100 грамм смерти

Из дневника Эйрика Халле. Эпоха Внешности

В последнее время я много думал о том, почему наш мир неумолимо катится в пропасть. Попробовал проследить цепь событий, приведших к тому, что мы имеем сейчас.

Итак…

После Кровавой Войны мы вступили в новую битву. Битву за продовольствие. Победив одного врага, мы обрели нового, имя которому было Голод.

Еды не хватало, так что Регентство — временное правительство во главе с Регентом, решилось на кардинальные изменения.

Был принят Декрет о распределении продовольственных пайков среди населения. Согласно декрету, продовольственные запасы распределялись между жителями в зависимости от их массы тела. В первую очередь ставки сделали на более упитанных, посчитав, что у таких шансов выжить куда больше.

Так началась новая эпоха — эпоха Внешности.

Уставшие от войны люди приняли перемены как должное. Слишком уж они выдохлись, слишком вымотались войной. Им хотелось одного — покоя и мирной жизни, само собой разумеется. Так мне хочется думать.

К тому же Регент клятвенно заверил, что решение временное. Что ж… зато теперь с уверенностью можно сказать, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Мир начал меняться. Постепенно. Неспешно.

Изменения никогда не происходят сразу, одним махом. Более того, обычно их внедряют незаметно, мелкими шажками.

Сначала — скромный декрет, потом несколько поправок к нему, затем — указ, а на выходе — незыблемый Закон Внешности удавкой обвивается вокруг твоей шеи.

Но к любой тьме со временем привыкаешь. И к любой власти — тоже. Всегда найдутся те, кто будут бродить в темноте в поисках света... И самый большой труд — сохранить пламя, не дать ему потухнуть, потому что в мире, где спички под запретом, а горючее спрятано на складах избранных, разжечь огонь заново — практически невозможно.

Глава 4. Бухта Темноты

Прилично попетляв по переулкам и следуя указателям в виде… хм… мужского достоинства, мы выходим к воде с той стороны, которую с Арки обычно не видно, потому что канал резко делает поворот, а из-за густых деревьев кажется, что дальше только парк.

— Ты бывала здесь?

Фолк смотрит на меня с интересом, и под его взглядом я отчаянно краснею. Хорошо, что в темноте он никак этого не увидит.

Бывала ли я в Бухте? Каждый человек, достигший шестнадцати лет, имеет право на её посещение. Мне уже девятнадцать. И, побывав здесь однажды, я намеренно обходила это место стороной, будто оно рассадник неведомой заразы. Всему виной та самая фотография в Питомнике.

И надпись на обороте.

От нашей семьина долгую-долгую память.

Семья.

Запрещённое слово. Запрещённое понятие. Запрещённая ценность.

Я снова переношусь в гараж Питомника, снова кручу в руках старое фото. Снимок пожелтел и выцвел, совсем как прошлое, которое сгребли в кучу и снесли в Хранилище N.

Мужчина, женщина и двое детей. Искренние улыбки. Глаза, искрящиеся счастьем.

Остались ли они в чьей-то памяти, кроме моей? Для меня в этом снимке настоящая история. История их жизни. Их любви. Их счастья. Именно поэтому я так прониклась к Тьеру и Анисе… Подспудно мне всегда хотелось иметь нечто большее, чем просто безликие встречи с неизвестным партнёром.

Фолк продолжает буравить меня взглядом. Что ответить? Признаться, что бывала здесь однажды? Соврать? Таракан в пыльном углу моей души зашевелил усами и как будто даже довольно заурчал — никак не удаётся его вытравить.

В конце концов, решаю ничего не говорить и просто пожимаю плечами — пусть расценивает как хочет.

— Я так и думал.

Расценил.

А чего я, собственно, ожидала? Это же Фолк!

— Вообще-то, это не твоё дело!

— Ладно. — Он примирительно поднимает руки, будто сдаваясь. — Держись рядом.

Об этом мог бы и не просить — я от него ни на шаг.

***

Бывший круизный лайнер встречает нас яркими огнями. Вот тебе и Бухта Темноты. Белая махина в пять этажей застыла на волнах на середине канала. В открытое море это судно никогда уже не выйдет — оно навечно пришвартовано в Бухте. Поговаривают, что его система управления давным-давно, ещё в Войну, вышла из строя.

