Иди сюда. Я тебя люблю. И малыша люблю. Никакая клиентка мне не нужна, кроме тебя.
Я прижимаюсь к нему и плачу. От облегчения, от усталости, от всего, что на меня навалилось.
— Пойдем ужинать, — говорит он. — Я там такое приготовил - пальчики оближешь. Мой дед из Одессы научил меня одному рецепту... Ты в него влюбишься. Ну, не в деда, а его в его рецепт, хотя и в деда, конечно тоже…
Я улыбаюсь сквозь слезы. Джон всегда путается, когда говорит о своих русских корнях. Его дед эмигрировал в Штаты в семидесятых, но дома всегда говорил по-русски. И Джона заставлял.
— Внук должен знать язык предков, — говорил он. Дед многому научил моего мужа, даже пословицам и поговоркам.
Джон до сих пор иногда вставляет русские поговорки, но чаще всего не к месту.
Вечер проходит как в тумане. Джон кормит меня стейком с розмарином, рассказывает о планах на лето, о том, как мы поедем к океану, когда малыш немного подрастет. Мы пьем безалкогольное вино, которое он купил специально для меня смеемся и строим планы на будущее.
— У моего деда был домик на побережье, — говорит муж, нарезая мясо. — Он всегда говорил: «Джонни, настоящая жизнь - это океан». Мы купим что-нибудь в Хэмптоне, как тебе такая идея?
— Мне нравится, — киваю я.
Я почти успокаиваюсь.
Почему «почти»? Потому что где-то глубоко внутри свербит маленький червячок. Взгляд секретарши. Ее колебание. И эта мулатка «очень видная». А имя-то у неё какое… Мишель. Почему-то оно царапает мой взбудораженный мозг.
Но я заталкиваю червячка поглубже. Сегодня у нас хороший вечер, каких в последнее время мало. И мне не хочется его портить.
В двенадцатом часу Джон уходит в душ. Я собираю его вещи, которые он скинул на кресло в нашей спальне. Рубашка, брюки, пиджак. Все дорогое, итальянское, как он любит.
Рубашка белая, шелковая. Я беру ее, чтобы повесить на плечики в гардеробную, и замираю.
На воротнике, с внутренней стороны след. Ярко-розовый, четкий след от помады.
Сердце пропускает удар.
Глава 5
Я подношу рубашку ближе к свету. Сомнений нет - это помада. И не моя. Я вообще не крашу губы уже полгода, из-за беременности появилась жуткая аллергия на косметику. Врач сказал исключить всю химию. Так что мои губы сейчас просто бледные, потрескавшиеся, совсем не праздничные.
Пальцы дрожат так сильно, что ткань рубашки начинает скользить.
Я переворачиваю рубашку. И вижу волос.
Темный, длинный и кучерявый , он не просто вьющийся, а именно туго завитой, как у афроамериканок. Он прилип к ткани где-то у плеча, почти незаметный на изгибе ткани, но я замечаю.
В горле пересыхает мгновенно, будто песок насыпали. Мир сужается до этого темного женского волоса, который смеет находиться на рубашке моего мужа.
Из ванной доносится шум воды. Джон напевает что-то, кажется, старую русскую песню, которую пел его дед. Я узнаю мотив. «Очи черные, очи страстные». Он счастливый, довольный, расслабленный, полная противоположность тому, как себя сейчас чувствую я.
Я стою посреди спальни с его рубашкой в руках и смотрю на чужой волос, словно бык на новые ворота.
Затем перевожу взгляд на след помады. Это розовое пятно, словно ожог или как клеймо на безупречной белизне репутации моего мужа.
И тут я чувствую, как внутри поднимается что-то темное, тяжелое и ужасно холодное. Оно поднимается откуда-то из живота, смешиваясь с толчками ребенка, и заполняет грудную клетку, не оставляя места для воздуха.
Малыш толкается. Сильно. Очень больно. Будто чувствует мое состояние, будто кричит: «Мама, что происходит?»
— Тихо, маленький, — шепчу я, но голос не слушается, срывается на сиплый шепот.
В памяти всплывают слова врача, поднимая новую волну ледяной тревоги за ребенка. Из лаборатории до сих пор не позвонили. Анализы молчат. А теперь еще это - помада, и треклятый волос, идеальное имя «Мишель», которое он произнес так легко, так буднично.
Мысли путаются, скачут, зацикливаются на одном: она не просто была с ним сегодня. Она была с ним близко. Очень близко. Настолько, что оставила след на воротнике, а её волосы остались на его плече.
