- -
- 100%
- +
– Идем? – спросил он.
Гарпия кивнула, и они продолжили свой путь.
***
Орелия внимательно изучала тоннель, отметив, что он мало отличается от двух других, исследованных за сегодня. Такой же темный, мрачный и заканчивающийся тупиком.
«В последнее время нам сильно не везет», – подумала Целительница, – «но что делать? К сожалению, я не умею летать, а без этого наверх не подняться».
Будь она одна, Древняя, наверное, попыталась бы забраться по стене. Подумаешь – одним падением больше, одним меньше. Вот только…
Повернув голову вправо, она взглянула на своего спутника. Ему, несмотря на подготовку, наверное, было неимоверно страшно – две недели в абсолютной темноте тяжело пережить даже столь опытному воину, как Вилнар. И все же…
– Госпожа…
Судя по тону, юноша собирался вновь завести старую песню.
– Да, Вилнар, – ответила она.
– Вы не должны были оживлять меня.
Эта тема уже какое-то время являлась главной в их беседах и Орелии начинала надоедать невероятная твердолобость северянина. Тот с уверенностью, достойной лучшего применения, твердил одно и то же, словно от этого что-то могло измениться.
– Юный ловчий, ты начинаешь утомлять меня.
– Госпожа, я не стою капли вашей крови.
– Уверен?
– Да.
– Скажи, чтобы я делала без тебя? Как бы исследовала тоннели?
– Без еще одного воскрешения ваше восстановление проходило бы куда быстрее.
Тут, конечно, он был прав, не поспоришь. Еще одна капля крови с неимоверным трудом исторгнутая из раскалываемого иглами боли сердца, на месяцы замедлила восстановление ее тела, и на добрые годы закрыла возможность вернуть из-за Грани хоть кого-то. Но…
«Но я поступила так, как поступила, и хватит об этом».
Им повезло, что Мелис первой в полет отправил именно Древнюю – та успела расправить металлические крылья и начала планировать вниз, после чего успела даже поймать Вилнара, вот только… Вот только раны, полученные во время пути из Дилириса и усугубленные схваткой с королевой Изначальных, дали знать о себе где-то на середине пути вниз – металл сделался хрупким и начал крошиться. Поэтому последнюю сотню футов до дна пропасти они фактически падали. Орелия приземлилась на спину, это немного смягчило падение Вилнара и позволило сохранить его мозг целым. Мозг, но не сердце, легкие, почки, печень, кишки, а также – руки с ногами и приличную часть костей.
Да, она вернула Щита принцессы к жизни, а тот – стал ее ногами, потому как сама Орелия потеряла всю нижнюю половину тела. Но это означало также и то, что они оказались заперты на дне пропасти высотой, наверное, в добрых полмили, а то и глубже, в лабиринте тоннелей, не ведавших солнечного света.
Враги хорошо подготовились к атаке: вывели ее из борьбы, захватили Ридгара и Игнис. Из этого следовал один крайне неприятный вывод: надвигается буря, и Корвус, когда грянет гром, будет не только лишен возможности воскресить какого-нибудь наиболее ценного командира, но даже исцелить тысячу-другую воинов. Если, конечно, она вообще вернется к друзьям.
Древняя вновь и вновь прокручивала события, предшествовавшие ее падению в пропасть, и никак не могла отделаться от мысли, что за чередой предательств, нападений и простых, на первый взгляд, совпадений таится злая воля, сильная и могучая сверх всякой меры.
«Нет, этого не может быть», – подумала она. – «Не верю».
И все же… Все же, одним только Дилирису с Ривеландом подобное не под силу. Лорий – тот да, мог бы соорудить столь хитроумный план, но Орелия была слишком высокого мнения о Генерале и Швее для того, чтобы заподозрить истинных правителей Аэтернума в плетении интриг. Ну а Танма сидел на своих Бархатных Островах и плевать хотел на дела континента.
«По крайней мере до того момента, как Лорий позовет его на помощь».
Орелия вздохнула и приказала:
– Поднимай меня, продолжим движение, у нас осталось слишком мало времени.
Тут она не кривила душой – немногочисленные запасы еды, которые Вилнар всегда таскал на поясе, подходили к концу, а воду вот уже некоторое время они добывали, собирая влагу, оседающую на стенах. Еще несколько дней, и юный ловчий начнет слабеть, а значит, следует торопиться.
