Троекон. Книга 1: Третий путь

– Еще на пути к городу у меня было к вам много вопросом, но не успел я переступить через порог, как их число непременно возросло.

– Что ж, мы готовы ответить на любые вопросы, коли знаем на них ответы.

Лютер вздохнул. Он не знал, пользуется ли в этом городе популярность игра разума, но теперь был практически уверен, что местные власти как минимум о ней наслышаны. Ачукалла заявил, что они готовы ответить на любые вопросы, однако забыл добавить, что ответы будут обязательно совершенно честными.

– Тогда как насчет вчерашнего происшествия?

– Вы о взрыве на холме? Мы слышали, там обнаружили тела Убийц из Манона. Неужели шпионы?

Если здесь все же и пользовались игрой разума, то очень неумело. Или наоборот. Возможно, этот Ачукалла специально играет роль недалекого и непонимающего. За время своего пребывания на посту молестия, да и до этого тоже, Лютер привил себе привычку никому не доверять. Сначала глава Совета говорит, что знать не знает о викаранах в городе, а теперь заявляет, что не просто слышал о происшествии на холме, а осведомлен о погибших. Какие-то отрывистые у него получаются знания.

Если он решил сыграть, то явно ошибся в противнике.

– Возможно, – отозвался Лютер. – Это как раз касается другой темы, о которой я хотел с вами поговорить. Думаю, вы прекрасно осведомлены о том, что король Гедорна собирается развязать войну с этой страной, и наращивает свои войска на границе.

– Конечно, мы слышали, но все же не уверены в серьезности ситуации. Их король еще до Войны Роз грозился захватить южные земли, но пока это только остается словами.

– Отнюдь, – заметил Лютер. – Мы как раз идем из Асидии. Подле города стоит войско короля Кауса в тридцать тысяч солдат. Похоже, он относится к словам короля Морроса более чем серьезно. Не сегодня-завтра начнется настоящая война, если уже не началась, странно, что вас никто не известил. Возможно, у вас и нет большого числа людей, но я слышал, к западу отсюда находятся кузницы. Оружие лишним не бывает.

Если кузницы столь же запущены, как и сам город, то вряд ли оттуда может выйти что-то стоящее, однако в бою жизнь может спасти даже ржавая железная палка, Лютеру ли об этом не знать.

– Вы правы, абсолютно правы, однако нам не поступало заказов. Сейчас на кузнях в основном создают всякую домашнюю утварь да чинят поломавшиеся мечи. Но если надо, наши умельцы скуют и новые клинки. Нам бы только заказа дождаться, да своевременной оплаты.

Поломавшиеся мечи. Лютеру трудно было понять, как это местные вояки умудряются ломать свое, с позволения сказать, оружие. Возможно, они просто так сильно ржавеют, что рыцари не могут вынуть их из ножен; это больше похоже на правду.

Следующей темой зашел разговор о состоянии самого города.

– Мы самый южный город самого южного государства Орлиного Континента, если не считать Ледяные земли, – развел руками глава Совета. – У нас практически нет финансирования, и если вы заявляете, что столица готовится к войне, о нас и вовсе забудут. Вы были в нашем городе раньше, господин молестий?

– Нет, не приходилось. К счастью.

– Значит, вы не знаете, какого́ здесь зимой. Буквально через полтора месяца здесь все замете снегом, и никто не сможет ни выехать из Эфера, ни приехать. Горы Пиллан защищают нас от большинства ненастий, но зимой ветер меняет направление, и горы превращаются в непреодолимую преграду для северных ветров. Нам каждый год приходится бороться с последствиями паводков. И разве короля это заботит? Нисколько. Мы каждый год примерно в это время вместе с созревшими злаками отсылаем королю челобитную с просьбой выделить нам из казны немного денег на ограждение реки хотя бы земляными валами. Обратно приходит лишь оплата за пшеницу. Понимаете, в каком мы положении?

Лютер понимал. Примерно так же ощущали себя почти все города после войны. Первым всегда восстанавливают столицу, а затем волна строительства расходится дальше. Эфер был так далеко от стольного града, как это только возможно для города, достаточно крупного, чтобы называться таковым, однако войны здесь и в помине не было, и местные правители, судя по всему, делали все возможное, чтобы так оно и оставалось впредь.

Если сюда вдруг приедет проверяющий, он наверняка решит, что от города попросту нечего взять, кроме пресловутой пшеницы, которая по пути к столице наполовину съедается долгоносиками. Подобного не происходило во времена царствования магии, но Лютер об этом думать не желал.

Сама по себе магия не зло, но злом являются люди, которые ею владеют. Однако подобным взглядам придерживаться было опасно, поэтому молестий старался держать сии мысли при себе.

