Тридцать один. Огневик

Я пытался вспомнить, что Оливье понаписал в потаённой главе. Какие-то эталоны и пропорции. Что-то про благоухание. Я вздохнул. По мне так полная ерунда. Главное в свинье – это мясо. Мне представилась дышащая жаром, расточающая божественный аромат, только что приготовленная рулька. Такая аппетитная, что невозможно найти слов, да они и не нужны. Её надо пробовать, кусать, пережевывать, наслаждаться каждым мгновением. Я сглотнул. Желудок предупредительно заурчал, а голем удивленно охнул.

Я открыл глаза. Веревка светилась неярким жёлтым сиянием.

– Бей в рынду, – весело сообщил Оливье. – Сдвинешь рычаг и свинёнок наш. Силки накинутся, как левиафан на фею.

– Но он же… – потрясенно протянул Евлампий.

– Удавочка самонаводящаяся, – рассмеялся хранитель. – Представляешь на кого набросить, и все дела. Уж чего-чего, а воображения у малыша хоть отбавляй. Мне его выкрутасы в пузыре до сих пор мерещатся. Упс! Чуть не пропустили! Давай за тем синим деревом направо.

Я передал команду.

– Да мы же так обратно вернемся, – запричитал голем.

Я тоже прикинул количество поворотов и едва не согласился с Евлампием. Клетка снова наклонилась, чуть сильнее, чем в прошлый раз, и, на двух колесах ушла вправо. Мы пролетели под ядовито синими ветками и покатили под склон. Листья хлопьями кидались наперерез, забивая решетку. Сбоку прошмыгнула тёмная, размазанная тень, огласив окрестности голодным рыком.

– Чупакабра пожаловала, – цокнул языком Оливье. – Не трясись, побесится и отстанет. Мы в её меню сегодня не вписаны.

Черная бестия бежала рядом с повозкой, обнюхивая на ходу железные прутья и облепленные грязью колеса. Раздвоенный язык метался туда-сюда. Четыре глаза шарили по решетке, а с оскаленных клыков срывались хлопья пены. Забив хвостом, она клацнула зубами по зачарованным прутьям, взвыла и оскорблённо чихнув, отскочила в сторону, растворившись в зарослях.

– За кустами с голубыми цветами, еще раз направо, – сообщил хранитель.

Мы снова повернули. Клетка накренилась, провалившись в мягкое покрывало мха и ушла под землю. Проскочила грязную жижу с камнями и вывалилась на другой слой. Колёса бухнулись об твердую почву, а зацепившаяся за прутья трава повисла вдоль бортов. От удара я прикусил язык. Голем ухнул и заскрипел прижатыми друг к другу камнями.

– Не останавливаемся! – предупредил Оливье, но прекративший махать руками Мровкуб и без напоминания взялся за дело.

Мы покатили дальше. Над головой, вместо зарослей лиан, нависали корни деревьев. Потемнело. Я едва различал дорогу, щурясь на стелящиеся под колёса кусты и мерцающие тусклым светом папоротники. Оно и хорошо. Лучше уж не видеть, что за злобная живность обитает на этом слое Божественного острова. В темноте подвывали и стонали неведомые твари. А одно бледное, вонючее страшилище, жадно щелкая покрасневшими жвалами, бросилось на вспыхнувшую пламенем клетку и, захныкав, отскочило, оставив на прутьях дымящийся след.

Я вздрагивал от любого шума, а мои попутчики будто и не замечали многочисленных врагов. Архивариус, не зная усталости, крутил руками. Голем сосредоточенно молчал, а хранитель не затыкался ни на мгновение.

– Уж сколько я жадин загубил, чтобы разведать эту дорогу, – рассказывал он. – Что империки с блёклыми делают? Жизнь готовы за них отдать. А зачем? После смерти они вряд ли понадобятся.