Вилнар осторожно поднял Орелию и усадил ее себе за спину, обмотав куском веревки. Древняя прошептала простенькое заклинание и перед Вилнаром появился маленький светлячок. Его хватало на то, чтобы чуть-чуть разогнать мрак, не более, зато и силы почти не тратились, что было крайне важно в текущем состоянии Целительницы. Она копила каждую крупицу, которую только могла добыть, не позволяя телу восстанавливаться, все свободное время проводя в медитациях. Еще один день. Если прохода не будет, придется воспользоваться последним козырем.
Они шли, почти не разговаривая и стараясь экономить силы. Вилнар – физические, Орелия – духовные. Прошли один коридор до конца, вернулись до ближайшей развилки, сделали отметку на стене и двинулись направо. Ничего. Вернулись к началу сегодняшнего своего маршрута и отправились в следующий тоннель. На этот раз идти Вилнару пришлось почти час, и, как показалось Орелии, тоннель начал немного подниматься… Коридор повернул под углом в девяносто градусов, и их взору предстал тупик.
Снова – вернуться. Снова – плутать в бесконечных каменных лабиринтах то ли естественного, то ли искусственного происхождения.
Минуты складывались в часы, а те – нанизывались один на другой, подобно жемчужинам в ожерелье. Пару раз Орелия останавливала Вилнара – тот не выказывал никаких признаков усталости, но Целительница прекрасно знала, как измотан ее спутник. После каждой такой передышки – это было видно – ее товарищу было все труднее возобновлять движение.
Наконец, когда они оказались возле очередной глухой стены, Древняя не выдержала.
– Проклятье. – Ровный и спокойный голос целительницы, как всегда, не выдавал бурю эмоций, захлестнувших ее в этот миг. – Кажется, у нас не осталось выбора.
– Госпожа?
– Юный ловчий, напомни, какой приказ тебе давал Изегрим, отправляя прислуживать принцессе Блаклинт?
– Собирать сведения и наблюдать.
– Ты хорошо справился со своей задачей. Когда мы вернемся к Изегриму, думаю, тебя ждет повышение. Но сперва нам предстоит одно смертельно опасное путешествие.
– Путешествие?
– Да. Полагаю, ты догадался, куда отправились Ридгар и Игнис?
– Конечно, – без тени сомнений ответил Вилнар.
– Вот и я тоже. Они – в плену, а мы – здесь. Мы можем помочь, если выберемся из этой западни, но просто подняться наверх, кажется, не выйдет. Ты раньше умрешь от жажды и голода.
– Согласен с вами, о Ступившая на Путь Вечности. Но как нам быть? Разве есть выбор?
– Выбор есть всегда. Я предлагаю тебе ступить со мной на Дорогу Грани.
Видит Всесильный Отец, она не хотела этого! Целительница до последнего искала хотя бы какой-нибудь выход, но ничего не осталось. Лишь этот проклятый всеми богами путь.
– Госпожа, – произнес Вилнар. – Я не знал, что вы умеете выходить на Грань во плоти.
– Почти никто в этом мире не знает, а я не тороплюсь рассказывать об этом. Очень надеялась избежать посещения Грани, но, кажется, выбора у нас нет. Стало быть, придется открывать ворота.
– Но почему только сейчас?
– Во-первых, я копила силы. Нужно было хотя бы чуть-чуть восстановить мои магические способности. Во-вторых, надеялась на другой исход. Ну и, в-третьих, ты ведь не забыл о том, что гора была запечатана? Требовалось отойти подальше.
– Я понимаю.
– Что ж, хорошо. Тогда поспи, поешь, передохни, и тогда я открою нам путь на Грань. Но учти, мы страшно рискуем, причем не только телами, но даже душами. Это – ясно?
– Да, госпожа, – в ответе Ловчего не было и тени страха. Тот намеревался идти до конца, и это было понятно по его взгляду.
– Хорошо, так тому и быть. Отдыхай.
Услышав команду, Вилнар снял Древнюю со спины, повалился на бок, укрылся остатками своего плаща, и уснул крепким сном. Орелия же думала. О прошлом, о настоящем. И, конечно, о будущем.
Что их ждет? Какую глупость сотворит Корвус в ее отсутствие? Скольким эта глупость будет стоить жизней?
«В итоге континент снова утонет в огне. Как в прошлый раз, и позапрошлый, и позапозапрошлый. Ничего не меняется? Нет, это не так. Многое, очень многое переменилось со времен войны с Багряным Орденом. Вот только как же я не хочу участвовать в очередной Последней Войне, кто бы знал»!
