Маленькая хозяйка большой фабрики

Глава 9 Купидонова клетка

– Ах, ты ж редиска! – зашипела я на Купидона, когда, наконец, переоделась обратно в своё платье и вышла из примерочной. – Что это было?

Ап спрятался за плотной занавеской и старательно делал вид, что «его тут нет».

– А ну, выходи, негодник! – не выдержала я. – Что за ребячество?

Спросила, а сама подумала, что отродясь так не говорила. Не использовала в лексиконе таких слов. Откуда они только взялись? Может, это нахождение в теле Любы на меня так повлияло? Вон как я млела от прикосновений Петруши, хотя видела его второй раз в жизни. Странно всё это.

– Да ладно тебе, – выглядывая из своего укрытия, Купидон состроил виноватую мордашку.

Вот ведь! Ребёнок ребёнком. А ещё Бог!

– Не сердись, Любушка, – постарался угомонить меня паренёк. – Поехали домой, а? Там и поговорим.

В этот момент в дверь швейной мастерской вошёл ещё один «денди». Высокий темноволосый мужчина с примечательными глубоко посаженными ярко-голубыми глазами. Я бы даже сказала синими. Я аж засмотрелась. Никогда таких не видела. Аккуратно подстриженные ухоженные усы с бородой на молодом лице смотрелись на удивление гармонично.

Заметив меня, незнакомец учтиво склонил голову, подошёл к Апу и протянул ему руку для рукопожатия.

– Доброго дня, Апполинарий Егорович, – поприветствовал его усатый.

Купидон на вежливость не ответил, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся, задрав нос. Оказывается, не один Чуприков тут этим страдает.

– Не в настроении сегодня? – ни капельки не обиделся на откровенно хамское поведение мальчика незнакомец. – Бывает. Молодость, кровь горячая.

Уголки губ мужчины лишь слегка дрогнули в некоем подобии улыбки, когда он снова кивнул мне и прошёл мимо.

Ап спешно подхватил меня под руку и едва ли не силой выволок на улицу.

– Ты чего? – остановилась я, высвобождая попавшую в плен конечность. – И что это за поведение? Права я была, когда назвала тебя ребёнком. А ещё Купидон!

Отчего-то мне стало стыдно за такое поведение «брата». Тот мужчина ничего плохого не сделал, даже не рассердился и не вспылил. Сама сдержанность. Да и его синие-пресиние глаза так и засели в голове. Вот это я понимаю нормальный уверенный в себе и спокойный представитель местного высшего света. Такой точно не из крестьян. Купец? От него прямо веяло богатством, но при этом он им не кичился. Общался спокойно и вежливо.

Твидовый чёрный пиджак, жилет с блестящими пуговицами, серая рубашка и шейный платок. Ну красавец же! Аккуратный, ухоженный, надушенный чем-то едва уловимым, а не кричащим безобразием. Неудивительно, что он произвёл на меня такое впечатление.

– Люба, посмотри на меня, – голос Апа вернул меня с небес на землю.

Сама не заметила, как замечталась, вспоминая мимолётную встречу.

– Не вздумай засматриваться на Куприянова! – Купидон упёр руки в бока и топнул ногой.

Рядом с нами остановилась повозка, отвлекая от назревающего разговора. Пришлось снова забираться на бричку по маленьким ступенькам, волоча за собой юбки и затыкая ими всё свободное место на сиденье. Баба на самоваре – вот с чем я у себя ассоциировалась в тот момент. Хорошо, что платье на приём не такое пышное.

– Я серьёзно. Иван – не тот, на кого тебе стоит тратить своё время в этой вселенной, – нахмурив брови, продолжил Ап, когда повозка тронулась в обратный путь.

– Вот мы и подошли к самому главному. Давай, Склифосовский! Руби правду-матку. Как мне вернуться домой? Я тут задерживаться, знаешь ли, не намерена, – переходя на полушёпот, я наклонилась к парню поближе.

– Всё просто. Тебе нужно всего-навсего выйти замуж и попасть в то место, из которого я тебя забрал. Только там можно открыть переход. Пока эти два условия не будут выполнены, в свою реальность, к сожалению, ты не вернёшься.