Сбоку на корпусе — смоляными буквами выведено название, доставшееся от прежних времён. Оазис.

Этим местом Регентство не особо гордится, но и уничтожить его не может. Что станет с телом, если ампутировать ногу? Так и тут — людям нужна отдушина. И здесь они забывают о своих невзгодах, и не так уж важно, что проблемы у всех разные, как день и ночь. На самом деле именно в Бухте Темноты люди могут чувствовать себя мало-мальски свободными, ибо тут стираются многие границы. Остаётся лишь вопрос цены.

У пристани на привязи лодки и катера — ждут своего часа, чтобы отправить очередного любителя удовольствий в святая святых. При мысли о том, что обычно происходит за закрытыми дверями кают, меня бросает в жар.

— Как только попадём на лайнер, я прошу тебя молчать. Хозяйка Бухты — Мадам Нюк, — деловито сообщает Фолк. — Женщина она своеобразная... Итак, план действий следующий. Как ты наверняка знаешь, у каждого класса свой этаж. На самом верхнем развлекаются особенные, на этаж ниже — стандартные, а ещё ниже — дефектные. Нам нужно попасть в служебные помещения, они между машинным отделением и этажом для дефектных. Подождём, пока пристань опустеет… — шепчет Фолк. — А то ещё кто-нибудь нас заприметит.

— Ладно...

***

Когда всех желающих уже свезли на лайнер, а новая партия ещё не собралась, мы, покинув укрытие, подходим к краю канала. Волны набегают на берег и облизывают разбросанные по песку камни. Это то место, где маниакально следят за чистотой. На противоположной стороне канала, на Бугре, причал совсем убогий — прогнивший настил и старые лодки. Никаких тебе лавочек для ожидания, ограждений и фонарей… На Олимпе всё иначе — с откровенным пафосом и небывалым размахом, хотя и здесь не обошлось без разделения: катерами пользуются только особенные, а старые деревянные лодки — удел стандартных и дефектных.

Фолк направляется к пирсу, и я топаю за ним. Стоит нам подойти, как навстречу выходит какой-то бугай. По виду стандартный, но очень уж огромный. Шагает он так, будто сваи заколачивает. Я от греха подальше прячусь за спину Фолка.

— Чего изволите? — чуть делано расшаркиваясь, спрашивает Бугай. Только вежливость его напускная и ломанного эйда не стоит.

— Попасть туда! — Фолк указывает на лайнер.

— Со своимнельзя! — ржёт Бугай, осматривая меня с головы до ног. — Правила есть правила.

— Мадам Нюк в курсе, что нас будет двое! — возражает Фолк, направляясь к ближайшей лодке.

Только сейчас понимаю, что под «своим» Бугай имеет в виду меня. От подобной формулировки уши начинают гореть.

— Мне указаний не поступало!

— Это твои проблемы. Свяжись да узнай! — Фолк ловко спускается на дно лодки, отчего старое дерево начинает скрипеть. — Руку давай...

Я протягиваю руку и уже через секунду оказываюсь рядом с ним. Бугай снимает с пояса рацию и что-то в неё бормочет, а потом, театрально вздохнув, присоединяется к нам и берётся за вёсла. Вода в канале совершенно неподвижна, и вёсла разрезают её словно нож масло. Вблизи лайнер кажется ещё больше, он будто нависает над водой, и создаётся впечатление, что это не мы к нему плывём, а он наплывает на нас — ещё немного и раздавит.

Бугай хоть и не нравится мне, но с вёслами управляется как надо, и спустя несколько минут мы уже причаливаем к плавучей платформе. Её специально добавили, когда лайнер стали использовать для утоления своих плотских утех.

Лодка с глухим стуком коснулась платформы, и Бугай, отпустив вёсла, пожелал нам хорошенько повеселиться, намекая на эйдос его знает что.

Прямо в обшивку корабля врезано несколько металлических дверей, и каждая ведёт на свой этаж. На другой стороне есть точно такие же.

— Пройдём через этаж дефектных, — Фолк тянет меня к крайней двери справа, — будем надеяться, что ты сойдёшь за одну из них…

— Сейчас я вряд ли тяну даже на испорченную… Кожа да кости. Ой, а сканеры там не поставили?.. Бухта ведь единственное место в городе, где эйды списывали анонимно, без подтверждения статуса? По крайней мере, так обещала реклама… — добавляю, краснея.

