Обуревают чувства – одуревают мысли. Эмоциональный монолог

Дамы и господа, пацаны и девки! Вас приветствую я, Петров-Рюмкин.

Да-да, тот самый Петров-Рюмкин, косвенный потомок художника Петрова-Водкина, гения, непонятого современниками.

Его шедевр «Купание красного коня», на котором пожарный шваброй драит в Москве-реке, под стенами Кремля, пожарную машину, породил неутихающие споры ценителей живописи: пьян огнеборец или трезв.

Почитатели моего смешильческого таланта озадачены не меньше. Балуют они меня банальным для авангардистов вопросом: «Ваше кредо?» – «Моё кредо?.. Похмелиться – до обеда. Хе! Кредо…»

О, о! Мужик – лыбится-то, лыбится! – шире арбузной корки.

Ну так ещё б!

Если ты с малых лет водку вёдрами пьёшь, ты поймёшь меня, друг, ты поймёшь…

Недопонявшим поясню.

Я про телевизор.

Если где-то слышен мат, телевизор виноват.

Вглядываться, вслушиваться в него, во включенного, нам, интеллигенции мыслящей, с нашими-то нервишками щепетильными, психиатрией противопоказано – рехнёшься… или сопьёшься.

Показывает – не то.

Комментирует – не так.

Комментаторы – не те.

Безнадёга! Кошмар! Фантасмагория!

Глаза б не видели, уши б не слышали…

Ведь это ненормально?

Забыться надо, правильно?

Не просто так ведь выпить тянет –

слух притупится, зрение –

и жизнь вполне пригодной станет

для употребления.

Свежая мысль на тухлом месте, верно? Э?

И таких в голове моей – битком.

В частности, для ясности.

Неопределённое настроение

Чего-то хочется, а чего не пойму – то ли бабу, то ли Пушкина почитать.

Нет, Пушкин, всё-таки. Пушкин.

Пушкин, как-никак, не какая-то там

лахудра

Ни чёсана, ни мыта, ни крашена, ни брита.

Ни что не шевельнулось – ни в душе, ни в штанах.

Конечно, Пушкин!

Её, порочной, портрет побочный

Я знаю точно – ты худосочна, нечистоплотна, характер склочный.

Панибратство

Сборище польских феминисток.

Сексапильная

Напиленная на сувениры.

Отбоя нет. И пилят и пилят, и пилят и пилят…

Угораздило, зацепила

Вляпался в запутку, запал на проститутку.

Канун бракоразвода

по классику почти

Жена мужа матом кроет,

В мясорубке фарш крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя…

Э? Дотянул, по-моему. Э?..

Я себя под Пушкиным чищу, чтобы Пушкина стать похлеще.

Алогизм

из женской логики

Если бить палкой по пяткам – наказание, то самая мстительная обувь – шлёпанцы.

Солидарность

Все бабы дуры, одно у них – мордашки и фигуры.

Алогизм

из мужской логики

Если после третьего стакана водки ты сбился со счёта, значит у тебя нелады с арифметикой.

Солидарность

Все мужики скоты, в том числе и ты.

Ой

– Ой! Я сегодня сам не свой.

Ай

– Ай! Может, помиримся давай?

Орфографический казус

Почему нужно писать «объятья», а «объятье» нельзя? Я, например, при встрече друга, единожды обнимаю его – и то по-братски, без экстаза. Он меня, бывает, нет. Обиделся.

Вульгарная буква

ассоциативная антипатия

Распростёрла объятья —

корячится,

как мужик

в неглиже,

вульгарная

буква

Ж.

Долговязый тинейджер

Вымахал подросток, до колен отросток.

Выходной!

Куда податься? С кем бухнуть? Кому отдаться?

Сексперемент

Впервые попробовать не так, а по-другому: «Поставим сексперемент? Э?»

Фурор на концерте поп-звезды

В экстазе девушки визжали и в воздух трусики бросали.

Из наблюдений орнитолога

Редкая птица долетит до середины Днепра и возвращается обратно. Обычно они устремляются к противоположному берегу – и дальше, дальше, дальше…

Н. В. Гоголь и преемники

Затворник Николай Васильевич Гоголь оставил потомкам после себя «Смех сквозь слёзы». Плеяда экранных юмористов тужится оставить под собой «Твёрдый стул сквозь понос».