Вода в душе перестает шуметь.
Сердце пропускает удар. Сейчас он выйдет. Будет улыбаться, мокрый и пахнущий гелем для душа. Спросит, отчего я такая вдруг бледная. Может, снова скажет что-то про гормоны.
А я не знаю, что ему сказать. Я не знаю, какие слова вообще существуют для этого момента.
И тут живот сжимает резкой, острой болью. Я хватаюсь за спинку кровати, пытаясь устоять. Боль накатывает волной откуда-то из глубины. Она сдавливает, душит, отпускает на секунду, чтобы черезмгновение накатить снова, еще сильнее.
— Ох... — выдыхаю я, сгибаясь пополам.
Малыш толкается, будто хочет вырваться наружу. Воды? Нет, вроде сухо. Но боль... такая неправильная... такая сильная... Почему? Почему именно сейчас?
Вторая волна накрывает через минуту. Я сгибаюсь еще сильнее, роняя рубашку на пол. Волосок падает на ковер, теряется в ворсе, сером, пушистом, который я так любила. А помада остается на белой ткани, след от измены.
— Алин? — слышу я голос Джона из ванной.
— Ты чего там?
Я хочу ответить, но боль снова сжимает живот, вышибая воздух из легких.
Схватки. Это схватки. Но они пришли слишком рано, так быть не должно.
Дверь ванной открывается.
Джон выходит, завернутый в полотенце, мокрый, расслабленный. Капли воды блестят на его плечах, стекают по груди, по прессу, который он так тщательно качает в спортзале.
— Алин? — он видит мое лицо и бледнеет мгновенно, вся расслабленность исчезает.
— Что? Что случилось, детка?
— Боль... — выдавливаю я, вцепившись в спинку кровати. — Живот... кажется, схватки...
Он подбегает, подхватывает меня под руки. Полотенце спадает с его бедер, но он этого не замечает. На его грудь капают мои слезы, я даже не поняла, когда начала плакать.
— Тихо, тихо, — бормочет он, и в его голосе впервые за этот вечер нет той лживой сладости, есть только настоящая паника.
— Я вызову 911. Сейчас, сейчас. Держись, малышка.
Он усаживает меня на кровать и хватает телефон. А я смотрю на пол. Туда, где лежит его рубашка. Где остался след другой женщины. Потом перевожу взгляд на ковер, пытаясь отыскать там тот темный волос, но его уже не видно. Он исчез. Как будто его и не было.
Как будто я все придумала.
Боль накатывает снова, и я проваливаюсь в нее, забывая о времени и пространстве. Слышу его голос, но слова не складываются в смысл, просто звуки, посторонний шум.
Перед глазами мелькает прошлое, которое врывается в настоящее, как вода в тонущий корабль.
Наша свадьба. Я помню каждую секунду.
Церковь на Пятой авеню, залитая солнечным светом через витражи. Белые розы повсюду, их так много, что воздух кажется сладким. Гости в дорогих костюмах и шляпках. Мои родители в первом ряду. Моя мама плачет, а папа сжимает ее руку. Родители Джона Харольд и Бригитта сидят ровно, с идеальными улыбками, но я знаю, что они не чувствуют ни капли теплоты.
Но мне все равно. Потому что передо мной стоит Джон.
В черном смокинге, с бабочкой, чуть сбившейся от волнения. Глаза блестят то ли от света, то ли от слез, которые у него появились, когда он увидел, как я свадебном платье иду к алтарю. Он берет мои руки в свои большие, теплые, чуть влажные.
Священник говорит что-то важное, но я не слышу. Я слышу только Джона.
Он смотрит на меня и начинает свою клятву. С легким акцентом, который всегда так трогательно звучит в самые серьезные моменты.
— Алина, — говорит он. — Я долго думал, как сказать тебе всё, что я чувствую. По-английски это звучит красиво, но мое сердце говорит на языке моего деда. Так что прости, если слова будут неправильные.
Он сжимает мои руки крепче.
— Я обещаю тебе не то, что буду идеальным. Я обещаю тебе, что буду настоящим. Что ты всегда будешь знать, кто я на самом деле. Никаких масок, никакой лжи, только я, только ты и наша любовь.
У него на глазах блестят слезы, а у меня они уже текут в три ручья.
— Я обещаю защищать тебя от того, что может сделать больно внутри. От моих ошибок, от моей глупости, от моих страхов. Я обещаю, что ты никогда не усомнишься во мне.
Он замолкает на секунду, сглатывает.
