- -
- 100%
- +
Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому шуму за окном — к скрипу тормозов, к хлопку двери соседского гаража. Внутри все сжимается в тугой, тревожный комок, но я заставляю себя дышать глубже. «Все наладится, — шепчу я Марсику, который, свернувшись калачиком на диване, наблюдает за моей суетой одним прищуренным глазом. — Он вернется, мы помиримся, выпьем вина. И все будет хорошо».
Но часы на стене неумолимы. Стрелка ползет к восьми, потом к девяти. Темнеет. Я щелкаю пультом, включаю неяркий свет бра, чтобы создать атмосферу уюта, ожидания. На кухне томлюсь в одиночестве, доедаю пирог с чаем. Он получился чуть суховатым, но все равно вкусным. Анин рецепт еще ни разу не подводил.
В десять я уже перестаю притворяться. Снимаю платье, вешаю его обратно в шкаф. Оно кажется мне теперь глупым, ненужным маскарадным костюмом. Надеваю старый, растянутый свитер и мягкие спортивные штаны. Возвращаюсь на кухню, доливаю в бокал остатки вина из бутылки. «Мерло» давно выдохлось, стало кислым и плоским.
Я беру в руки планшет, чтобы отвлечься, но вместо новой главы меня тянет в интернет-магазины. Я не ищу ничего конкретного, просто листаю, разглядываю вещи, которые мне не нужны. Потом мой палец сам собой выводит в поисковой строке название бренда с тех часов. Того, что были в черном бархатном футляре.
Моделей — сотни. Я листаю, прищуриваюсь, пытаясь найти ту самую, с темно-синим циферблатом, усыпанным бриллиантами, со сложным, как кружево, браслетом. И вот она. Мое сердце на секунду замирает. Цена заставляет меня присвистнуть. Это не просто «дорогие». Это стоимость небольшой иномарки.
«Я сам все решу! Поеду и сдам эту… эту ненужную тебе роскошь!» — эхом звучит в ушах его голос.
Сдать такую вещь? Да, конечно. Любой нормальный человек так и поступит, если подарок оказался не ко двору или… если он куплен не для жены. Мысли начинают метаться, как мыши в западне. Почему он не сказал, что это для клиента? Для коллеги? Для благодарности за выигранное дело? У него же всегда есть логичные, выверенные, адвокатские объяснения. Но сегодня утром их не было. Была только злоба. На меня.
Я захожу на сайт ювелирного бутика, самого пафосного в нашем городе. «Условия возврата». Прочитав, я медленно опускаю планшет на колени. Для возврата или обмена нужен чек. И срок — не более четырнадцати дней с момента покупки.
А если он купил их давно? Если они лежали в его дипломате неделю, две, месяц? Тогда сдать их уже не получится. Их можно только подарить.
Марсик потягивается, спрыгивает с дивана и идет к своей миске, требовательно тыкаясь носом в пустую керамику. Его действия возвращают меня в реальность.
— Ладно, ладно, голодающий, — бормочу я, поднимаюсь и иду к шкафу, где храним его корм.
Открываю дверцу, нагибаюсь за пачкой. И тут мой взгляд падает на корзину для мусора, стоящую в углу под раковиной. Обычно мы выносим ее вечером. Сегодня я не выносила. На самом верху, на смятых салфетках и очистках от яблок, лежит тот самый черный бархатный футляр. Бесхозный. Выброшенный.
Я замираю, держа в руках пачку с кормом. Он не повез его «сдавать». Он просто выкинул. Как улику.
Опускаюсь на корточки, не в силах отвести взгляд. Аккуратно, кончиками пальцев, достаю футляр. Он холодный и чуть липкий от чего-то сладкого. Крышка держится на одной петле, вторая треснула, когда он с такой силой захлопнул ее утром. Внутри пусто. Только отпечаток от часов на бархате, как шрам.
И тут я замечаю то, чего не видела раньше, в пылу ссоры. В уголке футляра, в складке бархата, торчит крошечный, почти невидимый уголок бумажки. Я поддеваю его ногтем и осторожно вытягиваю.
Это не чек. Это обрывок фирменного бланка, крошечный клочок. На нем — напечатанные буквы, часть слова: ...рина.
И ниже, от руки, чернильной ручкой, выведены две буквы: «Т.Ю.»
Я сижу на холодном кухонном полу, в старом свитере, с пустым, разбитым футляром в одной руке и этим клочком бумаги — в другой. ...рина. Катрина? Ирина? Марина?