– Все это лишь отговорки, – заявил он. – Стойки моста вы смогли обить железом, но это лишь потому, что он является прямым путем к цитадели, по которому вы и сами передвигаетесь. Однако ваша главная задача – обеспечение граждан всем необходимым. Когда сюда будет назначен наместник, все переменится.

– Наместник? – несколько театрально изумился глава совета. – Извольте, но здесь всегда правил только Совет.

– Так было раньше.

– Но на подобное необходимо воля короля, а он, я полагаю, сейчас занят подготовкой к войне. – На лице Ачукаллы сквозь красные пятна проступила едва сдерживаемая торжествующая улыбка, которую он попытался скрыть, почесав под носом.

– Король – да, – сдержанно согласился Лютер, – но не Великий Викаран. – Улыбка главы совета поблекла, теперь он начал чесаться не ради сокрытия эмоция, а из-за нервов. – Мы виделись с ним давеча в столице. Ему не по душе назревающая война, однако Викаранай старается без надобности не ввязываться в политику государств. И все же Великий Викаран всеми силами пытается предотвратить бойню между подконтрольными ему странами.

Это было правдой. Обычно Великие Викаране отвечают лишь за одну страну, но бывает и такое, что они ответственны сразу за несколько государств. Подобное происходит по нескольким причинам: один из Великих умирает (обычно от старости, так как служение пожизненное; несмотря на короткое существование Викараная, такое уже происходило дважды), отчего, пока ему не найдут замену, другой выполняет его обязанности; королевства столь малы и близки друг к другу, что просто нет смысла, назначать им разных Викаранов; страны слишком отделены от основного центра жизни мира, а потому представляют не слишком большое значение и не обладают тем влиянием, как, например, Алексантурия или любая другая страна на севере Большого Континента. К последнему относятся и Протелия с Гедорном, у которых общий Великий Викаран. А это довольно скверно, когда две страны, подконтрольные одному Викарану, затевают свору.

– И все же, – несколько отрывисто ответил глава Совета, – зачем нам наместник? У нас нет магов.

– А как же вчерашнее происшествие?

– На холме-то? Там же были Убийцы из Манона, верно? Возможно, они планировали какую-то диверсию и подорвались на своей же бомбе.

Лютер не стал пояснять очевидное – в Эфере не имеет никакого смысла устраивать диверсии.

– Там были и убитые от меча. Ачукалла сглотнул.

– Значит, с ними разделался какой-нибудь солдат, но просто скромничает в этом признаваться. Не все, знаете ли, стремятся к славе и почету.

Это звучало бы вполне разумно, если бы не обожженная палочка, напоминающая самодельный конфигар, и затупленный нож, явно не солдатский. Да и следов взрывчатки не было обнаружено. Не говоря уже о том, что наемники, очевидно, убиты не местными поделками, гордо именуемыми мечами. Лютер уже видел похожие раны, и прекрасно знал, чьим оружием они могут быть нанесены. В воздухе витало лишь два вопроса: что берсеркер делает так далеко от родины спустя четыре года после войны? и кто и зачем нанял Убийц из Манона, чтобы от него избавиться?

Говорить все это Совету не имела смысла, они все равно будут делать вид, что ничего не знают и не о чем не слышали, продолжая выдвигать дурацкие предположения.

– Что ж, – вновь заговорил Лютер, – возможно, в чем-то вы и правы. Кроме одного: магия все же была задействована во вчерашнем инциденте. И мы обязательно выловим всех волшебников в городе.

Лютер покинул цитадель с обуреваемыми его чувствами, лишь многолетняя выдержка не позволила ему выразить их на лице или в жестах, хотя шел он все же чуть быстрее, чем должно.

– Они знают больше, чем говорят, – сказал Войтос очевидное, отчего Лютеру пришлось вновь сдерживаться, чтобы не повысить голос.

– Это и так понятно. Все политики имеют грязные тайны.

– Что будем делать?

– Как всегда: ловить мерзких колдунов и поджаривать им пятки. У нас меньше месяца, так что придется действовать жестко, не хочу застрять в этой дыре на всю зиму.

Ловить колдунов – дело не из легких, и простые граждане, пусть и побаиваются Викаранай, понимают это. Без них поимка магов была бы просто невозможна. Лютер был уверен, что как только они начнут задавать вопросы, им ответят, расскажут все слухи, пропитавшие этот город, укажут пальцем на любого подозрительного человека, потому что страшные маги где-то там, а викаране прямо перед носом. Молестию не особо импонировало, что магов и викарнов боятся почти одинаково, но лучше так, чем чтобы церковников считали бесхребетными служаками, которые только и могут, что страшить словом.

Не пройдет и декады, как почти все маги превратятся в пепел, а там и наместник-викаран прибудет со своим сопровождением, которым придется поскрести по сусекам и изловить всех оставшихся крыс с конфигарами в кривых лапах. Необходимо было лишь дождаться.

