Двойной развод

Глава 12: Вернется.

— Я не тащила его в загс, потому что считаю, что в таком деле мужчина должен быть инициатором.

Я-то никогда не скрывала, что хочу замуж. Ни от Влада, ни от друзей, ни от родителей.

Это Влад не торопился никогда туда.

Я для меня было выше моральных сил упрашивать его и уговаривать. Я и так частенько ему предлагала «расписаться просто так», но он же хотел свадьбу «достойную меня».

Вот и дождалась… достойную.

А как объяснить, что я хотела просто его желания иметь меня в жёнах. А не так, чтобы из-под палки?

Для меня важно, чтоб у человека было желание.

Если это желание есть, и уговаривать не придётся. Человек сам всё сделает, чего бы ему ни стоило. А если не хочет… то как бы не уговаривал, ничего не выйдет. Найдётся тысяча причин этого не делать.

И почему я об этом раньше не думала.

Ведь у Влада как раз находилось тысяча причин. А я почему-то уговаривала себя, что это всё нормально. Просто надо подождать.

Слепой была.

Верила.

Хотела верить…

Дура.

И мать предлагает мне сейчас смириться и проглотить это дерьмо? Это неуважение ко мне, к моей любви, к моим чувствам…

— Дочь, ты реально наивная какая-то в свои-то годы, — мама всплёскивает руками. Кудряшки вторят её раздражению, дрожат на её голове как желе.

— Наивная, что хочу, чтоб меня любили? — во мне постепенно закипает злость мелкими пузырьками.

— Да! Любовь — это тебе не весёленькая сказочка. Это труд! Это когда, несмотря ни на что, идёте навстречу друг другу!

— Вот именно, мам! Навстречу друг другу, а не в сторону левой бабы! — я вскакиваю, чуть не опрокинув кружку. — Спасибо за чай!

Я выбираюсь из-за стола, лечу из кухни.

— Ну, куда ты собралась, ну? — мать за мной. — Правда всегда глаза колет… Миш, ну скажи ты ей! — мать всплёскивает руками, ища поддержки у отца, на которого я сейчас уже и не знаю, как смотреть после такойправды. Такая правда реально глаза колет.

Отец выруливает из зала, словно стоял за косяком, слушал и только и ждал момент, чтобы появиться.

— Дочь, ну правда, ну… — мнётся отец. — Ну побалагурил чутка, подумаешь. Так у него стресс на работе. Подумаешь, снял его, но любит-то он тебя.

Я застёгиваю молнию на сапоге и возмущённо выпрямляюсь, чувствуя, как отливает кровь от головы. Но щёки продолжают гореть праведным возмущением.

Я даже не понимаю до конца, это он оправдывает сейчас Влада или продолжает оправдывать себя перед матерью? Как, мне кажется, он продолжает копировать те же слова, что когда-то заливал и ей.

А она поверила, повелась, поддалась на… На… на это!

— Измена — это измена. Это предательство. Для меня это неприемлемо ни в каких видах. Ни по каким причинам. И я с этим мириться не собираюсь, — чеканю, глядя в глаза родителей поочередно. Чтоб до них дошло.

Но до них не доходит…

— Дочь, — морщится мама, — не страдай фигней. Ты что, забыла, что свадьба уже почти готова? Буквально на носу! Столько времени и сил угрохали на неё…

— Я угрохала!

— Вот именно! Ты угрохала, — покорно соглашается мать, поддакивая, кивая. Радуясь, видимо, что я заглотила наживку. — И ты сейчас хочешь это всё в трубу спустить? Ты не забывай, что сваты наши не бедные, тоже уже оплатили бо́льшую часть свадьбы. И квартиру помогут взять.

— Вот-вот, — поддерживает отец, — А если откажешься от этой свадьбы, то они ж помогать больше ничего не будут. А мы уже не будем тебе квартиру покупать.

— Не потянем, — поправляет его мать торопливо. — А в складчину со сватами вполне согласимся и потянем.

Я смотрю на них в полном ахреневании от слов и ситуации.

Ритке, значит, потянули купить двушку, а мне «не будем, не потянем, согласимся»…

Да я и не сильно-то хотела, но слышать такое всё равно неприятно.