Орелия коснулась единственной здоровой рукой участка брони, скрывавшего сердце. Металл погнулся, был шершавым на ощупь и производил не самое приятное впечатление.
«Эта война, действительно, окажется для меня последней. Что ж, такова судьба всех живущих. Надеюсь, Отец примет мое служение и простит грехи» …
Она не будила ловчего, позволяя тому отоспаться. Затем – не торопила с «завтраком». Лишь когда Вилнар был полностью готов и закинул Целительницу себе за плечи, приказала спутнику подойти к стене.
– Готовься. Как только я скажу, ты должен будешь без колебаний шагнуть вперед, ясно? Не сомневайся, не бойся, не думай. Выполняй каждый приказ, и тогда, быть может, мы сумеем добраться до цели живыми.
– Вас понял, Древняя. Можно один вопрос?
– Спрашивай.
– Сколько времени займет дорога?
– Отсюда до ближайшего выхода в Ривеланде? От суток до недели. Возможно, придется ночевать на Грани.
Орелия, даже будучи за спиной Вилнара, могла представить себе выражение его лица, а потому, Древняя проговорила:
– Вариантов у нас нет.
– Да, понимаю.
– Вот и хорошо. Прикрой глаза, иначе ослепнешь, сейчас будет ярко.
Орелия вытянула вперед правую руку и на кончиках ее пальцев зажглись огоньки. Один за другим они перекочевывали на стену, превращаясь в багрово мерцающие символы Истинного языка.
Когда пятый символ занял положенное ему место, между ними прочертились линии. Когда пятиугольник, образованный линиями, замкнулся, внутри него начала разливаться непроглядная тьма, глубокая и насыщенная куда сильнее, нежели чернильный мрак подземного тоннеля.
«Три».
Портал замерцал.
«Два».
Потянуло затхлым воздухом склепа, и чуткие уши Орелии различили протяжный стон.
«Один».
В центре черного пятиугольника разверзлось багровое отверстие.
– Пошли!
Орелия не пользовалась этим проклятым путем уже очень, очень много лет, и надеялась, что никогда больше ей не придется ступать сюда впредь.
На миг она оказалась в полной темноте и потеряла ориентацию в пространстве, однако спустя пару ударов сердца чувства начали возвращаться, и Орелия с горечью подумала, что за прошедшие века ничего не изменилось.
Она стояла посреди бескрайнего пшеничного поля, раскинувшегося под фиолетовыми небесами. Куда ни кинь взгляд, всюду золотели хлеба, которым не суждено повстречаться с крестьянской косой.
Вилнар восхищенно выдохнул.
«Ну да, мало кто из простых смертных получает возможность увидеть это при жизни».
– Так вот какая она – Грань, – благоговейно прошептал рыжеволосый северянин.
– Да, место между жизнью и смертью выглядит красиво, но не стоит обольщаться – оно чудовищно опасно для тех, кто приходит сюда во плоти, – произнесла Ступившая на Путь Вечности. – Лишь сноходцы защищены от всех ужасов междумирья, а потому – ни на йоту не отклоняйся от моих приказов.
Она прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и спустя минуту указала направление.
– Нам туда, пойдем.
– Слушаюсь, – Вилнар двинулся вперед. – Госпожа Орелия, дозволите вопрос?
– Спрашивай.
– Учитель говорил, что посещал это место не один и не два раза.
– Да. Изегрим может открывать двери в междумирье, но даже он рискует, околачиваясь тут.
– А Вороний Король с Кающимся?
– Корвус – сновидец. Ридгар же… – она проводила взглядом улетающие пылинки, – живет сразу в двух мирах. Таким как он всегда было несложно перемещаться на Грань. Можно сказать, здесь он – как дома.
– Кто же он? – непроизвольно вырвалось у Вилнара. – Какой грех так давит на душу этого человека?
– Тебя что, покусал Лариэс? – пошутила Орелия. – Куда пропал невозмутимый и молчаливый телохранитель принцессы?
– Если я молчу, это не значит, что мне не интересно, – парировал северянин.
– Справедливо, – согласилась с ним Орелия. – Прости, мальчик, но тебе не следует знать истинного имени Ридгара, как и его прошлого. Есть преступления столь страшные, что о них не стоит говорить даже вслух, особенно – в месте вроде этого.