И инициалы. Т.Ю.
В голове проносится вихрь лиц из его окружения. Секретарши, коллеги, клиентки. Никто не подходит. Никто с такими инициалами не всплывает в памяти.
А может, это ничего не значит? Может, это инициалы продавца? Или это часть какой-то другой записи, случайно попавшей в футляр?
Но почему тогда он не отнес эти часы в магазин? Почему не вернул деньги? Почему не отдал их мне со словами: «Вот, дура, держи свои дурацкие часы, раз нашла»? Почему он предпочел выбросить футляр, как преступник, уничтожающий вещдок?
Сомнения, как ядовитые пауки, начинают плести в моей голове свою паутину. Они не кричат о измене прямо. Они шепчут. Они нашептывают вопросы, на которые у меня нет ответов.
Я сижу на полу и чувствую, как твердая, надежная почва нашего двадцатипятилетнего брака уходит из-под ног, превращаясь в зыбкий, ненадежный песок. И самое ужасное — что у меня нет доказательств. Есть только пустой футляр, обрывок бумаги и леденящая душу уверенность, что мой муж, блестящий адвокат Дима Попов, лжет мне. И я даже не знаю, в чем именно.
___________
Дорорие читатели, хочу порекомендовать вам ещё одну огненную новинку моба "Серебряный развод".
Лариса Акулова
"Развод. На крючке у Зверя"
https://litnet.com/shrt/OFCZ
Глава 7
От нервов я откусываю кусок пирога пирога и он застревает у меня в горле комком сладкой, пресной ваты. Я отпиваю чаю, но он не помогает протолкнуть эту тяжесть. Внутри все переворачивается. Футляр. Этот черный, бархатный свидетель лежит передо мной на столе, рядом с недопитым чаем. Он словно излучает холод, пробирающий до костей.
«Т.Ю.» Две буквы. Два гвоздя, вбитых в крышку моего спокойствия.
Марсик, насытившись, умывается, сидя на стуле, и смотрит на меня своим невозмутимым зеленым взглядом. «Ну, хозяйка, и что будем делать с этим вещдоком?» – словно спрашивает он.
– А что мы можем сделать, Ваша честь? – тихо отвечаю я ему. – Прямых улик нет. Одна косвенная. Футляр без часов. Бумажка без чека. Муж без совести.
Я поднимаюсь, беру футляр и этот злополучный клочок. Несу их в кабинет. Мое сердце колотится где-то в висках. Я чувствую себя вором в собственном доме, но это он превратил меня в «психичку», роющуюся в мусоре и выискивающую обрывки его лжи.
Сажусь за его компьютер. Включаю. Система запрашивает пароль. Раньше я никогда не пыталась его узнать. Мне и в голову не приходило. Теперь же это чувствуется как личное оскорбление. У него есть от меня секреты. Цифровая крепость, куда мне вход воспрещен.
Но бумаги… бумаги он часто оставляет на столе. И его ежедневник… старомодный, кожаный, в который он любит записывать встречи от руки.
Я открываю верхний ящик стола. Ручки, скрепки, стикеры. Ничего. Средний ящик. Папки с делами, гриф «Адвокатская тайна. Конфиденциально» смотрит на меня укоризненно. Я не адвокат, я не имею права. А он, выходит, имеет право хранить в дипломате часы для другой женщины?
Нижний ящик тяжелый. Я с усилием его выдвигаю. И вот он. Ежедневник. Тот самый.
Руки дрожат. Я открываю его на сегодняшней дате. «10:00 – суд, дело Карповых». Все как он говорил. Листаю назад. Неделя, две… Встречи, звонки, фамилии клиентов. И вдруг, среди всего этого делового хаоса, мое внимание цепляет аккуратная, отточенная запись, сделанная красной ручкой, которую он использует для особо важных пометок.
«18:00 – Т.Ю. Кофе. «Бернардо».
«Бернардо». Элитная кофейня в центре, недалеко от его офиса. Та, где он, по его словам, встречался с «нужным человеком по делу». Но имена клиентов он всегда пишет полностью. А здесь – только эти два инициала. И время – шесть вечера. Уже после работы.