— Он нагуляется и приедет к тебе, всё равно, вернётся,— продолжает давить отец и для меня это становится последней каплей.

Я хватаю свою куртку.

— Мне не нужно, чтоб такое говно ко мне возвращалось. Пока! — ставлю жирную точку в разговоре и вылетаю из квартиры, не желая больше ничего слышать.

В горле пузырится злость, кипит, бурлит, желая найти выход.

Заорать бы, выплеснуть, побить кого-нибудь или что-нибудь. Но в данный момент никак…

Я вылетаю на мороз, накидываю по пути куртку. Застёгиваю трясущимися руками, но никак не попадаю собачкой, психую, бросаю.

Достаю телефон, пыхтя, как паровоз на морозе.

Ещё чуть-чуть и пар из ушей повалит.

Вызываю такси, а сама круги наворачиваю, пытаясь остыть на холоде.

Не выходит.

Простить?

Вернётся?

Да на кой ляд он не сдался такой?! Зачем? Чтобы что? Чтобы сохранить семью, которую он сам же и предал, и развалил?!

Мне на него даже смотреть противно, а они предлагают мне теперь за него замуж выйти и продолжать делать вид, будто всё окей?!

Что за бред?!

Чёрт… не ожидала я вообще такого поворота. Не ожидала!

Это какой-то бред… Я, конечно, не то чтобы в прекрасных отношениях была с родителями. В обычных, нормальных, среднестатистических.

Как у всех!

Но… это… Это апогей идиотизма и испанского стыда!

Такую логику я вообще не понимаю…

А главное, никак не могу найти выход своим отрицательным эмоциям. И решения не вижу.

И поддержи никакой…

— Дерьмо… — накрываю лицо руками.

Хоть бы заплакать, что ли… Чтоб сработали там все эти гормоны уже и меня накрыло успокоением.

Так ведь не плачется! Я ж привыкла всё тащить, быть стойкой, не плакать…

Тьфу!

Идиотка!

Сама себе принц, сама себе конь…

Не зря год Лошади нынче! Ох, не зря!

Вот на мне и ездят…

Такси приезжает быстро. Сажусь, хлопаю дверью, машинально извиняюсь. Но таксист, дай бог ему здоровья, заметив моё лицо, оставляет комментарии при себе.

Просто везёт меня обратно к ресторану, к моей машине.

За время пути я немного успокаиваюсь. Мимо проезжающие тачки и мелькающие фонари, дома и люди как-то умиротворяюще на меня действуют.

Моя машина стоит всё там же, рядом с рестораном, прямо под его окнами. Сажусь, завожу, жду, пока мотор прогреется, а сама трясусь с закрытыми глазами.

Не то от холода, не то от эмоций, что переполняют меня. Куда бы их выплеснуть?

Может реально разбить что-нибудь? Надо погуглить, вдруг у нас в Питере есть такие места, где приходишь, платишь и бьёшь всё, что захочется…

Тут сбоку раздаётся стук в окно, и я вздрагиваю, открывая глаза. Вижу — Андрей. Стоит без куртки, спокойно смотрит на меня своим хмурым взглядом.

Я невольно копирую его хмурый взгляд. Жму кнопку, немного опускаю стекло.

— Что?

— Вы никуда не торопитесь? Давайте поговорим.

Глава 13: Что делать.

Сижу. Продолжаю смотреть в окно. Наверно, даже не моргаю.

Хочется закурить. Я лет восемь уже не курю, но теперь… Где бы достать сигаретку?

Глеба, что ли, попросить?

Встаю, иду как в тумане в админку. Слава Глебу, что он сегодня решил приехать. Стрелять сигареты у официантов как-то не солидно…

Хотя... куда уж не солиднее? Мою жену трахает какой-то левый мужик. При таком контексте идея стрельнуть сигарету у официантов уже не кажется какой-то крамольной.

Ну подумаешь… Тоже люди.

Все мы люди…

Как вот обычно эти люди реагируют, когда узнаю́т о том, что их самый близкий, родной человек их предал?

Как вообще люди о таком узнаю́т? У меня на ум приходят какие-то банальные мысли о том, что на рубашке помаду замечают или там СМС какие-то в телефоне. Может, чужие духи на одежде?