От постоянных сотрясений, прыжков через кочки, резких виражей и поворотов кружилась голова. Мы проваливались еще четыре раза, залезая всё глубже в путанные тёмные дебри. Обитатели безумного мира настырно пытались нас сожрать, но пока ещё терпели неудачу. Я даже попривык к наскокам голодных тварей и скрежету зубов по решетке, перестав вздрагивать и ойкать. Зато завтрак от бешеной тряски, готов был выскочить наружу. Чем глубже мы падали, тем тяжелее становилось дышать. Воздух с каждым слоем густел и от чудовищного смрада першило в горле.

– Уже скоро, – пообещал Оливье. – За следующим поворотом начнутся его владения.

Я сжал губы. Быстрее бы. А то уже перед глазами плывёт.

За новым ориентиром тележка съехала вправо и, разметав в стороны буйные заросли, выскочила на край огромной котловины.

– Тормози! – вскрикнул хранитель, и я повторил приказ. – Прибыли! Объезжаем дикое поле и раскидываем желуди. Давай, малыш, пора потрудиться.

Я вздохнул, но за мешком все же потянулся. Распутав тесемку, запустил руку внутрь и достал пригоршню жестких плодов, начав выбрасывать их за решетку.

– Едем по кругу, – пояснил я для архивариуса.

– Давай, сей как следует, не жадничай, – советовал Оливье.

Желуди уже на лету терялись в зарослях чертополоха и дикой кукурузы. Тоже мне приманка. Они быстрее прорастут, чем их найдет Свин.

– Сыпь, не зевай, – не отставал хранитель. – У них такой божественный аромат, что ни один кабанчик не откажется.

Я пыхтел, но кидал горсть за горстью. В конце концов, какая разница, всё равно мешок достался на халяву. Пусть желуди пропадают зря!

Мы объехали вокруг поля, вернувшись на прежнее место. Я отбросил полупустой мешок, потирая натруженные руки. Уже хотел спросить, долго нам ещё здесь торчать, когда услышал далекое хрюканье. Фырканье и кряхтение приближалось. Заволновались заросли кукурузы. Мелкие лохматые початки раздались в стороны, и между ними высунулся грязный пятак.

– Хватаем и валим, – вскрикнул Оливье. – А то охрана прибежит!

– Какая такая охрана? – возмутился я.

– О чем вы говорите? – поддержал голем.

– Охрана? – удивился Мровкуб, повернувшись ко мне. – Почему вы молчали, юноша?

– Тихо, тихо! – успокоил хранитель. – Еще одна чупакабра. Только чуть поздоровее. Саблезубом кличут. А вы думали, такой поросенок, и без заступников? Только посмотрите, как он хорош. Великолепен! Совершенен!

Я уставился на заросли. Великий Свин выбрался из кукурузы и с удовольствием лакомился желудями. Челюсти гуляли вниз-вверх и большие лохматые уши забавно тряслись. Шерсть на загривке вздыбилась, а спина ходила ходуном. Свин фыркал, ворчал и чавкал, уминая за обе щеки жесткие, совсем не аппетитные плоды.

Я представлял его по-другому. Гигантом с грозными загнутыми клыками-секачами, не даром ведь его назвали великим, но легендарный Свин оказался вполовину меньше обычной свиньи. Маленькие добрые глазки блаженно жмурились. Мохнатую спину хотелось погладить. Почесать розовое круглое пузо. Прижать к себе и потискать. Я встряхнул головой. Что за ерунда? Покосился на архивариуса. Он застыл с блаженной улыбкой на лице, и счастливо морщился.

– Величайшее чудо, – одурело бормотал Оливье. – Не видел ничего прекраснее. Бесподобное, совершенное создание. Безупречные пропорции. Несравненен, величав.

Великий Свин завораживал. Разве можно обидеть столь милое создание? На него нельзя охотиться, а тем более употреблять в пищу. Сама мысль о еде вызвала отторжение. Казалось, от него расходится теплый, воодушевляющий свет.

– Прелесть, какая прелесть, – прошептал я.