Я листаю дальше. Такие же записи встречаются с пугающей регулярностью. Раз в неделю, иногда две. Всегда «Т.Ю.» и всегда «Кофе. «Бернардо»». Иногда «Обед. «Винченцо»». «Винченцо» – это уже не просто кофейня, это ресторан с мишленовской звездой. Тот самый, куда он обещал сходить со мной в нашу годовщину. Но потом сказал, что устал от ресторанов и хочет провести годовщину дома, по-семейному. Или просто место уже было «занято» другими воспоминаниями?
Я откидываюсь на спинку его кресла. Во рту пересыхает. Вот она, ниточка. Тонкая, паутинная, но она есть. Та самая, с которой он пьет кофе и ужинает в «Винченцо», пока я тут вычищаю его дипломат от мандариновых корок и верю в его вечную занятость. Т.Ю. Та самая, для которой часы с сапфировым стеклом и бриллиантами?
Злость подкатывает к горлу горячей, едкой волной. Она горче того прокисшего вина. Он обвинял меня в ненависти? Так теперь у него есть все шансы познакомиться с ней поближе.
Но что я могу? Устроить сцену? Прийти в «Бернардо» в шесть вечера с криком «Ага, попались!»? Он, блестящий адвокат, легко вывернется. Скажет, что это клиентка. Что это важный партнер. И я опять останусь с носом, истеричной женой, которая везде видит измену.
Нет. Так не пойдет.
Я беру свой телефон, отключаю звук. Открываю камеру и начинаю фотографировать. Страницу за страницей. Все эти встречи с Т.Ю. Пусть будут. Пусть лежат. Может, они мне и не понадобятся, а может… Может, станут тем самым камешком, который выбивает из-под ног почву уже у него.
Возвращаю ежедневник на место, аккуратно, ровно так, как он лежал. Закрываю ящики. Беру футляр и бумажку с инициалами. Несу их обратно на кухню. Останавливаюсь перед мусорным ведром.
Выбрасывать? Нет. Слишком просто. А потом, вдруг, она мне ещё пригодится?!
Я иду в свою мастерскую, маленькую комнатку с швейной машинкой и коробками тканей, где он почти не появляется. Задвигаю футляр и бумажку в дальнюю коробку, под обрезки старого бархата. Пусть полежит. Вещдок номер один.
Возвращаюсь на кухню. Смотрю на часы. Половина одиннадцатого. Его все нет. И смс нет. Ни одной. Вот это называется «отмени всех гостей, я хочу отметить годовщину с тобой вдвоем».
Раньше это вызывало во мне тревогу. А теперь… теперь во мне закипает яростное, ледяное спокойствие. О, он пожалеет. Он пожалеет, что не вернулся сегодня вовремя. Он пожалеет, что вообще когда-либо познакомился с этой Т.Ю.
...Я подхожу к столу, к этому дурацкому, накрытому к несостоявшемуся празднику столу. В груди все сжато в ледяной, твердый комок. Я беру свой бокал с остатками того самого, выдохшегося «Мерло».
И тут доносится звук ключа в замке. Щелчок, скрежет, тихий толчок — входная дверь открывается.
Сердце на секунду замирает, а затем принимается биться с бешеной силой, отдаваясь в висках. Он. Вернулся.
Я не двигаюсь с места, лишь сжимаю пальцами хрустальную ножку бокала. Слышу его шаги вприхожей — тяжелые, усталые. Слышу, как он бросает ключи в блюдце на тумбочке. Весь мой гнев, все обиды и боль кричат во мне, требуя выхода. Но тело действует само.
Я выхожу в коридор с этим бокалом в руке. Останавливаюсь напротив него.
Он снимает пальто. Лицо у него серое, изможденное. Он поднимает на меня взгляд — пустой, выгоревший.
— Катя, — произносит он. И я даже не могу уловить его тона.
Он не успевает договорить. Мое молчание, мой взгляд, полный немой ярости, останавливают его.
Я поднимаю бокал. Не в тост, а как свидетельство. Последнее доказательство этого вечера.
— С годовщикой нас, Попов, — говорю я, и мой голос звучит тихо, звеняще и страшно даже для меня самой. — С нашей серебряной свадьбой.
И прежде чем он успевает что-то понять или сказать, я с силой швыряю бокал об пол у своих ног. Хрусталь бьется с оглушительным, пронзительным звоном, и красные брызги вина, как капли крови, разлетаются по светлому паркету.
Марсик, спавший в коридоре, с испуганным вскриком пулей вылетает в гостиную.
Я стою и смотрю на него поверх этого хаоса из осколков и вина. Смотрю прямо в его внезапно прояснившиеся, полные шока глаза.