И этот прохвост откинулся назад на сиденье, сложив руки на груди (снова), но на этот раз самодовольно улыбаясь.

– И по-твоему это смешно? – от абсурдности требований захотелось стукнуть его чем-нибудь по его светлой головушке. – У меня там вся жизнь рушится. Сколько меня уже нет? Двое суток? Кто вообще управляет моим телом? Не Любушка ли?

– Об этом можешь не переживать. Там для тебя время остановилось. Если справишься, вернёшься в тот же самый момент времени. Да и что там у тебя рушится? Пф-ф-ф! Ни мужа, ни жениха, с работы увольняют, – Купидон демонстративно закатил глаза.

– А вот это нечестно. Зачем давить на больное? Хотя погоди, – я вдруг поняла кое-что очевидное и решила ответить колкостью на колкость. – У тебя ведь тоже одно место подгорает? Разве стал бы ты просто так меня сюда тащить, если бы тут всё шло как надо? Напортачил где-то, а теперь пытаешься залатать прореху, да? Что ты натворил?

По тому, как побледнел и без того белокожий Миляев, я поняла, что снова попала в точку. Он упомянул вселенные и миры. Каждый из них, конечно, живёт по своему сценарию, но, видимо, что-то во всех них должно приходить к общему знаменателю.

– Ты спросила, как тебе вернуться, я сказал. Остальное – не твоё дело, Люба Маркова, – он насупился и весь как-то скукожился, обняв себя руками.

Я же заметила, что глаза его предательски заблестели. Видимо, плохи дела у парня, раз он готов разреветься. А ещё Бог! Или кто он там?

– Каждый мир – это клетка, войти и выйти из которой каждому человеку можно только в одном месте. Для тебя дверцей стал Париж. Всё индивидуально. Это правда. Люба Миляева просто так зарубеж попасть не сможет. Но…

– Её может отвезти туда Чуприков, – вспомнила я слова Карпа Фомича о приглашении на международную выставку.

– Если женится, – добавил Ап.

– Ясно. Что ж теперь хоть что-то прояснилось, – я заметила, что мы уже подъезжаем к дому Миляевых на Сущёвской. – Значит, будем готовиться к приёму и брать быка за рога. Вернее, Чуприкова на слабо. Кажется, я знаю, как с ним можно договориться.

– Правда? – Ап посмотрел на меня, как пёс, обрадованный возвращением хозяина. Разве что хвостом не вилял.

– Ну, наверное, – у меня, конечно, возникла одна идея, но о том, как воплотить её в жизнь, я ещё не подумала.

– Любушка!

Бричка остановилась у ворот уже знакомого мне дома, возле которого нас дожидался старший брат Миляевой – Пётр.

– У меня для тебя отличные известия. Я договорился со своим хорошим другом. Если ты будешь согласна, то он готов взять тебя в жены даже без приданого, а договор с Чуприковым-старшим берёт на себя.

Вот те на! То никто на Любушке жениться не хотел, то вдруг нашёлся желающий.

– Нет! – Ап вскочил с месте, закрывая меня от брата.

– Да! – возразил Пётр. – Этому заносчивому петуху наша Любаша не достанется. Куприянов – куда более достойная кандидатура. Хороший человек, и богат, и обходителен! Ничего слышать не хочу. А ну живо в дом! – гаркнул наследник Миляева так, что я аж вздрогнула, хотя обращался он не ко мне, а к Купидону.

Здрасьте, приехали! Не тот ли самый это Куприянов, которого мы сегодня встретили в швейной? Если тот самый, то этот кандидат мне нравится куда больше, чем «петух», как его назвал Пётр, Чуприков. Только вот сможет ли он отвезти Любу в Париж?

Апа как ветром сдуло. Старший брат Любы подал мне руку, приговаривая: «Я пригласил его на приём. Ты уж присмотрись. У Ивана тоже пастильное производство крупное. Всё же на Петрушке свет клином не сошёлся. Так ведь, Любушка?»

И дураку было понятно, что брат не хочет, чтобы его сестра выходила за сына Карпа Фомича. Но что-то тут было не так. Поведение Апа, то, что богатый и симпатичный Куприянов вдруг решил посвататься к Любе, хотя до этого желанием не горел…

Как же всё это интересно! Целых два жениха на одну невесту. А, может, это не предел?