— Мадам Нюк активно выступает за то, чтобы всё так и оставалось. Она отваливает чиновникам на лапу кучу денег, потому что само по себе наличие сканеров ставит под удар всё её дело — любой клиент хочет сохранить свои пристрастия втайне. Но это как сражаться с ветряными мельницами… однажды у тебя просто не останется сил и средств, а мельнице хоть бы хны.

За дверью нас ждёт очередной лифт. После прошлогодней вылазки в Музей я их на дух не переношу… На панели всего несколько кнопок с номерами этажей и ещё одна — удержание дверей.

Фолк жмёт на нужную, и кабина начинает ползти вверх.

Свет здесь тусклый и с оттенком красного, а воздух какой-то густой и глотается с трудом... Делаю вдох. Затем выдох.

— Эй, ты меня слышишь?

— Да... — выдавливаю, вытирая пот со лба. Одна радость — с новой стрижкой волосы больше не прилипают к лицу.

— Ты в порядке?

И снова я не знаю, что ответить. В последнее время это походит на игру: Фолк задаёт неудобные вопросы, а я силюсь придумать подходящий ответ. Игра выходит в одни ворота.

— Вполне...

Спустя секунду двери разъезжаются в стороны, и я окунаюсь в мир похоти и разврата. Вместительный зал с танцплощадкой по центру и десятками столиков по бокам, встречает нас громкой музыкой — даже уши закладывает, а от запаха пота, сигаретного дыма и перегара вперемешку с духами становится нечем дышать. Разноцветные лучи, будто живые, скользят по стенам в такт музыке и выхватывают довольные лица танцующих в пьяном угаре.

Сквозь толпу мы протискиваемся вперёд, лавируя между столиками, за которыми только и делают, что целуются. Да так откровенно и вызывающе, что мне хочется отвернуться.

За ближайшим столом сотрудница Бухты пристроилась на коленях у клиента и двигает ягодицами, другая зашла ещё дальше, запустив руку прямо в штаны мужчине, в экстазе закатившему глаза.

Столь откровенное распутство вызывает отвращение, но вместе с тем кровь по венам ускоряет свой бег, и на миг я представляю на месте этой самой девицы себя, извивающейся на коленях Дина. Сглатываю и усилием воли прогоняю пошлый образ.

За другим столиком парень ублажает женщину, одетую в костюм доставщика, припав к её сочной груди. Наверное, она очень спешила получить свою порцию удовольствия и рванула сюда сразу же после работы.

— Эй, доходяжка! — доносится откуда-то слева. — Как насчёт пойти со мной в каюту?

Я поворачиваюсь на голос и вижу компанию из нескольких дефектных. Все как один ржут, демонстрируя жёлтые зубы. Кто из них ко мне обратился, понять невозможно — все они смотрят на меня с вожделением, и от таких взглядов мурашки по телу.

— Не лезь! — предупреждает Фолк, беря меня за руку. — А ты держись ближе ко мне.

Наконец мы покидаем зал и оказываемся на распутье, откуда расходятся в разные стороны несколько коридоров. Ныряем в тот, что слева, и попадаем в узкий проход со множеством дверей. Здесь пусто и можно немного выдохнуть.

— Что мы здесь делаем?..

— А ты как думаешь?

— Ищем тебе подружку? — не выдерживаю я.

— Очень смешно. Я рад, что ты возвращаешься к жизни.

Впервые с того момента, как мы встретились в Кульпе, мне чудятся в его словах отголоски привычного сарказма. Будто повеяло прежним Фолком. Незаметно щипаю себя за запястье, чтобы напомнить: прежней жизни больше нет и возвращаться мне на самом деле некуда.

— Ладно, а теперь что?

— Нам нужно добраться до служебного выхода и спуститься на этаж мадам Нюк. Давай сюда…

Мы ныряем в один из коридоров, где располагаются каюты для уединения — хочешь получить удовольствие — заплати и добро пожаловать! В одной из таких я однажды и побывала…

Людей в коридоре немного, и мы довольно быстро пробираемся вперёд. В самом конце уже маячит дверь с надписью «служебный вход», которая неожиданно распахивается. В проёме появляются двое мужчин в чёрных отутюженных костюмах... По тому, как внимательно они смотрят по сторонам, вглядываясь в лица посетителей, становится ясно, что пришли они отнюдь не развлекаться.