— Жаль, твой подарок я так и не примерила, — добавляю я горько.
Готовься, адвокат. Процесс только начинается. И на этот раз судья — это я.
_________
А у нас еще одна новинка для вас ❤️
Арина Алексанова
Развод. Я расправлю крылья! 18+
https://litnet.com/shrt/Q5PZ
Глава 8
Звон стекла еще висит в воздухе, смешиваясь с тяжелым запахом красного вина. Мы стоим друг напротив друга, как два вражеских солдата на минном поле, только мины — это осколки хрусталя между нами. Его шок длится ровно три секунды. Потом его лицо, еще секунду назад серое от усталости, заливает густая краска ярости.
— Ты совсем с ума сошла?! — его голос грохочет, оглушая в маленьком коридоре. — Это же хрусталь, который дарила моя мать!
— Ой, — делаю я глаза по-круглее и прижимаю руку к груди. — Какая неожиданность! А я думала, это просто осколки нашего разбитого семейного счастья. Как раз в тон вечеру.
Он делает шаг вперед, но останавливается, посмотрев на острые блестки на полу. Его взгляд перебегает с моих насмешливых глаз на лужу вина, медленно растекающуюся по паркету.
— Убирай. Сейчас же. Иначе испортишь паркет! — он говорит это сквозь зубы. У него такая манера, когда он на грани.
— Убирать? — переспрашиваю я сладким голоском. — А что насчет «Ты меня ненавидишь»? Это тоже можно как-то убрать? Или «Ты все испортила»? Или, может быть, часы, которые ты так и не повез сдавать, а просто выкинул футляр в мусорку? Что именно убирать в первую очередь, дорогой? Составь список, по пунктам. А то я у тебя, как ты говоришь, все превращаю в фарс.
Он замирает. Слово «часы» подействовало на него, как удар хлыстом. Я вижу, как в его глазах мелькает та самая утренняя паника, но он почти мгновенно берет себя в руки. Адвокат. В его голове уже строится план защиты.
— А что часы? — он делает удивленное лицо. У него хорошо получается. Отработанные годы в суде. — Я не понимаю, о чем ты. Ты опять завела свою шарманку из-за какого-то дурацкого подарка? Я же сказал — это была ошибка! И я сам решу, как мне её исправлять.
— Ошибка, — киваю я, не отводя от него взгляда. — Согласна. Очень дорогая ошибка. Такая дорогая, что ты даже не потрудился вернуть ее в магазин, а просто выбросил коробку. Странная экономия для человека, который вечно ворчит по поводу коммунальных платежей.
— Я выбросил, потому что ты своими истериками опошлила все! — взрывается он. — Ты превратила возможный сюрприз в отвратительную сцену ревности! Мне стало противно от самой мысли об этих часах!
— Ага, — тяну я. — Противно. Понятно. А от кофе в «Бернардо» с некой Т.Ю. тебе не противно? Или от обедов в «Винченцо»? Это, я так понимаю, очень даже приятно. И регулярно.
Наступает мертвая тишина. Та самая, звенящая, которую можно резать ножом. Он не дышит. Кажется, даже винные пары перестают испаряться. Он не ожидал этого. Он думал, что я буду рыдать над разбитым бокалом и выпрашивать прощения за свою истерику. Он не думал, что у меня есть козырь.
— Ты… ты полезла в мой ежедневник? — он произносит это шепотом, но в этом шепоте столько ненависти, что мне становится физически холодно.
— Обыск, дорогой, — поправляю я его. — Ты же сам утром сказал, что я устраиваю обыск. Вот я и провела его. Нашла кое-что поинтереснее мандариновых корок. Кто такая Т.Ю., Дима? Твой новый клиент? Очень «утомительная» клиентка, раз встречи с ней длятся с полгода.
Он молчит. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки, он ищет выход, лазейку. И я внезапно понимаю, что не хочу его слушать. Не хочу слышать ни одну из его лживых, выверенных версий. Я устала.
Я поворачиваюсь и иду на кухню. Он следует за мной.
— Катя, это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? — оборачиваюсь я к нему на пороге кухни. — Думаю, что мой муж, который не находит времени поужинать со мной в годовщину хрустальную свадьбы, стабильно раз в неделю ужинает в мишленовском ресторане с другой женщиной. И дарит ей часы стоимостью с нашу машину. Я правильно думаю? Или я опять все превращаю в фарс? Может, вы просто коллеги по сбору марок?