Глава 10 Профдеформация

Пообещав Петру Миляеву подумать над его предложением, я поспешила в свою комнату. Пока поднималась на второй этаж, остановилась на лестнице. Как же приятно было касаться деревянных перил, слышать скрип старых дубовых ступеней, вдыхать аромат жилого провинциального дома. Да, большого, принадлежавшего торговцу, но всё же. Захотелось непременно побывать и в простой деревенской избе. Посмотреть, как и чем жили люди во времена, ставшие в моей реальности прошлым, но ещё существующие в настоящем тут, в Купидоновой клетке.

И примечательным было не только это, но ещё и сам факт, что я задумалась. Раньше ритм моей жизни был настолько интенсивным, что я ни за что не обратила внимания на такие мелочи. Но это было до.

В Любиной комнате было прибрано, пахло свежей выпечкой и корицей: на столе стояло блюдо с горячими булочками. Когда только успели принести? Ведь только приехала. Но не это сладкое лакомство привлекло моё внимание, а оставленные без внимания коробочки с пастилой из лавки Чуприкова.

Подошла к столу, где они так и лежали, никем не потревоженные, с тех пор, как я принесла их с собой. Бросила короткий взгляд на упаковку и скривилась: настолько безвкусно она была оформлена.

– Любовь Егорна, может, желаете чаю? Я мигом принесу. Самовар как раз кипит, – в комнату вошла Глаша.

Меня же настолько покоробило увиденное, что я только отрицательно кивнула в ответ. Если коробочки такие убогие, то каково же их содержимое на вкус?

Открыла упаковку и достала небольшой кусочек пастилы. Не верилось, что Чуприков сколотил целое состояние, продавая свой товар в таком виде. Внутри должна была находиться вкусовая бомба, не иначе. Будь я на месте покупателей, увидев блёклые цвета и скупую надпись на коробочке, прошла бы мимо, даже не попробовав.

– Любишь пастилу, Глаша? – спросила я у девушки, которая не спешила уходить, дожидаясь моих приказов.

– Конечно. Спрашиваете ещё! Это моё любимое лакомство. После мёда, конечно, – девушка поджала губы, глядя на кусочек, который я держала в руке.

Видимо, есть такое ей приходилось нечасто.

– Хочешь? – протянула ей лакомство. – Бери, угощаю, – улыбнулась ей как можно приветливее.

Глаша подошла, робко взяла пастилу, но есть не стала.

– Ешь, чего ждёшь? Я тоже попробую, – достала ещё один кусочек и положила в рот.

Да так и не проглотила. Потому что это нежное воздушное яблочное угощение и впрямь оказалось вкусовой бомбой, которая разорвала мои представления о пастиле в пух и прах. Я, конечно, пробовала её когда-то, но было это в далёком детстве, и тогда она показалась мне до ужаса сладкой с кусочками сахара, который противно скрипел на зубах.

То, что я положила в рот на этот раз, оказалось нежным, как облако, в меру сладким и невероятно сбалансированным в плане вкуса. Была тут и яблочная кислинка, и медовая сладость, и нотки каких-то ягод.

– Надо же! – удивилась я, когда, наконец, проглотила кусочек. – Не так я её себе представляла. Странные какие-то яблоки у вас тут.

– Так она с облепихой. Неужто не пробовали такую? – поинтересовалась Глаша. – Это новинка. Только Чуприковы такую и делают. Куприяновы пока их переплюнуть в этом не смогли. Не выходит у них эту ягоду в пастилу добавить. Уж не знаю почему. Какие-то тонкости там, видимо.

Вот оно что! Куприянов тоже пастилу производит? Надо же, сколько торговцев сластями в Коломне развелось!

– Чуприковская – моя любимая, но не эта, а с земляникой, – призналась девушка.

– А как понять, с чем она? Не написано ж нигде на упаковке, – пораженная таким упущением производителя, я стала крутить коробочку в руках.

– Так вот же, взаду, – Глаша подошла ко мне и указала пальцем на небольшую печатку на обратной стороне упаковки.