Она еще раз сверилась с направлением и, кивнув своим мыслям, уверенно зашагала вперед.
– Идем, наши товарищи нуждаются в помощи. Надеюсь, что мы успеем вовремя.
Глава 2.
Тонкий луч света, скользнувший по глазам, моментально пробудил Изегрима, и тот, прежде чему успел понять, что же случилось, уже сидел, держа в руках кинжал, с которым не расставался ни днем, ни ночью.
Бирюзовый камень моргнул, и Охотник, сфокусировав зрение, расслабился. В палатку заглянул Варг: первый и самый опытный ученик, правая рука, надежный друг. Один из трех высших посвященных, получивших Вечность из рук своего наставника.
– Учитель, – мужчина склонился в почтительном поклоне, а его изумрудно-зеленые глаза блеснули, – все готово.
Полог опустился, и Изегрим, получивший возможность немного прийти в себя после сна, не торопясь оделся, и выбрался наружу.
Лагерь, разбитый на самой опушке Леса Гарпий, кипел жизнью: воины завтракали, собирали коней в дорогу, некоторые – болтали с детьми неба, сопровождавшими изрядно поредевший отряд от самой границы.
Изегрим бросил короткий взгляд на двух девушек, замерших возле дальнего костра. Обе были подавлены и всю дорогу почти не разговаривали, что, в общем-то, и неудивительно – их наставники, скорее всего, покинули этот мир, либо же попали в очень серьезный переплет. В Интерсисе немного существ, способных навредить Орелии и Ридгару.
Охотник покачал головой – он понимал, каково это, терять человека, которого ты считаешь своим учителем и другом, а может, даже и чем-то большим. Он понимал это, а потому не беспокоил ни одну из них: ни чернокожую красавицу Алиссию, ни светловолосую Лиру.
"Пускай немного придут в себя и поверят в то, что надежда еще есть. Да, надежда – это глупое чувство, это удел слабых и убогих, но ни я, никто другой не посмеет отрицать, что многим она дает силы двигаться вперед".
Сам Изегрим знал лишь одно чувство, достойное уважения – долг. Он был неимоверно строг к окружающим, но столь же высоко Охотник спрашивал и с себя. И, несмотря на это, он никогда не осуждал тех, кому вера и надежда помогали преодолевать трудности. Как ни крути, а лишь немногим дано идти вперед, несмотря ни на что. Он сам был из таких, Корвус был из таких, Орелия с этим святошей Ридгаром – тоже.
"И вот теперь Святой вместе с Бледным дурнем, возможно, нет в живых", – мрачно подумал Изегрим, – "а мы стоим на пороге большой войны".
К таким вещам человек, прозванный в Хавланде Учителем, относился философски: раз надо воевать, то он поведет полки в сечу, подумаешь. Однако, из уважения к мнению Корвуса, для которого любая война была проклятьем, и который всеми силами стремился сохранить мир, он сдерживался и даже дал слово Лорию.
"Мир сохраняет не смирение, а сила, и мы все знаем это", – подумал Изегрим, стряхивая с себя остатки сна. – "Но что-то я сегодня настроен на философский лад, не к добру".
Ему уже подвели коня, и Охотник, забравшись в седло, с грустью осмотрел своих воинов. В карательный поход он отбирал лишь самых лучших, и для того, чтобы быстро оказаться в Сентии пришлось пожертвовать одним из бесценных Ковчегов, хранившихся в главной сокровищнице ордена.
Из восьмидесяти трех человек, отправлявшихся в столицу Дилириса, назад скакали лишь пятьдесят шесть, но иначе было нельзя. Враги должны знать, что клятва, данная Вороньему Королю, нерушима и что любой идиот, осмелившийся предать Корвуса, получит то, что заслужил.
Лично Изегрим отправил бы принца Тариваса на тот свет, однако он понимал, что иногда просто убить человека – означает оказать тому незаслуженную милость, а потому не возражал против наказания, назначенного старым другом.
"Пусть теперь его высочество попробует жить во мраке, в котором пребывает его сердце. Быть может, немного поумнеет и научится не делать с другими того, чего не хотел бы ощутить на своей шкуре".
Однако Изегрим понимал, что у приказа Корвуса была и другая, куда более прагматичная сторона, которую обезумевший от горя отец мог и не осознавать разумом. Мертвый принц – это война без вариантов. Слепой принц – это пускай и призрачный, но шанс на переговоры.