— Она… Это просто коллега. Мы ведем вместе дело— говорит он, и звучит это настолько фальшиво, что Марсик, сидящий на столе и вылизывающий лапу, презрительно фыркает.
— Просто коллега, — повторяю я. — С инициалами. И без фамилии в твоем ежедневнике. Как удобно. И часы — это тоже часть «дела»? Налобный фонарь для ночных работ не хочешь ей в придачу подарить?
— Хватит! — он издает звук, похожий на рык, и смахивает со стола кружевную салфетку. — Хватит этого цирка! Да, я встречался с женщиной! По работе! И часы… часы были глупым импульсом, попыткой наладить отношения, потому что ты последние месяцы только и делаешь, что пилишь меня и критикуешь! Может, это ты виновата в том, что я не хочу уходить с работы в нашу годовщину и сижу до вечера в офисе?
Я смотрю на него, и во рту появляется вкус железа. Так вот он какой, его главный козырь. Сделать виноватой меня.
— Я виновата в том, что накрыла весь этот стол? Что ждала тебя здесь в одиночестве? Готовила пироги. И чуть не поссорилась с сестрой, сказав, что мы будем проводить этот вечер только вдвоем?
— Правильно, давай, Вирт во всем меня —он не на шутку расходится. — Вот такой я ужасный муж, оставил жену одну в годовщину. Купил ей дорогие часы! А её хлебом не корми - только дай порыться в чужих вещах! Где тряпка?
— А где часы? — задаю я встречный вопрос. — Кому ты отдал их без футляра?!
— Они были в футляре, — произносит муж, глядя на меня сузившимися от злобы глазами. — Похоже ты их выбросила вместе с остатками своего разума.
— Ну все, с меня хватит! — говорю я и, развернувшись, ухожу в спальню, оставив его одного среди осколков его лжи и моего отчаяния.
Дверь в спальню я не захлопываю. Я закрываю ее тихо, с щелчком, который звучит куда громче любого хлопка. Потом поворачиваю ключ и запираюсь изнутри.
Впервые за двадцать пять лет.
Из-за двери доносится его приглушенный крик, но я не разбираю слов. Похоже он пошел собирать осколки стекла и поранился. Раньше я бы выбежала оказывать ему срочную супружескую помощь. С йодом и мирамистином наперевес. Но не сейчас, не сегодня.
Я прислоняюсь лбом к прохладной деревянной поверхности и закрываю глаза. Во мне нет больше ни злости, ни боли. Только ледяная, безмолвная пустота.
Где-то там, за дверью, раздается звук еще одного разбивающегося предмета. Похоже, он присоединился к моему фарсу.
Что ж. Заседание объявляется закрытым…
Тишина за дверью становится звенящей. Потом слышу его шаги — тяжелые, неуверенные. Они затихают около спальни. Я замираю, прислушиваясь к каждому шуму. Щелчок зажигалки. Глубокий вдох. Он курит прямо в коридоре, хотя мы договорились, что это табу.
И вдруг сквозь дверь доносится его голос. Тихий, сдавленный, но абсолютно четкий:
— Ладно. Ты победила. Завтра же увольняю Татьяну Юрьевну из компании.
Воздух застревает у меня в легких. Татьяна Юрьевна. Старший партнер. Женщина, с которой он основывал фирму пятнадцать лет назад.
И теперь он готов принести ее в жертву.
Не пытаясь оправдаться. Не предлагая объяснений. Просто... уволить. Как ненужную вещь.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются. Я медленно поворачиваю ключ в замке. Дверь бесшумно открывается.
Он стоит ко мне спиной, опершись ладонью о стену.
— Не надо,— говорю я так же тихо.
Он оборачивается. Его лицо — маска усталости.
— Я думала... я боялась чего угодно. Но только не этого,— мой голос едва слышен. — Признания. Оправданий. Даже лжи. Но не... показательной казни.
Он смотрит на меня, и в его глазах читается неподдельное недоумение. Такое сложно сыграть. Или возможно? Он - адвокат. Врать в суде - часть его работы, его призвание.
— Что ты хочешь от меня? - зло выдыхает он. — Ты уже мне все мозги вытряхнула.
Я делаю шаг назад, в спальню.
— Я хочу, чтобы ты спал в кабинете, - тихо, но уверенно говорю я.