До того мелкую и блёклую, что сразу и не разглядишь.

– Эта для облепихи ставится, а та, что покруглее для малины. Мне подруга, которая в лавке работает, рассказала.

– Мда. Может, у меня уже профдеформация, но как он собрался на выставку ехать с такой упаковкой? – буркнула я вслух, но мой вопрос просто повис в воздухе.

Девушка просто-напросто не поняла, что я имела в виду. А может, подумала, что у её хозяйки опять провалы в памяти или бред. Привыкла к странному поведению Любы?

– Идём-ка со мной, Глаша, – я решительным шагом направилась к двери.

– Куда это вы, Любовь Егорна? Уж не поплохело ли вам снова? – подтвердила мои опасения служанка.

– Всё отлично. На площадь мне нужно. Пастилы хочу купить. Всякой разной. Сходишь со мной? – как можно спокойнее попросила девушку, чтобы она не решила, что у меня поехала крыша, и не побежала докладывать Клавдии. Та точно посадила бы Любу под замок после прошлого раза.

Более молодая и добрая Глаша согласилась, и через каких-то полчаса (так как пошли пешком, лезть в бричку повторно я не хотела ни за какие коврижки, да и гулять в платье а-ля самоварная баба оказалось не так сложно) мы уже рассматривали витрины местных лавок со сладостями, бакалеей и прочими товарами.

– А где тут лавка Куприянова? – спросила свою провожатую.

– Так вот же, самая видная, – служанка указала на довольно габаритную деревянную постройку, увешанную табличками и флажками настолько, что только слепой бы её не заметил.

– Мда. Из крайности в крайность, – прокомментировала я и пошла к лавке.

Я по образованию дизайнер, специализирующийся на упаковке с эко-уклоном. Раз уж попала в это место, решила полюбопытствовать, посмотреть, что к чему. Вдруг что-то полезное для себя почерпнула бы.

Внутри торговой лавки семейства Куприяновый всё было так же вычурно и аляповато, как и снаружи. Разноцветные яркие ленточки, масса табличек, указывающих, где какой вид товара искать, но ассортимент победнее, чем у конкурентов. Если я верно запомнила, у Чуприковых видов и вкусов пастилы и впрямь было больше.

На упаковке пастилы были нарисованы крупные узоры, надписи имелись, но довольно мелкие и почти нечитаемые. Хотя, надо отдать Куприяновым должное, вид изделия уточнялся, равно как и его наполнители. Смоква, пастила воздушная, пастила с малиной или с тыквой – всё было читаемо, но опять же как-то не так, как того хотелось бы.

Вот тебе и конкуренты. Один вообще на оформление не смотрит, а у второго явный перебор. Ну и кто из них сможет отвезти меня в Париж?

– На кого же мне делать ставку? – вздохнула я, не представляя, как быть.

Мне-то как Любови Марковой по большей части было плевать, за кого именно Любушка пойдёт замуж. Нужно было лишь попасть в Париж. Желательно без лишнего эмоционального прессинга, домогательств и требований немедленной выдачи супружеского долга от супруга. Чуприков проваливал пункт номер один, а Куприянов… А кто ж его знает, что у него на уме?

– На самую лучшую сильную и подающую надежды кобылу, Любовь Егоровна, – бархатный голос прямо у меня над ухом запустил по телу волну мурашек.

Да что там? Волнищу! Прямо за моей спиной стоял он. Обладатель самых синих глаз и шикарного тембра: Иван, не знаю как там его по батюшке, Куприянов.

Глава 11 Азартный скакун

– Что, простите? – я слегка выпала в осадок, поняв, кто именно подсказал мне решение.

– Говорю, выбирать нужно самого сильного скакуна. Ипподром ошибок не прощает, равно как и сама жизнь, – уточнил фабрикант.

Если я правильно поняла, то у Куприянова тоже имелось своё производство, но ассортимент пастилы был не таким богатым, как Чуприковых.

– Извините, я просто задумалась. Не имею пристрастия к азартным играм, – пытаясь избегать обращения к мужчине по имени и отчеству, которого не знала, ответила я.