— Чёрт... — похоже, Фолк тоже их заметил. — Эти двое точно по нашу душу...

От мысли, что меня снова упекут в Кульпу, паника зарождается в самом низу живота и, как лава вулкана, поднимается к горлу, готовая вырваться криком протеста. Я пячусь, совсем забыв, что наши с Фолком руки все ещё сплетены.

— Эй, не вздумай... — шепчет он, сжимая ладонь так сильно, что мне становится больно.

Я уже собираюсь развернуться и бежать прочь, но Фолк удерживает меня на месте, а затем толкает к двери ближайшей каюты.

— Что... Что ты делаешь? — шиплю я, ведь ещё немного и незнакомцы поравняются с нами, тогда бежать будет точно некуда.

— Доверься мне...

Довериться?.. Но с некоторых пор доверие для меня — непозволительная роскошь.

Незнакомцы уже почти совсем рядом — ещё чуть-чуть — и они обязательно обратят на нас внимание. Нет, я ни за что не вернусь в тюрьму!

Высвобождаюсь из железной хватки Фолка и готовлюсь дать дёру, когда он вдруг опускает руки на мои плечи и прижимается ко мне, укрывая от чужих глаз. А потом... потом наклоняется совсем близко и шепчет:

— Подыграй мне...

Только когда его губы касаются моих, до меня, наконец, доходит, что именноон задумал. От неожиданности охаю и пытаюсь вывернуться, но не тут-то было.

— Ну, давай же... — левая ладонь Фолка перемещается на мой затылок, притягивая к себе.

До меня долетают обрывки разговоров: эти двое уже совсем рядом. Пискнув от испуга, я теснее прижимаюсь к Фолку и цепляюсь за края его рубашки, а потом всё-таки позволяю себя поцеловать. И будто проваливаюсь в зыбучие пески...

Кажется, наши преследователи давно скрылись из виду, но я почему-то упрямо продолжаю цепляться за Фолка.

— Н-нет… — словно очнувшись ото сна, наконец, пытаюсь вывернуться.

В то же мгновение оказываюсь свободна — Фолк отступает на шаг и поворачивается ко мне спиной.

— Пронесло... — бормочет он и шагает туда, откуда ещё совсем недавно появились незнакомцы. Я спешу следом, радуясь его молчанию, точно произошедшее сейчас между нами — игра воображения. Только губы до сих пор покалывает и душа пребывает в смятении.

Помимо воли в памяти всплывает совсем иной поцелуй… Дин.Губы Дина другие — нежные и мягкие, словно дуновение лёгкого весеннего ветерка в жаркий полуденный зной. Поцелуй Фолка жалит огнём, будто ненавистное мне клеймо.

Лестница за дверью совершенно пуста. Мы спускаемся на два пролёта и попадаем в коридор со множеством дверей. И на каждой — табличка.

— Нам сюда… — Фолк останавливается возле двери с табличкой «директор». — Ничего не говори. Я сам…

Коротко постучав, он толкает дверь, не дождавшись ответа. Кабинет директора… чудовищен. Ядовито-розовые стены, обшитый кружевными рюшами диван и хозяйка в шёлковом розовом халатике в придачу.

Мадам Нюк оказывается женщиной средних лет с идеально уложенными светлыми волосами до плеч, завитыми снизу. Черты лица хоть и увядающие, но вполне приятные — тонкий нос и крупный рот с пухлыми губами, которые делают её моложе. Впечатление портят глаза... Точнее — правый — он немного косит, отчего мадам Нюк выглядит устрашающе и даже свирепо.

— Ты не говорил, что из-за тебя ко мне пожалует проверка! — она выходит из-за стола, и я с удивлением обнаруживаю, что обута директор в пушистые тапочки с кошачьими мордочками.

Несмотря на столь игривый образ, мадам Нюк явно никому не даёт спуску.

— Прости. Сам не думал, что они к тебе явятся.

— Не думал он... — ворчит та в ответ. — Я не для того столько вкалывала, чтобы вот так всё потерять. Ты ведь знаешь, что в нашем мире пробиться наверх не так-то просто. Ну ладно. Оставим лирику. Чего тебе нужно?