Именно поэтому Изегрим и торопился в Кастэллум, туда, где сейчас должны были собираться полки. Точнее, та их часть, что по планам Корвуса потребуется для карательной экспедиции.
***
Они скакали без передышки, загоняя коней и сменяя их на новых, и все равно, огни Кастэллума зажглись на горизонте уже в глубокой ночи. Изегрим понимал, что и его спутницы, и даже ловчие валятся с ног от усталости, но просто не мог заставить себя промедлить и остановиться на привал!
А потому, когда отряд наконец-то оказался во дворе замка, люди буквально попадали с седел в изнеможении. Сам же Охотник легко соскочил на каменные булыжники и, бросив поводья подбежавшему слуге, широким шагом устремился к тронному залу, в котором, как он знал, сейчас должен был находиться кровный брат.
Слуги и сановники расступались, сгибая спины в почтительных поклонах, Изегрим коротко кивал им, совсем не обращая внимания на то, с кем здоровается. Несмотря на глубокую ночь, жилище Корвуса бурлило жизнью, точно подожженный муравейник. Все бегали по делам, таскали из хранилищ зачарованное оружие и доспехи, носили туда-сюда кипы бумаг, и, конечно же, совещались, совещались, и еще раз совещались.
Все понимали, что затевается нечто серьезное, и никто не хотел подводить Отца нерасторопностью.
"Кажется, в замке сегодня не спит ни одна живая душа," – подумал Изегрим. – "И это правильно: у нас почти не осталось времени, а подготовить следует слишком многое".
Возле дверей, ведущих в тронный зал, дежурили десять закованный в тяжелую броню гвардейцев-каррасов во главе с генералом Каш-роном.
То, что предводитель гордых и бесстрашных каррасов лично возглавлял караул о многом говорило Изегриму, и не нравилось ему.
– Господин, – вороноголовый поклонился при виде Охотника.
– Здравствуй, Каш-рон, как там Корвус?
– Плохо, господин. Заперся вместе с Эрато и никого не пускает.
– Александера не призвал?
– Нет, тот занят на Великой Равнине.
«Стало быть, все еще не настолько кошмарно, как могло бы быть», – подумал Изегрим.
– Понял, открой.
– Нет. – Голос карраса не дрогнул, а птичьи глаза прищурились, глядя на человека непроницаемо и враждебно. – Он приказал никого не впускать.
Охотник набрал полную грудь воздуха и выдохнул.
"Не забывай, он просто выполняет приказ. Он – каррас, вороноголовые иначе не могут".
И все же, тяжело было унять зверя, рычащего в глубине души и бившегося о прутья незримой клетки. Очень тяжело. Будь Изегрим помоложе, его ярость прорвалась бы наружу, и стражники оказались бы в лазарете – даже в юности он не позволял себе убивать товарищей по оружию просто за то, что те четко выполняют приказы, – но прошедшие столетия изменили Охотника, научив смирять ярость с гордыней.
Поэтому он просто сделал пару шагов назад, и когда каррасы скрестили на его пути нагинаты, взмахнул рукой.
Здоровенные вороноголовые, закованные в тяжелые доспехи, отлетели в стороны, точно пушинки, а генерал, заступивший путь, спустя секунду последовал вслед за подчиненными. Да, они были хорошими воинами, но каждому было также далеко до Изегрима, как до Бархатных Островов.
Пускай малолетние идиоты вроде Мелиса цепляют на себя прозвища непобедимых, они лишь жалкие щенки, не знавшие настоящего дела. Изегрим мог почти на равных сражаться с самим Алриком! Пускай и недолго.
Он распахнул тяжелые сосновые двери, обитые железом, с такой легкостью, точно те были бумажными, и вошел внутрь.
Корвус обнаружился на троне в противоположной стороне от входа. Подле него, прямо на ступенях, дремала верная Эрато.
"Бедная девочка", – с жалостью подумал Изегрим, – "Пришлось же ей натерпеться за последние дни".
Сам Вороний Король не спал, он сидел, пристально вглядываясь в какой-то предмет, зажатый в единственной руке. Ания, как и всегда, занимала почетное место на левом плече – прямо над культей.
"А я ведь знаю, на что он смотрит", – с болью подумал Изегрим, двинувшись вперед.
Лишь когда Охотник оказался у подножия трона, Корвус оторвался от созерцания и устремил на друга полный боли и отчаяния взгляд.