– Похвально. Не могу сказать о себе того же. Азарт у меня в крови. И пока удача мне ни разу не изменяла, я готов обскакать любого на пути к желаемому, – синеглазый красавец улыбнулся мне настолько соблазнительно, что я на пару секунд даже забыла, кто я и где нахожусь. – Что привело вас в мою лавку, Любовь Егоровна? Захотели пастилы? Выбирайте любую, сделайте мне приятное. Угощаю.

Вот она, разница в обращении. Один морду кривит, а второй рассыпается перед тобой в комплиментах. С какой стати я должна отдавать предпочтение грубияну Чуприкову, когда у Любы появился такой обходительный кавалер? Сделать ему приятное? Как-то двусмысленно прозвучало. А может, у меня просто мысли не в том направлении потекли.

– Благодарю, не отказалась бы, Иван… – запнулась я, поняв, что обращения всё же избежать не удалось.

– Фёдорович. Но для вас, если того желаете, просто Иван, – его бархатный голос буквально обволакивал всё моё естество.

Никогда не любила мужчин с усами и бородой, но именно этому они чертовски шли. Настолько, что я уже была готова пересмотреть свои предпочтения. Задумалась даже, каково это, когда тебя целует обладатель такой прелести.

– Иван Фёдорович, доброго дня вам, – из транса меня вывел голос работницы лавки. – Ревизия готова. Можно проверять. Всё учли до копеечки. Товар проверили, новую партию на прилавок выложили.

– Хорошо. Оставьте учётную книгу на столе. Я взгляну, – всё так же вежливо, будто говорил не с наёмной работницей, а продолжал вести диалог со мной, ответил ей мой собеседник.

Взгляда при этом от меня он не отвёл. И от этого по телу прошла жаркая волна. Дышать стало нечем, руки же наоборот похолодели, ладошки покрылись потом. Казалось, его синие глаза смотрят мне прямо в душу. И видят там не Любушку Миляеву, а меня, Любовь Маркову.

– Может, желаете чего-то особенного? – склонился ко мне этот «чеширский кот», обдавая приятным ароматом.

«Что же это за парфюм у него такой, что я прямо таю, как снеговик по весне?»

– Д-да, – уставившись на мужчину, как кролик на удава, буркнула я.

– Мне самому выбрать? Или…

Каждый вдох давался с трудом. Треклятый корсет стал неимоверно тесным. Чувствовала себя жабой, которую запихали в эту штуку и затянули так, что при каждом «ква» бедолагу раздувало только в верхней части тела. Любушка ещё, как назло, оказалась по этой части богата, и её пышные формы ну никак не умещались в узкое зашнурованное едва ли не насмерть изделие, которое мне хотелось просто распороть и снять с себя.

– Вижу, вы уже определились, – Куприянов, кажется, понял, что ещё чуть-чуть, и я бахнусь в обморок, поэтому решил ослабить напор, за что где-то в глубине души я была ему очень благодарна.

Хотя, признаю к своему стыду, упасть в его объятья я в тот момент была совершенно не против. Ведь «напирал» он мастерски и очень результативно. Прямо как каток на укладываемый им асфальт. Горячий и дымящийся. У меня разве что пар из ушей не пошёл. Неудивительно, что этот мужчина добился результатов в торговле. Я вот, к примеру, готова была купить у него всё, что имелось в лавке, и заплатить при этом любую цену, которую бы он назвал. Да что там? Душу бы продала за ещё один такой жаркий взгляд.

– Дунечка, заверни моей гостье то, что она выбрала и коробочку нашей лучшей смоквы. Если пожелает чего-то ещё, то всё за мой счёт. – отдал он указание работнице лавки, а обратившись ко мне, добавил: – Любой ваш каприз, Любовь Егоровна, за мой счёт. И касается это не только сладостей. Буду рад угодить. А сейчас прошу меня извинить. Дела, знаете ли.

Короткий кивок, ещё один едва ли не физически обжигающий взгляд и пустота. Куприянов взял со стола учётную книгу и скрылся в подсобном помещении лавки для проверки подготовленной документации.

У меня же на душе стало как-то зябко. Словно пока этот невероятный мужчина был рядом, меня согревало его тепло, а стоило ему уйти, он забрал его с собой, оставив меня ни с чем.