По пути четверо из десяти рыцарей отправились по занятым ими постоялым дворам, Лютер же в сопровождении вернулся в свое «Пристанище крыс». А что, если это название соответствует истине? Если так, то они сбежали еще в первый день. Нужно узнать у хозяина список всех, кто покинул двор после прибытия сюда Викараная.

На пороге Лютера встретил знакомый запах готовящейся к ужину еды и один из рыцарей.

– Ваше Боголюбие.

– Что случилось?

– Там к вам… мальчишка.

– Мальчишка? – нахмурился Лютер. – Какой еще мальчишка?

– Говорит, что к вам. Ну, не конкретно к вам, говорит, что у него ценная информация для самого главного викарана.

Мальчишка сидел за одним из столов и хлебал постную похлебку. Одежда в несколько слоев была сильно помята и покрыта грязью. Руки и лицо тоже оказались далеки от чистых. Типичный беспризорник, каких полно в любом город.

– Мальчик, ты хотел поговорить со мной? – обратился к нему Лютер. Он не особо умел общаться с детьми, а потому старался говорить как можно более непринужденно и легко, словно с умалишенным.

– Вы самый главный? Правда? – спросил мальчик нарочито невинно.

– Правда. Вот только сейчас я общался с Городским Советом. Так что ты хотел мне сказать?

Мальчишка немного замялся, словно не зная, говорить ему или лучше промолчать. Ребенка от актера отличает лишь рост, и Лютер в равной мере не доверял ни тому, ни другому. Нельзя недооценивать людей, особенно если они на первый взгляд кажутся безобидными. Молестий сразу опознал в этом мальце посака.

– Я находился в одной харчевне, – начал мальчик, – отдыхал после работы помощником у местного кадаша, как вдруг в двери вломилось двое. Один мальчишка, лет, наверное, шестнадцати, злобный такой, размахивал какой-то маленькой палочкой, а второй… второй настоящий бородатый великан. Он был таким большим и сильным, что случайно головой сшиб балку на потолке. А еще у него был меч, большой, почти с него ростом. Я даже не успел опомниться, как они начали все вокруг крушить. Здоровяк этот своей железкой, рыча, как медведь, а второй… – Мальчик запнулся.

– Не бойся, они тебе ничего не сделают, мы сможем тебя защитить.

– Да. Так вот. А второй вдруг начал выпускать из своей это палочки разноцветные искры и что-то выкрикивать на неизвестном языке, а столы и скамейки вдруг взлетели к самому потолку. Несколько человек они убили, а остальные, как и я, успели сбежать. Перед этим я успел заметить, как они у моего хозяина, то есть у хозяина харчевни потребовали деньги.

Мальчик явно врал, причем заранее подготовленной ложью, и все же умудрился запутаться и сказать лишнего. Однако ложью было не все, а иначе он не пришел бы сюда, где его могут легко передать суду.

Высокий человек мог оказаться берсеркером, а кто второй? Мальчик лет шестнадцати? Неужели тот самый волшебник, устроивший взрыв на холме? Если ему и правда столько лет, то на начало войны ему было всего семь. Он не мог обучаться в школе волшебства, а значит… Возможно, он чей-то ученик, обучающийся тайно за стенами этого города, где никогда не ступала нога викарана.

Но что его объединяет с берсеркером, наемником из Шаджары, участвовавшим в войне против магов? Вопросов только прибавилось, и это не считая того, что невозможно понять, где мальчик врет, а где говорит правду. Искры из конфигара? Явная ложь, однако сам он и правда мог присутствовать. Такая же самоделка или настоящий? Тогда почему он?.. Вопросы, вопросы.

– И что же произошло дальше? Куда они пошли?

– Я не знаю, господин, я сбежал, мне лишь было велено передать, как все было.

– Кем велено?

– Ну… эм… Хозяином харчевни. Да. Когда я увидел, как те двое убежали, я вернулся, а Каллан так и сказал, сходи, мол, передай Викаранаю, что тут стряслось, пущай они поймают подлых чернокнижников и сожгут их. Да.

Лютер дал мальцу монетку и отпустил. Нужно было обдумать все сначала, слишком многое не вязалось в этой истории.

– Может, надо было спросить, где находится эта харчевня? – предложил Войтос несколько запоздало.

– Это не наша работа.

– Вы ему поверили?

– Сегодня уже поздно, – вздохнул Лютер. – Завтра приступим к расспросам и всему остальному. Особенно интересуйтесь бородатым здоровяком с большим мечом и мальчиком лет шестнадцати при нем.

Больше Лютер ничего не сказал, а Войтос не посмел спрашивать.

Через полчаса принесли ужин, после которого молестий отправился к себе.

Этот город оказался интереснее, чем он считал на первый взгляд. Актеры, дети и города – все они способны принимать любой облик.

Но волшебники куда хуже.