– Вы чего? – удивился Евлампий. – Головами стукнулись?

Он еще что-то говорил. Даже тряс цепь, но я не реагировал. Меня полностью захватил Великий Свин. Его безупречное строение, пушистые уши и добрые глаза. А голем просто не понимает что говорит.

– Великолепное творение источника, лучшее в тридцати мирах, – безостановочно твердил Мровкуб, растягивая рот в идиотской улыбке.

– Грандиознейшее диво, – бубнил хранитель. – Не встречал ничего восхитительнее. Несравненное, безупречное творение. Идеальная соразмеренность. Величественная осанка. А какой мех?

– Да, да, да, – кивал я в ответ.

Разве можно не согласиться. Только слов не подобрать. Все они кажутся мелкими и незначительными. Недостойными великолепного поросёнка.

Бросив бесполезные попытки вразумить нас, голем начал превращаться. Крошечные ноги развалились на сотню мелких булыжников и завертелись в водовороте осколков. В каменном вихре проскакивали миниатюрные молнии. Руки удлинились, вместо ладоней проплавились исходящие паром дыры.

– Очаровал без магии, – хмыкнул Евлампий. – Вся надежда, как всегда на меня. Опять придётся спасать ни на что не годных кожаных бездельников.

Он прицелился и выпустил заряд.

Я смотрел, как мелкие камешки колотят по решетке, и не мог понять, зачем голем тратит драгоценное время на совершенно бесполезные вещи, если можно смотреть и наслаждаться чудесным зрелищем.

Евлампий стрелял, пока один голыш не врезался в рычаг. Механизм освободил натянутую веревку, и силки бросились в заросли. Опутали Великого Свина, свалили на землю и потащили к клетке.

Я чуть не ударил голема.

– Да как ты смеешь? – завопил хранитель.

Архивариус тоже пробормотал что-то неблагозвучное.

– Тихо, охотники! – закричал Евлампий.

Я начал понимать, что Великий Свин околдовал нас, но пришёл в себя, только когда его мохнатое тело, опутанное веревкой, ударилось о переднюю решетку, и раздался оглушительный визг. Оливье затряс головой и гаркнул:

– Бежим!

– Едем обратно! – повторил я, но Мровкуб уже крутил руками, заставив клетку наклониться и, дико вертя колесами, унестись обратно в джунгли.

Дикое поле осталось позади. Мы проскочили мимо ориентира и, подпрыгнули, ударившись в сплетённые корни.

– Быстрее! – ворчал хранитель.

Великий Свин разочарованно визжал, и окружающие заросли затихали. Всё, что еще мгновение назад квохчало, трещало и подвывало, застыло немым укором. Продравшись через спутанную траву, мы выскочили в верхний слой, в воцарившееся на острове жуткое безмолвие.

– Скорее, скорее, – требовал хранитель.

Я повторял за ним, и архивариус всё сильнее хмурился.

– Как говорили погонщики пегасов из мира летающих городов: «Быстрее просто невозможно», – замотал он головой. – Наша повозка развалится, если я прибавлю скорости.

Клетка и правда мчалась, как безумная. Мимо пролетали скрюченные кусты и светящиеся папоротники. Мы пробились в следующий слой и понеслись дальше, едва касаясь земли.

– Надо еще чуть-чуть… – попытался Оливье, но его перебил душераздирающий вой.

У меня похолодела спина. Я чувствовал, что не стоит поворачиваться, но голова сама собой крутанулась влево.

За нами бежала огромная чупакабра. Это чудище не поместилось бы в дворницкой, в которой я жил в академии. Под коротким серым мехом вздувались громадные мышцы, а оскаленные клыки едва не касались земли. Лапы со здоровенными когтями остервенело рвали землю, а ледяные глаза уставились прямо на меня.

– Вот и Саблезуб! – сообщил хранитель, потянув носом.

Я отвернулся от чупакабры. Судя по размерам, как только она догонит клетку, то одним махом перекусит её пополам. Так что беспокоится уже не о чем.