И форма не схожа, и содержание разнится.

Бумагомарание

Опротивело

няньке

метко

круглые буквы сажать

на тетрадь

в клетку.

Скупердяй кокетке

– Так вот какая ты? Я дарил цветы, а целовал какой-то гад. Верни цветы назад! Гад…

Гады

Водолазы ищут клады. И находят даже. Гады! Хотят они, чтоб в бурном море тонули чаще корабли.

Команды для банды

Атас! В нас враги пустили газ. Атас! Надевай противогаз. Атас!

Канючиние голодранки

Судьба, прошу, не пожалей добра – дай шубу мне из норки, мужу из бобра.

Эпиграмм

потерпевшим от В. Гафта

Капнет на темя

весной соловей,

кулаком не грози

в поднебесие ей,

свиристящей пичуге,

и камень не брось –

эпиграмм не кило,

шишки нету небось.

Созерцательная услада

Кино все возрасты попкорны.

Афроизм

Краткое негритянское изречение.

Инокомыслие

Единообразное монастырское мировоззрение.

Гламур и кашель

В прихожей под вешалкой чинно стоят босоножки – чистенькие, гламурные, только что из модного бутика.

С веранды, сквозь неплотно прикрытую дверь, слышен надрывный туберкулёзный кашель: «Кхы-кхы-кхы… кха-кха… кху…»

Босоножки слушали, слушали, нервишки не выдержали – открывают дверь, заходят на веранду и учтиво спрашивают:

– Галоши, отчего вы так ужасно кашляете?

Старые, грязные, задрипанные галоши злобно отвечают:

– Закашляешь! Вся жизнь прошла в сырости. Кхы-кхы…

Парадокс клоповника

Дегустаторы подметили: коньяк пахнет клопами. И это аксиома. Но вот что поражает. Клопов за свою жизнь передавил я не счесть. Ни один не пах коньяком! И это парадокс.

Как тут не вспомнить провидческую пушкинскую строку: «…и гений, парадоксов друг».

Поразительно!

Постичь. Предречь. Указать.

А ведь не дожил Александр Сергеевич до моего рождения без малого полтора века.

Поразительно…

Хотя, с другой стороны, чему поражаться?

И Пушкину и мне, обоим нам присущ дар ясновидения.

К примеру, я ясно вижу сходство дебила с гением – у первого повреждение ума, второй умом повреждённый; нормальными их не назовёшь – ни того, ни другого.

Согласны?

Согласны?

О! – киваете.

Почти все киваете.

Я за собой странность эту тоже подмечал. Бывало, слушаешь кого-нибудь, соглашаешься, киваешь… взгляд сообразительный – что у дельфина дрессированного… а сам втихаря прикидываешь: «То ли я тупой, то ли ты ещё тот остряк. Соль-то в чём?»

В диагнозе!

Осознать себя дураком способен только умный, для дурака – непосильная задача.

Человек не обезьяна, чей интеллект не без изъяна.

Он мыслящее существо.

Так пользуйтесь же этим преимуществом!

Про дебила я.

Прикиньте.

Козёл заика

В кабинет к врачу, логопеду, заваливает мужик взволнованный и за собой на поводке козла тащит.

Логопед:

– Гражданин, вы с ума сошли? На приём с козлом являетесь!

– Доктор, козёл необыкновенный, человеческую речь понимает и разговаривает. Заикается, правда. Подлечите?

– Как это заикается? – заинтересовался логопед.

– А вот так. Представляете – просыпаюсь, из окошка выглядываю и вижу – на огороде козёл какой-то пасётся. Я выскакиваю – ему: «Ты от куда тут взялся, козёл?!» А он мне: «Ме… ме… ме…»

– Ну и что? – разочаровался логопед.

– Как что? Как что! «Местный» хочет сказать, «местный». Не выговаривает только, заикается.

Тут логопед смекнул с кем дело имеет, уболтал дебила отвести козла к психиатру, на собеседование.

И повёл дебил козла, куда ему было сказано.