И снова закрываю дверь. На этот раз уже не запирая.
Потому что настоящие замки — не в дверях.
Спустя час, лежа в постели и глядя в потолок, я слышу, как его телефон на кухне издает отрывистый, двойной сигнал. СМС. Дима не пошел в кабинет. Видимо он пошел на кухню - пить в гордом одиночестве.
Обычно он проверяет сообщения мгновенно, даже ночью. Но сейчас — только тишина.
А потом — тихий, предательский щелчок входной двери. Дима ушел. Один. В ночи.
Я лежу неподвижно, слушая, как его шаги, идущие по нашей садовой дорожке постепенно затихают.
Встаю с кровати и выхожу в прихожую. Осколки бокал он убрал. Но мой взгляд «выхватывает» кое-что другое…
На столе в прихожей остались его ключи от машины. Похоже, он просто решил прогуляться пешком.
Я шумно выдыхаю, но тут замечаю что-то ещё. В блюдце рядом с ключами — маленький, блестящий предмет, который он, судя по всему, выронил, уходя.
Я встаю и подхожу ближе. На темном дереве тумбочки лежит женская серебряная подвеска в виде якоря.
Та самая подвеска, которую я подарила своей сестре Анне, на ее день рождение...
----------------------
Хочу познакомить вас с ещё одной новиночкой!
Аля Миронова
"Развод. Право на месть"
https://litnet.com/shrt/4ZKq
Глава 9
Я стою в прихожей и смотрю на эту подвеску. Она лежит на темном дереве, как доказательство двойного предательства. Серебряный якорь. Подарок Ане. Тот самый, который она носит, не снимая, с того самого дня, как я его ей подарила.
В ушах шумит. Голова идет кругом. Нет. Только не это. Не может быть.
Но факты складываются в уродливую мозаику. Его ярость, когда я позвала сестру на юбилей. Его фраза: «Ты видишь их каждый день!» Его странная, болезненная ревность к Ане, которая всегда казалась мне необъяснимой.
И часы. Дорогие, шикарные. Не для жены, которая ходит в вельветовом халате. Для стильной, ухоженной Ани, на пять лет моложе меня, которая следит за собой, поет на вокале, вкусно готовит. Это правда, в ней одни плюсы. Она во всем лучше меня.
Я медленно поднимаю подвеску. Металл холодный. В моей голове проносятся обрывки воспоминаний. Как он всегда задерживал взгляд на ней чуть дольше, чем нужно. Как они могли замолкать, когда я входила в комнату. Как он помнил все ее мелкие предпочтения — какой кофе она пьет, какие цветы любит.
А я, дура, списывала все на то, что он это делает из вежливости.
Меня начинает трясти. Это уже не боль. Это что-то другое.
Нет. Не может быть.
Но холодный комок подкатывает к горлу.
Я захожу в кабинет. Включаю свет. Комната еще хранит следы утреннего хаоса. Папки, бумаги. И его компьютер.
Пароль. Мне нужен пароль.
Я перебираю все: наши даты, имена детей, кличку Марсика. Система упрямо отвечает отказом. В голове крутится его лицо, когда он увидел осколки бабушкиного хрусталя. «Ты совсем с ума сошла?!» Щелчок. День рождения его мамы. 15 апреля.
Система приветствует меня мягким щелчком. Рабочий стол загорается.
Сердце колотится где-то в горле. Я лихорадочно листаю историю браузера. Поисковые запросы последних месяцев: «Как сделать приятное женщине», «Лучшие подарки», «Часы Breguet для женщин – отзывы».
Потом я нахожу папку «письма». Внутри – неотправленные письма, черновики.
Но я не успеваю их прочитать, только бегло пробегаюсь глазами - это что-то любовное и очень личное. Вопрос лишь а одном - кому мой муж все это посвятил?!
Слышу щелчок входной двери. Дима вернулся.
Я быстро гашу монитор, отскакиваю от стола, как обожженная. Он входит в кабинет, лицо уставшее.
— Что ты тут делаешь? — голос хриплый.
Я не выдерживаю. Выпаливаю, задыхаясь:
— Это Аня? Ты что, мутишь с моей сестрой?
Его лицо искажается не то что гневом, а настоящим шоком. И... отвращением.
— Ты совсем съехала, Катя! Сбередила, что ли? Третий раз за один день я застаю тебя, сующую нос в мои вещи. Ты с ума посходила со своей ревностью!