– Нам конец, – безмятежно сказал я.

Настал момент, когда бояться уже бессмысленно. Меня грела надежда, что в бездне междумирья, я снова увижу Ирину. А что мне еще надо?

– Что вы молчите! – вскрикнул голем. – Надо бороться!

– Бот вы зкать, нак? – коверкая слова, прокряхтел запыхавшийся Мровкуб.

Подставное лицо с чёрной бородкой покраснело. На лбу выступили крупные капли пота. Он всё ещё вращал руками, но движения потеряли былую резвость.

– Ты же не настоящий! Ты не можешь устать! – рявкнул Оливье.

– Даже искусственное тело изнашивается. Перетружусь, – будто услышав его, проговорил архивариус, – и гомункул не выдержит, тогда и повозка остановится.

Клетку сотряс удар. Мы подскочили, будто на большой кочке, но всё ещё летели вперёд. Саблезуб лишь зацепил нас, не дотянувшись зубищами, но второй раз так не повезёт. Чупакабра готовилась к новому прыжку. Мровкуб замахал руками из стороны в сторону, и повозка завиляла. Я вцепился в пол, чтобы не мотаться от борта к борту. Разметав корни, мы выскочили в следующий слой, но Саблезуб вырвался вслед за нами.

– Вот упрямая бестия! – гаркнул хранитель. – Больше никаких поворотов! Несемся напрямик, пора убираться с этого проклятого острова. Будь наготове, малыш. Сигналь гремлину, чтобы подхватил нас, иначе утопим порося!

Я прокричал всё архивариусу и сильнее схватился за пол. Что мне еще надо от жизни? Встречусь с Ириной попозже. Я оглянулся через плечо. Огромная чупакабра примерялась к следующему прыжку. Маневры Мровкуба сбивали её, но, чтобы набрать скорость, придется прекратить вилять. Я смотрел на гибкое смертоносное тело. На азарт, злость, желание добиться своего, и ответ на вопрос пришёл сам собой. Перед тем как умереть, я хотел бы хоть раз победить. Преодолеть все трудности. Стать лучшим. Особенным. Первым. Иначе безмятежность не наступит даже в бездне междумирья.

– Пора! – скомандовал я, когда мы миновали очередной синий камень не повернув, но архивариус накручивал восьмёрки.

– Юноша, я беспокоюсь за сохранность вашей жизни, ведь…

– Давай! – перебил я, опередив Оливье.

– Но…

– Давай! – с нажимом повторил я. – Хочу оставить эту образину в дураках! Давай!

– Вот он, мой ученик! – ухмыльнулся хранитель.

– Я больше не ученик, – отрезал я.

– О! – гордо протянул Оливье. – Ты прав! Теперь ты перешёл на следующий уровень мастерства!

Мровкуб перестал махать руками в стороны, и повозка выровнялась. Мы понеслись быстрее, но теперь и Саблезуб мог прицелиться. Пригнувшись, он оттолкнулся лапами и прыгнул, пролетев в ладони от решетки. Клацнули челюсти.  Я даже почувствовал зловоние из перекошенной пасти.

Приземлившись, он зацепился за кочку и сбился с бега.

– Отрываемся! – обрадовался голем.

– Давай! – завопил я. – Ещё немного!

Архивариус крутил руками со всех сил. Мы разогнались так, что я едва различал проносящиеся мимо папоротники и низкие кусты. Огромная чупакабра пропала из виду. Я даже не слышал ее тяжелую поступь. Зато увидел между деревьями просвет и бесконечную морскую гладь.

– Поднажми!

Промчавшись сквозь заросли, мы отбросили свисающие корни и, растолкав ветви, вылетели наружу. Земли под ногами больше не было. Я оглянулся назад. Заросшие джунглями слои отдалялись. Остров Божественного бутерброда по-прежнему хранил гробовую тишину. Поэтому жуткий треск заставил меня вздрогнуть. С самого верхнего уровня, ломая деревья, разрывая зубастые лианы, на нас бросился Саблезуб. Вытянув вперёд лапы с растопыренными когтями и поджав раздвоенный хвост. Он подобрался, сжавшись, как взведенная пружина, и распахнул огромную пасть с двумя длинными, как двуручные мечи, клыками.