— Ну не кипятись… Лучше дай нам какую-нибудь каюту подальше от посторонних глаз. Завтра, как только стемнеет, мы двинемся дальше.

— Каюту… Подальше от посторонних глаз… Дай подумать. — она потирает указательными пальцами виски. — Наверное, лучше поселить вас в моей второй спальне… Я иногда принимаю там особых гостей, которым ни к чему афишировать свои пристрастия. Обстановка простая, но пересидеть — самое то. Пойдём, провожу.

Стараюсь не думать о тех самых гостях и их пристрастиях, пока мы шагаем дальше по коридору за мадам Нюк. Та виляет бёдрами так, точно проходит полосу препятствий.

— Кстати, где ты её раскопал? — обернувшись, она смотрит на меня. — Если есть желание, могу предложить ей работу. За неё будут хорошо платить — смазливая мордашка, печальные глаза…

— Ёпта, даже не думай!

— Так это из-за неё сыр-бор? Её разыскивают?

— Простите, но я тоже здесь присутствую... И даже то, что вы нам помогаете, не даёт права говорить обо мне так, будто я какая-то вещь...

— Ну... Я бы сказала, что ты очень ценнаявещь. — Поправляет меня Мадам. — Ну вот мы и пришли... Дальше сами справитесь? — она отворяет дверь, воспользовавшись ключом в форме сердечка. — Ужин принести? Я распоряжусь...

— Ты голодна? — Фолк смотрит на меня вопросительно.

Стыдно признаться, но я ужасно хочу есть. Снова. Прошло всего пару часов с нашей последней трапезы, а ощущение, что пара дней. Наверное, последствия недоедания в Кульпе. У меня и сейчас в кармане припрятан кусок хлеба. Покраснев, согласно киваю.

— Я сам наведаюсь на кухню, — заметив моё смущение, отвечает Фолк. — Спасибо тебе... Дальше мы сами...

— Хорошо. Желаю приятно провести время, — заговорщически подмигнув, мадам Нюк наконец-то покидает нас.

***

Комната, или точнее — каюта, куда нас поселила мадам Нюк, совсем крошечная, так что массивная кровать выступает этаким гротеском, а над ней, устрашающим символом, торчат железные крюки. Даже думать не хочу, для чего они тут.

И ни диванчика тебе, ни кресла.

«Сюда приходят не в кресле посидеть», — напоминаю себе.

— Значит, ты здесь частый гость, раз даже знаешь, где находится кухня? — стараюсь не думать о том, насколько часто Фолк пользовался прямыми услугами Бухты.

— Бухта сейчас — единственный способ перебраться через канал без приключений. Я ж говорил, Нору раскрыли.

— А на той стороне что будет?

— В обычные дни там попроще. В первую очередь стерегут Олимп, хотя после твоего побега и на Бугре, и в Яме наверняка полно Полиции, если уж они и до Бухты добрались... Но не переживай... Переплывём на ту сторону, а там главное дотянуть до новой Норы.

— Ладно… А теперь расскажи мне, откуда ты так хорошо знаешь мадам Нюк?

Выглянув ещё раз за дверь и убедившись, что там тихо, Фолк оборачивается ко мне. Раздумывает секунду, а потом всё-таки отвечает:

— Она была подругой моей матери. И... скажем так, осталась ей должна, а я этим без зазрения совести пользуюсь.

— Твоей матери?.. — переспрашиваю удивлённо. — А разве она не из Диких земель?

О матери Фолка мне известно немного, всего пара фактов: Магнус, повстречав её в Диких землях с ребёнком на руках, принял их обоих в ряды свободных, а спустя несколько лет она умерла. Кажется, болезнь лёгких.

— Нет... Но это совсем другая история. Длинная и скучная...

«Расспрашивать бесполезно... — понимаю я. — Фолк тщательно охраняет границы своей души и никого в неё не пускает...»

— А мой побег прошлым летом? Ты ведь настаивал, чтобы мы пробирались через Бухту, но Бублик настоял на Арке... — припоминаю я. — Магнус был против.

— Магнус никогда не хотел никому быть должным. А мадам Нюк на дух не переносил. Я расстелю постель, а ты пока поройся в шкафу, найди себе что-нибудь для сна.