Так и со мной, явно не в себе.

Самочувствие вызывает сочувствие.

Пора к врачу, но не хочу – от уколов я торчу.

Здоровая самокритичность, улавливаете?

Значит, не безнадёжен я.

Чего и вам желаю.

Только толку-то!

Известно ли вам, сколько всяческих болезней на человека ополчилось? Э?

Медики подсчитали, двадцать тысяч.

Каково? Э? На каждого – двадцать тысяч.

Жуть!

Думаете – запугиваю, преувеличиваю?

Как бы не так!

Полистайте, сами убедитесь, настольная книга пенсионера – «Болезни, которые нас выбирают».

Какая-нибудь да доконает. Неминуемо.

Но это в будущем.

Настоящее оптимистично.

Чуть что – в аптеку.

Ассортимент радует. Рецепт прост, распространён.

Самолечение

Пока дышится – дыши.

Где минус, там и плюс.

Все лекарства хороши,

выбирай на вкус.

Шрамы от драмы

Семейный уклад в рамки счастья не укладывается. Вечные дрязги. Скандал! Дебош! Покой нам только снится… Как это на здоровье отразится? Э?.. Пагубно!

Психиатр неврастенику

– Благородный пыл негодованья разрушит психику до основанья. Плюй на всё, что раздражает на пути! В надменное презренье ярость преврати.

Непонятка

Странно: выражение «масса неприятностей» расхожее, но никто не указывает точный вес.

Критерии счастья ещё более размыты – от долгожданного и затяжного до нежданного и мимолётного.

Конфликт извечен. Противоборство не в пользу нашу. Напастей уйма, навалятся – не спросят; счастье выборочно, по интересам.

Определения варьируются. Набор, на выбор:

счастье – когда у тебя не болит,

счастье – когда у тебя стоит,

счастье – когда тебя понимают,

счастье – когда из тебя вынимают,

счастье – в любви полоумной и страсти,

счастье – достаток, игрушки и сласти,

счастье – согреться, продрогнув в ненастье,

счастье – в беде чья-то помощь, участье,

счастье – джек-пот, козырные масти,

счастье – угнать, разобрать на запчасти,

счастье – навеки остаться при власти,

счастье – пилить миллиарды на части,

счастье – в чинах, в самоволке из части,

счастье – женитьба на педерасте,

счастье…

счастье…

счастье…

Продолжить?

Можем.

Но не стоит, подытожим.

Всякое счастье предвестник несчастья

Счастье – лишь бегство судьбы от напастей: спасенье возможно, но только отчасти.

Утрирую?

Усугублю.

В жизни нет ничего полезнее вредных привычек, иначе бы человек цепко так за них не держался.

– Капля никотина убивает лошадь.

– Хорошо, что я не лошадь!

– Капля спирта скопытит зебру.

– Жаль, что я не зебра!

Экономия-то какая. Э?

И то, и сё купил бы.

Облом – ни то, ни сё не купил.

Н-да, жаль, жаль…

Паника у краника

– Мужики! Что за паника? Спирт вдруг потёк из водяного краника? Э?

Квинтэссенция

Я по-простому, по-нашенски рассуждаю, по-мужицки. Смысл жизни – в чём он, был и есть? Отпахать, на милку влезть.

Ну и пожрать, понятно, от пуза – калории. Чем мяснее, тем вкуснее.

Досконально могу, яснее.

Я тарелок не признаю, со сковородки – с пылу с жару. Пища – вкуснотища! Домашняя. По старинке.

Где по старинке ещё тебе, со сковородки? Э?.. Кафешка? Ресторан?.. Шиш!.. Дождёшься… Макдоналдс американский, суши бар японский, пиццерия итальянская… Развелось.

Интернационал! Кулинарный.

Кому как.

Некоторым нравится…

Оно, конечно, да – экзотика, сервис.

Чуждое это только, не родное.

То ли дело наша, русская

скатерть самобранка

И напоит, и накормит, и обматерит.

Приставучей злоебучей

– Ты уж, милка, не взыщи – мне бы водочки да щи. Сперва выпью, закушу, а опосля уж – согрешу

Тайны застолья

Книженцию по случаю надыбал: «Тайны застолья. Чем закусывать водку».