– Полундра! – завыл хранитель.

«Проиграл» пронеслось в голове, и я со всех сил закричал:

– Капитон!

Из горла ещё вылетали последние звуки, когда огромная чупакабра дотянулась до повозки. Лапы обхватили боковые решетки и вцепились в прутья, а кривые зубы прошли сквозь крышу клетки. Я почувствовал, как на плечах лопается мантия, или это была не мантия. Боль вгрызлась, пронзив до самых пяток. Саблезуб рвал железную преграду, пытаясь достать меня когтями. Я слышал, как они скребутся по металлу и пытался сжаться, распластаться по полу, но мне что-то мешало. Я не мог пошевелиться. В глазах потемнело. В ушах отдавались удары моего собственного сердца и яростное рычание чупакабры.

– Капитон! – прилетел откуда-то издалека мой собственный, искаженный голос.

Отражаясь от стенок черепа, он еще долго бился эхом в голове, пока не затих.

Клетку качнуло. Швырнуло вверх, вниз. Перевернуло. Я почувствовал, как по груди скребут длинные клыки, а кровь, пульсируя, выплескивается из плеч. Изгибающаяся тварь оторвалась от решетки и, расставив лапы упала вниз, с гулким всплеском скрывшись под водой.

Тележка перекувырнулась колесами вниз, и я бессильно свалился на пол. Мы мгновенно долетели до корабля и крепко стукнулись об палубу. Я слышал, как что-то упорно талдычит голем. Его постоянно перебивали вопли Оливье и жалкое лепетание Мровкуба. Их крики смешались в одну неразборчивую кашу. Я не понимал ни слова и, если честно, был рад этому. Хотелось надеть на голову медный котел, чтобы не слышать их опротивевших голосов.

Меня подняли и вынесли из клетки. Я даже разглядел курчавую черную шерсть на шее боцмана. Он тоже что-то говорил. Зло, резко, будто выплевывая неприятные слова. Но меня не волновали их дрязги. Я проиграл. Последнее желание не сбылось. Почему? Я всегда верил, что напоследок всё должно получиться. Даже приговоренным к казни дают такую милость. Неужели я хуже обреченного на смерть преступника? Хотелось закричать, но пересохший рот не слушался.

– Дайте ему попить! – распорядился Евлампий.

Чашка подплыла к моим губам, и я жадно глотал воду.

– Он не мог выжить, – настаивал на своём архивариус. – Это противоречит законам мироздания. Это… Он…

– Да что ты понимаешь, чародей надутый, видишь, водичку лакает, живее всех живых! – встрял хранитель.

– Но он…  у него… пробито сердце… – еле выдавил Мровкуб.

– Может, оно ему не нужно, – предположил Чича. – На Изумрудном острове обитает перепончатый пернатокрыл. Так у него четыре сердца, но он ни одним не пользуется, а кровь качает через…

– Да какая разница, главное, живой! – возразил голем.

– Это же не пернатокрыл, – расстроено заметил Мровкуб. – Клыки проткнули его насквозь через плечи, почти до самых тазобедренных костей, они непременно бы повредили все самые важные внутренние органы…

– У него очень быстрая регенерация и повышенный метаболизм, – допустил Евлампий.

– Но…

– На изумрудном острове…

– Я спать хочу, – тихим голосом пожаловался я.

  Вода кончилась, и мне жутко надоело слушать их спор. Выжил – не выжил. Мог – не мог. Какая разница? От борта клетки, замотанный толстой веревкой, на меня испуганно смотрел Великий Свин. Я вытащил его с острова, а значит всё-таки победил. Первый раз за всю свою жалкую жизнь!