— Я обещаю любить тебя каждый день. Даже когда буду злиться. Даже когда буду усталым. Даже когда буду неправ. Потому что любовь - это не только чувство, но ещё и выбор. И я выбираю тебя. Сегодня, завтра и всегда.
Я пытаюсь не расплакаться, но это невозможно. Слезы текут, и я даже не пытаюсь их вытирать.
— И еще я обещаю, — он улыбается сквозь слезы, — что научу нашего ребенка русскому языку. Чтобы дед гордился им, а ты гордилась мной. Чтобы мы были настоящей семьей.
Мы целуемся под аплодисменты гостей. Мама плачет навзрыд. Даже Бригитта, кажется, смахивает слезу, но я не уверена, возможно, это игра света.
Тот день был идеальным.
А сейчас… мир плывет перед глазами.
От автора
Дорогие друзья!
Огромное спасибо, что читаете мою новую книгу!
Прошу вас поддержать меня на старте и добавить книгу в библиотеку. А ваши лайки, комментарии и наградки от самых щедрых читателей станут лучшим топливом для новых глав этой горячей и очень эмоциональной истории.
Обязательно подписывайтесь на страничку автора: https://litnet.com/shrt/ASP7
Сегодня у меня вышла новая книга 18+ "Залёт. Останови этот полёт" ✈️
ТОЛЬКО сегодня, 10 марта, ищите на моей страничке скидки на две мои уже законченные книги 📚❤️
А кому-то повезёт и любая моя книга достанется абсолютно бесплатно, дарю вам промокоды:
l9j4faH7
qbSZ171l
VTzDtTlm
FVA4TQ-_
FxFezhc7
Глава 6
Сирена врывается в мой бред пронзительным воем. Я сжимаюсь от нового спазма, но этот звук перекрывает даже боль.
— Алин! Они приехали! — Джон трясет меня за плечо, но я почти не чувствую его рук.
— Слышишь? Сейчас все будет хорошо!
Хорошо. Смешное слово с учётом всего того, что происходит.
Вспышки красно-синего света мелькают за окном, отражаются от стен спальни. Топот ног по лестнице, громкие голоса, команды на английском. Дверь распахивается, и в комнату врываются двое: женщина и мужчина в синей форме парамедиков.
— Миссис Свенсон? — женщина склоняется надо мной, щупает пульс, смотрит в глаза фонариком. — Мы сейчас вас заберем. Сколько недель?
— Тридцать шесть... — выдавливаю я сквозь очередную волну боли.
— Преждевременные, — бросает она напарнику. — Давление? Схватки?
Дальше все происходит, как в замедленной съемке. Меня перекладывают на носилки, фиксируют ремнями. Джон мечется рядом, сует им какую-то сумку, документы, говорит что-то быстро-быстро. Я не разбираю слов. Я смотрю в потолок, на котором пляшут тени от ламп скорой, и думаю только об одном:
Волос. Темный, кудрявый волос. И помада. Ярко-розовая.
— Алина! — голос Джона вырывает меня из оцепенения. Муж уже в машине, сидит рядом, держит за руку. — Смотри на меня. Смотри на меня, детка. Дыши. Просто дыши.
Я смотрю. Голубые глаза, светлые волосы, все ещё влажные после душа, правильные черты лица. Мой красивый муж. Мой любящий муж. Мой... лгущий муж?
Новый спазм выгибает меня дугой, и я кричу. Врач скорой что-то командует, напарник давит на газ, и Нью-Йорк проносится за окном разноцветной размытой лентой.
Приемный покой больницы Святого Луки встречает белым светом и запахом стерильности. Меня перекладывают на каталку, везут куда-то быстро-быстро.
Джон бежит рядом, не отпуская мою руку.
— У нас преждевременные роды, тридцать шесть недель, — говорит он медсестре.
— Она моя жена, я буду рядом.
— Только после осмотра врача, сэр, — останавливает его женщина в синей униформе. — Оставайтесь здесь.
— Но...
— Сэр.
Он отпускает мою руку. Я вижу его лицо в последнюю секунду, перед тем как меня вкатывают в распахивающиеся двери. Оно растерянное, испуганное и такое искреннее.
Или мне только кажется?
Потолок плывет надо мной. Лампы, лампы, лампы. Повороты. Голоса. Кто-то спрашивает что-то про аллергии, про группу крови, про последний прием пищи. Я отвечаю на автомате, слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.
— Анастезиолога! — кричит кто-то.
— Давление падает!
— Ребенок в тазовом? — другой голос, мужской, глубокий и спокойный.