Отпад книженция! Фотки. Цветные. Устрицы, омары, икорка, балык…

Листал, листал…

Увлёкся.

От корки до корки.

Да так и не врубился. Для кого напечатали? Э?

Для интуристов! Без вариантов. Им, лохам, невдомёк. Но почему-то на русском.

Начало – убойное. Я наизусть, непроизвольно: «Закусывайте сытной и ароматной едой, способной перебить вкус водочной горечи».

Э? «Горечь!» Э?

«Сытной и ароматной». Э?

«Перебить!» Э?

Оно, конечно, да – перебивает.

Некоторым нравится…

Чуждое это только, не родное.

Я привык

пить водку по-русски

Натощак и без закуски.

Экстрим?

Норма.

Экстрим.

Человек без недостатков

Человек без недостатков – личность тёмная, загадка; ни блядун, ни выпивоха – значит, падла – жди подвоха.

Зонка-выпивонка

Фантасмагория

для балаганных кукол

в трёх глюках

Злодействующие лица

Блатной Пегас. Битый досиня, несудимый с осени. Завсегдатай зон да тюрем – то в ШИЗО, то в БУРе, то на нарах, то на шконке, то в КПЗ, то в осуждёнке… Мотать срок задолбался – и в бега подался.

Генерал Наднамный. Важняк-милиционер, начальник контрразведки Системы спецмедвытрезвителей МВД СССР. В гастроном направлен – по заданию вышестоящего по званию. Цель задания проста: проникнуть в злачные места, среди народа покрутиться, по-свойски в очередь внедриться, купить бутылку водки и обстановку отразить в оперативной сводке.

Капитан Нержавейка. Генеральский адъютант – служака, карьерист, педант.

Рыжий Опер. Сыскарь – супер. Под бандюгана шифруется, на погоняло «Ржавый» отзывается.

Продавщица Клавка. По блату водку продаёт из-под прилавка.

Васька Подтёркин. Он легче Родину предаст, чем взаймы копейку даст. Филки в свинью-копилку заначивает, капиталец сколачивает; приторговывает чем придётся. В миллиардеры рвётся.

Илюха Неврубон. Кряжистый, будто из дуба топорами тёсаный – детина, ломом подпоясанный. Пролежал пластом он тридцать лет на печке – самогонку пил, при свечке. Послан деревенской сходкой ходоком в Москву за водкой; паспорт, кошелёк по пьянке потерял; угораздило – застрял. Не врубится – как извернуться, чтоб в деревеньку возвернуться.

Старец Калькутта. Марьинорощинской заточки старичок! Греет зоны: за колючку уркаганам наличман шлёт с воли – на чифир, водяру, табачок… В фуре, на «Камазе», мешки с баблом по кичманам развозит. Первым жиганами был на Соловках коронован! Для тех, кто с понятием, – навроде священной калькуттской коровы: за то, что впрягся сидельцев кормить и поить, не моги его ни резать, ни доить.

Зомбуша. Кто он – и сам не знает, дурик: живоглот или жмурик.

Банда Белых фильтров:

пахан Ворохан. Карак казанский. Смотрящим за Москвой ордынцами поставлен, братвой татарской. Козырный, с весом! Под гжель расписан.

Брательники Боковички. Засовывают фраерам в носы бычки; изредка, из уважухи, – сигареты целые, фильтры – белые; не всем подряд, а кто в дымину пьян – свалился, где отруб застал – до хаты не дотопал. Плачь по мужу, Пенелопа!.. Хохмачи. Ещё и не такое горазды отмочить.

Качок. Старший Боковичок.

Сморчок. Младший Боковичок.

Мальчик Филипок. Этот маленький шалун опасен, как медведь-шатун. Всюду шатается с косяком – папиросина в зубах, с прикушенным мундштуком. Что мены, что урки – ему до фени по обкурке: кому бы ни забил он стрелку, разборка кончается перестрелкой.

Девочка Роза. Из «Кама-сутры» знает позы. За грины она путанит, на шару трахаться не станет; её дрючат интуристы – герр, месье и даже мистер.