Как?

И как теперь реагировать мне?

Одно дело — подозревать и не верить. Другое — иметь полную галерею доказательств. Да еще каких…

Я просто олень.

Ой, нет. Нет, нет, нет! Удобный олень!

Идиот…

Чувствую себя полнейшим кретином. Словно у меня подрезали не крылья любви, а яйца. Ну а что? Как еще мне себя чувствовать?

Мою жену двенадцать лет трахал какой-то… Кто он там? Рекламщик? Вроде… судя по тому, что я понял из переписок.

И откуда только бабки брал на дорогущие подарки? У самого дочь и жена, а трахал мою. Нахрена? Чтоб самоутвердиться за чужой счет? Мол, и своя жена есть, еще и чужую имеет на стороне. Гандон.

Хочется найти и прибить. Останавливает только то, что это уголовно наказуемо. Сидеть за какого-то ублюдка в тюрьме не хочется.

И как мне себя чувствовать?

Я в полнейшем ахере…

Продолжаю шагать. Хоть и хочется остановиться и шарахнуться головой о стенку так, чтоб мозги растеклись.

Захожу в кабинет. Глеб крутится на кресле, разговаривая в наушниках с кем-то.

— Да я, думаешь, не знаю? — хмыкает, тянет улыбку при виде меня. — Конечно. Мне эти акции уже поперек горла. Туда-сюда… Хрень полная, а не инвестиции.

Я встаю перед ним и даю знак рукой, чтоб отвлекся.

— Ща погоди, Ибрагимушка, — он вытаскивает наушник. — Чего?

— Сигарета есть?

— Обижаешь, — жмет плечом. — Сигареты не курю.

Я смотрю на него, не меняясь в лице. Шутки эти его…

Глеб понимает, что я юмор не оценил, тянет улыбку еще более широкую.

— Я курю сигариллы! Только самые лучшие! — поднимает указательный палец вверх.

Мне бы сейчас и беломор канал подошел, но я оставляю свои комментарии при себе. Вот вообще не то настроение, чтобы душнить на эту тему. А уж юморить тем более.

Глеб дает мне пачку, сует наушник обратно, а я иду на выход.

— Адрей, так ты ж не куришь. Случилось чего? — достает меня на самом выходе вопрос Глеба.

— Да так. Неважно.

Выхожу из кабинета, из ресторана. Прямо на улицу. Мороз не такой уж лютый. Да и все равно… Надо как-то прийти в себя, взбодриться, остыть…

Состояние такое, словно мозг сейчас вскипит. В крови будто шампанское гуляет, того гляди оторвет голову под напором.

Закуриваю. Дым обжигает язык, горло, вгрызается в легкие. Я закашливаюсь, но упорно тяну горький дым, не понимая вкуса. Тяну до тех пор, пока в голову не бьет. Ее начинает вести, голова становится тяжелой, а мысли, наоборот, легчают. Все круго́м плывет и хочется сесть, но я упорно стою, смотрю, как парит темная вода Невы.

Нынче морозов лютых не было, река не полностью покрылась льдом.

Снова затягиваюсь, но уже не так жадно. Даже умудряюсь почувствовать вкус. Ладно. Тут не поспоришь. Сигариллы и впрямь хороши… Глеб всегда берет только лучшее, этого у него не отнять.

— Эй, дружище, что случилось-то?

Я оборачиваюсь, ощущая, как замерзают пальцы руки, в которой я держу сигариллу.

Ну, и дурацкое же название… сколько пафоса для смертельно опасного вещества в бумажке.

— Да так, — отворачиваюсь. — Дела семейные.

— Да давай не тяни, — Глеб встает рядом, тоже не стал одеваться. Просто в пиджаке вышел. — Че там? Ирка снова мозги ест ложкой?

— В этот раз она решила их взорвать одним махом.

— В смысле? Ну, давай, рассказывай уже, ну! — Глеб пихает меня в плечо.

Улыбается.

Вот кого-кого, а его ничем, мне кажется, не проймешь. Ну, либо он правильно делает и не сближается ни с кем.

Вот еще один житейский вопрос. Рассказывать или нет?