— Давайте УЗИ быстро.
Я пытаюсь повернуть голову, посмотреть, кто говорит. Голос незнакомый, но в нем есть что-то... успокаивающее. Как будто сам факт его существования обещает, что все будет хорошо.
— Миссис Свенсон, — этот голос теперь прямо надо мной. — Я доктор Мур. Я буду вести ваши роды. Сейчас мы сделаем все возможное, чтобы малыш появился на здоровым. Вы меня слышите?
Я поднимаю глаза.
И мир снова останавливается.
Надо мной склоняется мужчина. Высокий, широкоплечий, в белом халате, который сидит на нем как дорогой костюм. Темная кожа, глубокого шоколадного оттенка, сияющая в больничном свете. Глаза карие, почти черные, но с золотыми искорками. Правильные черты лица, четкая линия челюсти, легкая щетина. Он красив. Не той стандартной красотой, к которой я привыкла в окружении Джона и его друзей, а какой-то другой… мощной, уверенной, спокойной.
Он афроамериканец.
Эштон. Его имя я читаю на бейдже: «Эштон Мур, главный врач отделения».
— Миссис Свенсон? — он слегка улыбается, и в уголках его глаз появляются лучики морщин. — Вы со мной?
Я киваю, потому что голос пропал.
— Хорошо. Сейчас будет больно, но мы поможем. Слушайте меня, и все будет хорошо.
Он берет меня за руку на секунду, просто чтобы передать уверенность. Его ладонь большая и теплая, темная. На фоне моей бледной кожи этот контраст кажется нереальным.
— Схватки! — кричит кто-то. — Идет!
Боль накрывает с головой, и я перестаю думать. Остается только тело, только схватки, только крик, который рвется из груди.
— Дышите, миссис Свенсон! — голос доктора Мура пробивается сквозь пелену. — Со мной! Вдох! Выдох! Давайте!
Я дышу. Я стараюсь. Я хватаю воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Хорошо, — говорит он. — Еще. Вы молодец. Вы отлично справляетесь
В перерыве между схватками я открываю глаза. Доктор Мур стоит рядом, смотрит на мониторы, отдает команды медсестрам. Он спокоен, сосредоточен, профессионален. И почему-то от его присутствия действительно становится легче.
Или это просто шок?
— Миссис Свенсон, — он снова поворачивается ко мне. — У нас небольшая проблема. Ребенок не хочет переворачиваться. Возможно, придется делать кесарево.
Кесарево.
Новый страх вплетается в боль.
— Мой муж... — шепчу я. — Он там... Можно он будет рядом?
Доктор Мур смотрит на медсестру, та качает головой.
— Простите, — говорит он мягко. — При экстренном кесаревом мы не можем допустить посторонних в операционную. Но он может наблюдать за ходом операции из коридора. У нас предназначена для этого прозрачная стена.
Он снова берет меня за руку.
— Я позабочусь о вас. И о ребенке. Доверьтесь мне.
Я смотрю в его глаза. Золотые искорки танцуют в карих глубинах. В них такая сила и уверенность, что я впервые отпускаю ситуацию.
— Верю, — шепчу я.
И проваливаюсь в темноту.
______________________________
Дорогие читатели, начинаю вас знакомить с книгами нашего литмоба "Развод с иностранцем".
Приглашаю в кавказскую историю Анны Жуковой
“РАЗВОД (НЕ) ПРЕДУСМОТРЕН. ЕГО ВТОРАЯ ЖЕНА”
Я подняла взгляд на Джамала.
– Не смей, – прошептала я. – Не смей делать это с нами. Не смей делать это с ними. – Я кивнула на дочек. – Прогони её. Сейчас же. Пока не поздно.
«Скромная» вдова опустила глаза долу, скрывая улыбку победительницы, которую я всё же успела заметить.
— Лада, Гымзал — моя вторая жена и теперь она будет жить в моём доме, — безапелляционным тоном заявил муж.
ПЕРВАЯ ГЛАВА ТУТ: https://litnet.com/shrt/4am8
Глава 7
Я открываю глаза и несколько секунд не понимаю, где нахожусь. Белый потолок, белые стены, монотонный писк аппаратуры. Больница. Точно, я в больнице.
— Миссис Свенсон? — надо мной склоняется молодое лицо в медицинской маске. — Как вы себя чувствуете?
Я пытаюсь пошевелиться. Живот... Он на месте. Большой, круглый, тяжелый. Ребенок внутри толкается слабо, будто спрашивая:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.