Растерзайка. Шмара из кошмара.

Старушка Пердушкина. Спекулирует водкой и тем, на что был спрос, когда была молодкой.

Полемист Демагогиевич Балаболкин. Эталон горячечного демократа: краснобай, обожатель дебатов; доводят словопрения до умоисступления – предпочтёт под пытками загнуться, нежели заткнуться.

Шурка Местнота. Шуропан, домушник; на сотни краж одна отсидка, прушник.

Ванька-остаканька. Шахтёр, бугор; глазомер – барменам пример. Под видом ремонта теплотрассы, подкоп мастырит под сберкассу.

Шахтёры. Бригада горняков, пятеро сутулых мужиков.

Товарищ Синюгин. Председатель колхоза имени «70-летия Летящего в коммуну паровоза».

Колхозники-продотрядовцы. В Москве крестьянский продотряд сметает с полок всё подряд: спиртное, съестное, штучное, развесное… Штурмуют кассы под транспарантом красным: «ДаёшЪ колбАсы в массы!»

Кулак Шматок. При Ленине раскулачен, подался контрик в лес. Про Перестройку от геологов прослышал. Вышел. Злобствует! Под полой – обрез. Поквитаться с коммуняками грозится, за коллективизацию. В очередях ведёт махровую антисоветскую агитацию.

Зубилыч. Стахановец, фронтовик – сталинской закалки большевик.

Сявка Бескликушный. Бормоглот – ещё тот! Пьёт – что течёт: любая влага – на спирту – ему во благо, слабоумный доходяга.

Хаим Фрайерман. Ни в мать еврейку, ни в еврея, своего отца, в кошаре иудейской паршивая овца – запойный пьяница.

Доктор Айбодун. Экстрасенс, шаман, колдун. Эскулап из греков… не голова – аптека! Рукоприкладством лечит, бубном, палочкой с огнём бенгальским, волшебными финиками, себя – в поликлинике. Пациенты, кто не протянул ноги, чудом повыздоравливали – правда, немногие.

Кроме говорливых артистов, задействованы горластая массовка и бессловесные статисты: крики, цивилизованные и дикие, дворник, чистоты поборник, снующие прохожие, на нас с вами похожие, горцы в кепках-аэродромах, пара, с носилками четверо санитаров, в рыцарских доспехах металлист, балалаечник-плясун, колченогий солист, торгаш с детской коляской, в белом халате, столпотворение покупателей, милицейский патруль – ретивая тройка, на Блатного Пегаса облава, полувзвод, двое дружинников и демонстранты – орава.

Помимо персонажей, очеловечиванием титулованных, шелупонь задействована, дрессированная: Тузик, рыбка, мухи, кошки, чёртики, воробушки и мандавошки.

Время. Соответствует галлюцинируемой теме. Междусобойчик кремлёвских важняков правит толпенью крезанутых глупняков. По всей стране проходят митинги и шествия, налицо симптомы массового сумасшествия.

Глюк первый

Штрафной изолятор. Меблирован казённо. На цементных подмостках шалый архаровец в зебристой робе. Сиделец окрылён Блатной Музой. Бенефис.

Блатной Пегас декламирует от решётки вертухайскому глазку:

– Из тюрьмы

спецом для вас

стишок прочтёт

Блатной Пегас.

Забубённого, меня

повязала ментовня.

Налетели кодлой –

и запинали, падлы.

Повод веский, а выпить не с кем. Крытка! Лафе кранты – отсидка… Скоротаю-ка облом воспоминанкой о былом.

У зэка в думках что? Свобода!.. За себя базарить буду… Что пятерик на зоне, что десятка: откинешься, воля – в непонятках.

Помню, ходу дал я в мае. Чуть не сошёл тогда с ума я!.. Государила в те годы партячейка – Политбюро ЦК КПСС, четырнадцать кремлёвских важняков, семейка. Союзом коноводить Горбачёва выбрали они – послушный, приглянулся он. Снизошёл на Мишаню закидон; по центру постоял на мавзолее – и закосил под Моисея: колоннами, походным строем, народ советский выводить стал из запоя; без карты вёл, без компаса – в коммунизм, по наводке Ленина-Маркса: «Ищи у-у-устье, где исто-о-оки, а запад – где-то на востоке».