Глеб - мой друг, но Ира - моя жена. Это наши семейные дела. А с другой стороны… Какие семейные, если она меня обсуждала с каким-то левым типом, да еще и трахалась с ним? И это все видела и знает уже как минимум жена этого типа.

Я и так уже опущен ниже некуда…

Глеб смотрит выжидательно, но не торопит.

— Ира мне изменяет.

— О как, — Глеб только брови выгибает. — Ну надо же! Проверенная инфа?

— Да. Вот только недавно переписку читал…

— Чего? Где умудрился? Телефон, что ли, спер?

— Как раз нет, — я горько усмехаюсь. — Там у нее запаролено все.

Я не хочу уже рассказывать все подробности про праздник, пароли, телефоны и прочее. Глебу это точно знать не надо.

— Откуда тогда инфа?

— Приезжала жена того, кто трахает Иру.

Глеб еще сильнее пучит глаза в удивлении.

— Э… Слушай, я еще тот словоблуд, но тут я даже не знаю, что сказать… И… как? Что? Она тебе что-то показала? — в его голосе слышу растерянность и скепсис.

— Ага. Показала.

— И?

— Да что «и»? — раздражение поднимается во мне за секунду. — Я подозревал уже. Но знаешь… Хотя блин, нет, не знаешь…

Глеб лишь усмехается.

— А ты попробуй объяснить. Все-таки лучше выговориться. Чего ты в себе это варишь? Сам знаешь, ни к чему хорошему не приведет.

— Да знаю! Точнее, нихрена я не знаю! Как вести теперь себя с ней — не знаю. Что делать дальше — не знаю! Разводиться? Прощать? Поговорить? Единственное, что мне хочется, это прибить, блядь, обоих! Эта еще пришла, солидарность проявить! Какую к херам солидарность?! Я ее просил об этом? Не просил… — выдыхаю, выкидываю несчастный окурок. Понимаю, что тупо срываю злобу на невинном человеке. А надо бы на тех, кто накосячил…

— Не, ну слуш, Андрюха, я, конечно, не советчик в делах семейных. Я могу тебе что-нибудь по сексу посоветовать… — я только морщусь. Я в этих делах и сам все знаю. — Но ты тоже давай остынь. Баба эта тебе ж ничего не сделала.

— Да знаю, что не сделала… — хмурюсь, глядя серую питерскую даль, что искрится под такими редкими в наших краях лучами солнца. — Но она все равно пришла. Тьфу… Спасибо ей за это. Хоть правду теперь знаю. Но мне-то от этого не легче.

— Ну, знаешь… — Глеб дергает подбородком. — Лучше правду знать, чем лохом с рогами ходить.

— В курсе, — хмуро обрубаю.

— Так а че злишься-то тогда? Точнее, понятно, что злишься. Только я не понимаю, почему твоя злость направлена на какую-то левую бабу, а не на Иру?

— Потому что… — кручу пачку сигарилл в руках. — Хрен знает. Наверно не знаю, как по-настоящему злиться на ту, с кем двенадцать лет жил. Она ж жена моя. Родной человек. Меня батя воспитывал так, что родных берегут. От себя самого в первую очередь. От любой обиды своей, злости. Мы ж мужики. Сильнее женщин, здоровее, опаснее. Их чуть тронешь, сразу в слезы. Напугать можем. Боль причинить да на раз два. Я с такой установкой и жил. Я ж заботился о ней. Все для нее. Батрачу, лишь бы она не нуждалась. Ты думаешь, мне это все надо? — машу в сторону ресторана. — Да я бы в лесной избушке жил бы с радостью, подальше от всего этого дерьма… Поэтому и срываюсь на левую женщину, которая новость плохую о родной принесла. Я просто не знаю, как реагировать и что делать. Вот какого хера ей не хватало? — смотрю на Глеба с тоской. Тот смотрит на меня с хмурой растерянностью.

— Наверно большего, чем твой? — кривит улыбку Глеб. Я смотрю на него из-под бровей, шутку не оценив. — Ладно, ладно, пардон, шутка ниже пояса. — он выставляет ладони, стирает улыбку, вздыхает, глядя вдаль. — Ох, братан, если б я знал ответ на этот вопрос, владел бы всем миром и был бы уже глубоко женат. Но ответов у меня нет и поэтому и бабы нет. Хрен поймешь их… Чего им надо.