– Изегрим, – выдохнул он. – Почему они так делают? За что?
Древний поднялся по ступеням и замер перед человеком, с которым смешивал кровь, глядя на него сверху вниз. В руке Корвус держал небольшой древний портрет, на котором застыло улыбающееся девичье личико, обрамленное копной рыжих волос.
"Как же Игнис была похожа на Хилэрию"! – наверное, в тысячный раз подумал Охотник, поражаясь этому невероятному сходству. – "Как же они были похожи"!
Сковывающий перевел взгляд с изображения ребенка на мужчину, нависающего над ним, и повторил:
– Почему?
– Корв, они всегда были такими: жалкими, мелочными, алчущими власти. Они никогда не изменятся.
– Нет, – прошептал чародей, – изменятся, если мы станем менять их. Ты ведь помнишь, что говорил учитель?
"Еще бы я не помнил. Айнрит Гарш дэ Жиллтэн, легендарный Архитектор, был величайшим из всех, а те глупцы даже не пытались постичь его мудрость, вознесшись в своей гордыне".
– Нет плохих детей, есть плохие родители, нет плохих людей, есть дурные обстоятельства…
– И нет неисправимых, есть просто ленивые воспитатели, – закончил за него Корвус. – И в чем-то он даже был прав.
Некоторое время они молчали. Изегрим не хотел мешать брату собираться с мыслями, а Корвусу, оглушенному горем, судя по всему, просто нечего было сказать в ответ.
Наконец, сковывающий произнес столь тихо, что даже чуткие уши Охотника с трудом уловили сказанное:
– Спасибо, что согласился.
– Тебе не нужно меня благодарить.
– Нужно. Это была блажь, глупая, эгоистичная, кровавая. Ошибка, стоившая жизни твоим людям, скольким, кстати?
– Двадцати семи.
– Двадцати семи, – чародей как бы распробовал это число на вкус и нашел его мерзким. – А еще моя слепая ярость поставила под угрозу судьбы миллионов. Ты ведь понимаешь, что война практически неизбежна? А все из-за меня, из-за моей злобы.
Изегрим ничего не ответил, он лишь устало опустился рядом с другом и сел, скрестив ноги.
– У нас был выбор?
– Нет, – последовал ответ Корвуса. – Даже если отмести в сторону чувства, я обязан был бы покарать их, иначе расписался бы в собственной слабости, и результат в итоге оказался бы точно таким же. Вот только…
Он не договорил, да слова и не были нужны. Изегрим прекрасно понимал, что хочет сказать кровный брат.
"Вот только если бы ты не был ослеплен горем, то наверняка сумел бы придумать куда более изящный план".
– А теперь двадцать семь ловчих мертвы, Ковчег, ведущий из твоей горной крепости в Сентий, деактивирован как минимум на год, а королева стягивает войска к столице.
– А почему не к Секундусу? – удивился Изегрим. – Это более очевидный пункт сбора.
– Потому что она боится меня, – коротко проговорил Корвус, и по его тону было видно, что чародей начал приходить в себя – слезы подсохли, в карих глазах вновь появился знакомый металлический блеск, и вообще Вороний Король точно помолодел на пяток лет. – Боится и ждет официального ответа Лория, в этом нет никаких сомнений.
– И что же скажет доблестный Солум?
– Не знаю точно. У него есть моя версия событий, да и вряд ли наш старый товарищ желает ввязываться в бойню из-за злобной гадины. Вот только ты же знаешь: мы все делаем не то, что хотим, а то, что должно.
– Знаю, именно поэтому я сам отправлюсь на переговоры с ее величеством.
– Это опасно.
– И что же она мне сделает? – осклабился Изегрим, демонстрируя зубы, – обдует ветерком? Я выбирался и из куда больших передряг.
– Именно поэтому они будут ждать тебя.
– Кто – они? – насторожился Охотник.
– Пока не знаю, но выясню это. Несомненно одно, интрига такого уровня не по плечу Кэлисте.
– А Амандусу? Я читал трактаты, написанные канцлером Дилириса, он дьявольски умен.
– Возможно, – Корвус нахмурился, – но есть и другие варианты.
Изегрим вздохнул.
– Корв, он мертв, мертвее некуда. Мы с тобой лично сжигали тело и разрушали филактерий. Я сам проткнул этот проклятый сосуд ножом, и ты видел, как потускнел бирюзовый камень. Никто не в состоянии пережить такое.