Чтоб до вас домчало – не с конца начну, с начала.

По утряне – с бодуна – просыпается страна. У народа – отходняк. Поправится? Верняк! Кто чем – пивком или поллитровичем; сгонял – и нормалёк… Теперь прикиньте-ка: толпень подваливает за бухлом, а там – голяк, отовариться – непрохонже. Перестройка! Забодяжена уже.

Кирнуть, при горбачёвской власти, – не то что зэку, вольняшкам было за счастье. Прессовал – внаглянку, подлянка за подлянкой! – бормотушку упразднил, прикрыл шалманы… вилы! в магазинах что было: за водярой, за винищем – очередищи; после обеда стали продаваться – прививали нам отвычку по утряне похмеляться. Чем попало дерзали мы взбодриться! – аптечная микстура, парфюм, денатура… не залеживались на прилавках; тоже самое в продуктовых с шамовкой: враз сметалось – всё, что выставлялось!.. И от Бреста до Курил самосад народ курил – неделями в продаже нет ни папирос, ни сигарет… Зато повсюду – уйма лозунгов призывных; с плакатов – кумачовые понты: «Вперёд к победе коммунизма!»… Загнали если б нас туда – кранты… Э? Ништяк житуха! – ни в стельку, ни под мухой – сбылась ленинская заморочка, коммунизм – настал, народ дошёл до точки: ни в бу-у-удни не бухает он, ни в пра-а-аздники – подшился, заделался в отказники. Э?

Повеселиться хочется, да что-то не хохочется. Ей-ей! Такое может – лишь приглючиться.

Заветы Ленина не в силках был народу навязать Горбач, с коммунизмом пролетел Ильич: кое-что недотумкал, воплощёнка не срослась с задумкой. Мы, бывшие совки, откипешили послабуху – право быть, когда угодно, пьяными. Важняки в Кремле прогнулись перед нами, россиянами! Продажа – круглосуточно. Чего только нет в вино-водочных! От трёхлитровой – до чекушки, от вискаря – до бормотушки. Ну такая красотища! Чем в Америке почище…

Заглянем-ка в прошедший век, где жи-и-ил советский человек… Короче, так: сачки вам в руки – и ловите глюки. Баю-баю, свет я вырубаю.

Эх, было времечко! Пять копеек стакан семечек…

Москва. Май, 1991 год. Малый Идейный тупик. Эпизод.

Тьма ночная. Ущербный месяц кажет из-за обрюзгшей тучи малокровное личико, покрытое космическими лишаями. Креп небес в мерцающей звездной оспе. Над Москвой рубиновый маяк кремлёвской звезды. Окрест простираются необозримые столичные потёмки. Веерное отключение. Экономят электричество, из-за малого его количества. В полумраке размытый силуэт, Блатной Пегас – крадётся, таясь.

Блатной Пегас. (озираясь, настороженно, как урке беглому и положено). Улица. Безлюдье. Ночь… Грабить будут – некому помочь… Фраер вдалеке орёт… (Надрывается: «Мили-и-иция!.. Помоги-и-ите!.. А-а-а!..») Бомжей парочка бредёт: пигалица – мозгляк и, не чета ему, здоровяк – кряжистый, будто из дуба топорами тёсаный – детина, ломом подпоясанный…

Череда безликих фонарей. Шаровидные плафоны возжигаются. Мертвящий голубоватый неон залил тупик светоносной хмурью.

По тротуару, вдоль фасада смурого домины, ползёт громадная вертикальная черепаха в замурзанных сине-белополосых штанах и в котурнах – электромонтёрских ботах на каучуковой платформе. Панцирем двуногой рептилии служит заурядная помывочная ванна; из-под укрывалища зримы ручищи, удерживающие чугун и, закатанные до локтей, рукава землистой рубахи в лущёный горошек.

Носитель чугуна обряжен, точно игрушками новогодняя ёлка, коробками и тряпичными узлами; за ручку приторочен обтёрханной вервью ёмкий фибровый чемодан. Под задним ободом ванны болтается цепочный хвостик с резиновой затычкой.