Мы стоим еще на улице, наверно, с минуту.

— Пошли, лошара, подумаем над твоей проблемой, но в тепле. Я не хочу свои яйца отморозить.

Я не отвечаю, но молча соглашаюсь. Реально остыть удалось. И в прямом и переносном значении.

Мы возвращаемся за тот самый столик, за которым сидели с Евгенией, заказываем кофе. Сидим, разговариваем. Ну как… я вываливаю то, что успел запомнить из переписки, что увидел.

Запомнить из той кучи говна я успел немного, но достаточно, чтобы даже Глеб обалдел от пересказанного.

— Так а переписка у тебя есть? Ну, фотки эти?

— Нет. У этой женщины остались.

— А чего не взял? Тебе при разводе надо же будет как-то доказывать, что ты не слон.

— Ты хочешь сказать олень?

— Ты как раз олень сто процентно. И доказывать не надо, — Глеб решительно кивает, стучит ложкой о чашку, сбивая кофе. Я кривлю губы.

— Ты сама тактичность.

— Андрюша, это факт. Тебя двенадцать лет обманывали? Обманывали. Значит, олень. Теперь надо сделать так, чтоб это исправить. Надо наказать этих охреневших любовничков. Фотки нужны. Ты можешь с этой... как ее там?

— Евгения.

— Ты можешь с ней списаться и фотки потребовать?

— После того как я ее послал, все, что я могу потребовать — это чтоб она приняла мои искренние извинения.

Глеб закатывает глаза, а я вижу, как у ресторана паркуется такси. Из нее вылезает знакомая мне женщина, и я даже обалдеваю от того, насколько мне везет.

— А может, даже сейчас их принесу ей на блюде, — я поднимаюсь и решительно двигаюсь на выход. — будь добр, закажи нам стейки. Я пошел исправлять ситуацию.

Глава 14: Долгий разговор.

Евгения

— Вы никуда не торопитесь? Давайте поговорим.

Я смотрю на Андрея в некоторой оторопи.

— Поговорили вроде уже.

Хамлю? Да, хамлю. Устала быть добренькой. Устала, что на меня вечно валится какое-то дерьмо.

Доброту не ценят… Не-це-нят.

— Это сложно назвать разговором. Вы извините меня, я просто несколько обалдел от… новостей. Мне надо поговорить с вами. Давайте я угощу вас обедом за то, что нарычал. Мясо едите? Аллергии нет?

Вздыхаю отворачиваясь. Что вот ему отвечать? Соглашаться?

Вроде уже все ясно. Что он там еще хочет обсудить?

А с другой стороны… Я же хотела поддержки? Хотела. Ну… теперь я на нее уже не надеюсь, но вдруг получится хотя бы понять, что делать дальше?

Я глушу двигатель и выхожу из машины.

— Стейк не надо. Я не голодная. Чай буду. С ромашкой, — холодно диктую ему свои условия.

— Хорошо, — Андрей кивает и пропускает меня вперед. Даже дверь мне открывает, что меня не удивляет, но я ставлю ему еще один плюсик.

Хм… А вот когда последний раз мне Влад дверь открывал?

Не помню…

— День добрый, — мне навстречу из-за того самого столика, за которым мы с Андреем сидели, поднимается высокий мужчина с растрепанной модной стрижкой.

Черноволосый, голубоглазый, белозубый.

Как узнала о зубах? Так он улыбается, как Чеширский Кот. Прямо-таки лыбится даже… Аж противно. Не могу поддержать его улыбку. Даже из вежливости.

— Здравствуйте, — здороваюсь, но отхожу в сторону, чтоб не задерживать его.

И вообще, кто это такой?

Он продолжает улыбаться, застегивает пуговицу на пиджаке и отходит в сторону.

— Наше меню в вашем распоряжении. Хотите что-нибудь особенное?

И чего это он такой любезный?

С подозрением смотрю на него и Андрея.

— То, что я хочу особенного, в вашем меню нет, спасибо, — обрубаю и сажусь за то же самое место, где сидела до этого. Даю понять, что разговор не намерена продолжать.

— Звони, если что, я у себя, — глеб подмигивает Андрею и удаляется, а Андрей присаживается ко мне за столик.