Смена темы. Фолк как Хранилище N — без ключа и соваться не стоит — расшибёшься в кровь, но ничего не узнаешь.

Подхожу к шкафу и распахиваю дверцу. И на меня обрушивается град каких-то предметов, причём один летит прямо в руки. Кручу штуковину, силясь понять, что это, а когда до меня всё-таки доходит, с визгом отбрасываю её прочь.

— Что там?! — Фолк, стоявший ко мне спиной, бросается на помощь, но увидев меня стоящей среди всех этих штук, начинает улыбаться.

— Решила развлечься?

Щёки опаляет огнём.

— Пожалуй, я потом найду что-нибудь из вещей…

Глядя на разбросанные вокруг плётки, наручники и резиновые хм... приспособления, мечтаю провалиться сквозь землю.

— Да ладно тебе… — Фолк уже вовсю забавляется ситуацией.

— Не смешно.

— Но забавно. Ладно, давай помогу... — наклонившись, он начинает подбирать эти вещи, что ещё хуже.

— Нет, давай я сама! А ты... ты сходи пока за едой...

Фолк удивлённо сводит брови, но откладывает цепи с кожаными ремешками в сторону, встаёт и покорно выходит из каюты. Вот вечно я влипаю в какие-то истории… Вздохнув, сажусь на пол и сгребаю это всё добро в шкаф, решив использовать нижнюю полку, чтобы больше подобного конфуза не повторилось.

Из дневника Эйрика Халле. Разделяй и властвуй

Спустя несколько десятилетий после Войны мир достиг точки невозврата. Когда человека загоняют в рамки, лишают свободы, у него только два пути: один — вперёд, туда, где цифры на весах выводят статус на ладони, и второй — повернуть назад, пролить кровь, но выбраться из этой западни, куда люди добровольно угодили.

И снова народ выбрал меньшее из двух зол, не подозревая или не желая замечать, что зло всегда остаётся злом — как его ни называй и какими высокими целями ни прикрывайся. А если зло не искоренить, оно расползается, точно смертельная зараза, пожирая всё вокруг.

Так случилось и с нами.

А потом заупрямилась и природа, не желая продолжать род человеческий. И её можно было понять: люди натворили таких бед, что не мешало бы их хорошенько проучить. Но тысячи лет эволюции не прошли даром. Человечество научилось не только разрушать, но и созидать.

Так возник Центр Жизни. Символично, что расположился он в бывшем здании родильного дома. Люди пленили саму жизнь, подчинили её себе, научившись выращивать в пробирке. Но правильно ли это? Покажет время.Есть ещё кое-что. Один из девизов древности, дошедший до наших дней — разделяй и властвуй.

Регентство воспользовалось им в угоду собственной власти. Нас разделили, как каких-то щенков. Эти — с родословной, будут особенными. Эти — немного разочаровали, отправим их в стандартные, а у этих — сплошные дефекты.

Нас поставили на колени, заставили смотреть в пол и молчать. Но там, где молчат одни, слова используют другие. Виртуозно и с размахом.

Глава 5. Признание и стыд

— Послушай, Кара...

Фолк неуверенно мнётся по другую сторону кровати. Мы только-только поели и собираемся ложиться.

— Чего?

Я как раз убираю грязную посуду и составляю её на край стола. Оказывается, столик здесь всё-таки имеется, просто он спрятан в нишу и выдвигается одним нажатием кнопки.

— Мне нужно с тобой поговорить, — и снова этот серьёзный тон. Точно кто-то невидимый покрутил шестерёнки и перенастроил парня, как древнее радио из зала Памяти.

— Слушай, я очень благодарна тебе за помощь, но жутко устала и хочу спать.

И хочу побыть в одиночестве. В этом плане в Кульпе было настоящее раздолье.

— Выслушай меня, — настаивает Фолк. — Ты должна кое-что знать.

— А если я скажу «нет»?

— Тебе всё равно придётся.

— Значит, не отвяжешься… — констатирую я. — Ладно, выкладывай.

— В общем… — он впервые на моей памяти опускает глаза в пол, отчего мне становится не по себе. — Это я во всём виноват.

— О чём ты?.. — шепчу пересохшими губами.