— Коллега? — не удерживаюсь от вопроса. Андрей может не отвечать, но все равно решает ответить.

— Начальник. И друг.

— Смешиваете личное и рабочее?

— Он друг, а не любовник.

— Все равно может помешать карьере.

— Пока не мешает. Оставим эту дурацкую пикировку. Мы же сюда вернулись не для того, чтобы обсуждать моего друга.

— А зачем мы сюда вернулись? Обсуждать что? Мне казалось, вы уже сказали все, что хотели, и ничего более от меня вам не нужно.

Андрей тяжело вздыхает, глядя на меня хмуро и проникновенно. Я отвечаю тем же.

— Я хочу извиниться.

— Извиняйтесь.

Андрей щурится.

— Извините мне мою резкость, Евгения. Я не хотел срываться на вас. Просто новости… Нерадостные.

Я не отвечаю сразу. Сижу, смотрю на него. Вот что ему ответить? Сказать, что извиняю?

Так я и не обижалась. Послал и послал. Хоспаде, мне и не такое говорили в свое время на работе. К тому же на фоне измены Влада его грубость — такая мелочь…

С другой стороны, дашь слабину хоть раз, и вот уже тебя используют. Прям как Влад.

— Извинения приняты. Можно просто Женя. Евгенией меня называет лишь бабуля. А раз уж мы с вами оба из общепита, так и быть, проявлю солидарность еще раз.

Андрей чуть приподнимает брови.

— Вы работаете в общепите?

— Да. Управляю рестораном. Попроще, конечно, — оглядываю местное заведение, — но хорошим.

— Как называется?

— Брум-стори. Андрей, мы с вами о работе пришли говорить или о чем? Что вы теперь хотите от меня? Сами же сказали, что не любите этих игр.

Он усмехается.

— Туше, Ев… Женя, — он лишь кивает и замолкает. Он подвисает на несколько секунд, устремляя взгляд куда-то в стол. — Извините, я не знаю, что сказать. Я вообще не знаю, что теперь делать. Вообще, я хотел у вас попросить те фотографии переписки, но теперь считаю, что это будет наглостью. Я пойму, если вы откажете мне… — он замолкает, когда видит, что я молча достаю телефон.

— Вам по айр дропу? Или в телегу скинуть?

— Айр дроп лучше.

Я лишь киваю.

— Вам все равно, зачем я их прошу?

— Как будто большой выбор того, для чего вы можете их у меня просить, — не глядя на него, отзываюсь. Выбираю все последние фотографии и жму нужные кнопки, чтобы отправить Андрею.

Отправка начинается, и я откладываю телефон, так как это дело небыстрое… там слишком много фотографий.

Смотрю на Андрея.

— Ну зачем? Для доказательств, полагаю. Я бы тоже попросила на вашем месте.

— А вы что же хотите с ними делать? Вы упомянули о каких-то планах, которые затронут и меня тоже.

— Хочу разослать все это с телефона Влада всем его родным, коллегам, знакомым и друзьям. Пусть все видят, что он натворил.

— Не боитесь гнева мужа?

— Он мне не муж.

На лице Андрея проступает отпечаток удивления. Все-таки эмоции ему не чужды.

— Как это?

— Вот так. Мы просто жили вместе.

— Но у вас же дочь.

— Дочь. И что?

Андрей хмурится, подает головой.

— Не понимаю. Извините, если лезу не в свое дело, но как так получилось? Вы же семья… Семья ведь?

— Да, вы действительно лезете не в свое дело, — киваю. — Но раз уж мы с вами в одной лодке, а я тоже не представляю, что делать, то отвечу. Мы не расписывались. Дочь родили, а дальше… — я тру шею.

Мне стыдно в этом признаться даже само́й себе, но мне стремно… Стремно такое говорить вслух. Так почему же я терпела двенадцать лет и считала, что все нормально?

—… А дальше получилось как получилось. Он сделал мне предложение только недавно. Вот… — я вздыхаю. — Как раз нашу свадьбу готовила. А тут такое… Подруга показала, как он с вашей женой в ресторане сосался, — запинаюсь, торможу, оглядываюсь. — Извините, целовался.