– Любовь Егоровна, мы ещё что-то возьмём? – меня нерешительно потянула за рукав Глаша.

Тут-то я и вспомнила, что девушка очень любит сладости. Поэтому грешно было не воспользоваться щедрым предложением Куприянова. Вяло тыкнула пальцем в пару самых цветастых коробочек, которые решила после подарить своей помощнице за то, что пошла-таки со мной на площадь. Мне всё тут же завернули с собой. Совершенно бесплатно. Да ещё и поблагодарили за визит и прекрасный выбор.

Всю обратную дорогу я шла, пребывая в каком-то странном состоянии. Будто меня окунули в цветные чернила, показали, как красив и ярок этот мир, а затем резко бросили в чёрно-белую палитру одну-одинёшеньку.

«Что это вообще было? Почему я так реагирую на какого-то мужика? Ну да, хорош, импозантен, вежлив. Но чтоб меня до такой степени накрывало? Что-то тут не так. Вон их сколько по улице ходит, и многие посимпатичнее этого Ивана будут, но у меня вообще ничего не ёкает, когда смотрю на них».

Глаше сласти я всё же подарила, только коробочки попросила вернуть, когда угощение будет съедено. Они требовались мне для анализа и доработки. Спросила, дома ли Апполинарий Егорович, на что получила утвердительный ответ. Оказалось, что его посадил под домашний арест наш старший брат.

Стало немного смешно оттого, что самого Купидона оказалось так легко запереть в комнате, но улыбка быстро пропала с моего лица, когда я вспомнила, зачем он мне потребовался.

– А ну выкладывай, вихрастый! Почему это мне нельзя приближаться к Куприянову? Что с ним не так? – начала я с главного, врываясь в комнату младшенького Миляева.

Ап сидел в кресле и читал какую-то книгу, но, увидев меня, тут же насупился и задрал томик так, что его лица стало не видно от слова совсем.

– Ты уже приблизилась. Не поздновато ли интересуешься? – недовольно буркнул он себе под нос.

– Откуда знаешь? Я же не упоминала, что встретила его, – опешила я.

Ведь и правда ничего не успела сказать о случайном столкновении с Куприяновым в лавке.

– А тебе и не надо ничего говорить. Оно и так понятно, – парень вскочил с кресла, откинул книгу в сторону и рванул рубашку за воротник так, что пуговицы отлетели и покатились по полу. – Продолжишь, и станет только хуже. И тогда, Люба, домой ты точно не вернёшься.

Лицо Апа исказила гримаса настоящей неподдельной боли, а я, наконец, увидела, что в груди у него зияет небольшая, но самая настоящая сквозная… дыра.

Глава 12 Не тот кавалер

– Серьёзно? – я обошла Апа вокруг, разглядывая необычное зрелище.

Отверстие и впрямь оказалось сквозным. Я прекрасно видела ткань рубашки, прикрывавшей его спину. Будто парня навылет ядром пробило, но только тело, а не одежду. Дыра дырой, только без крови и прочих анатомических ужасов.

– Похоже на провал в пространстве, если честно. Как ты до сих пор не умер с такой красотой в груди? Вернее с отсутствием части себя, – на полном серьёзе спросила Купидона и только тогда вспомнила, что он не человек.

Раз смог притащить меня в параллельную реальность и запереть тут, пока не доберусь до дверцы этой его «клетки», то, наверное, Ап – бог или что-то в этом роде. Маг как минимум.

– Продолжишь общаться с Куприяновым – умру. Вернее просто перестану существовать в этом измерении. Меня выкинет отсюда, а тебя – нет, – снова насупился парень и сложил руки на груди.

– Так ответь на вопрос уже, наконец. Почему мне нельзя к нему приближаться? Это он с тобой сделал? – не выдержала я, искренне не понимая, в чём дело.

Одни вопросы, а ответов раз-два и обчёлся.

– Нет, не он, – Купидон плюхнулся в кресло и недовольно принялся запахивать рубашку, пуговиц на которой теперь не хватало. – Мог бы рассказать, давно бы это сделал. Но мне, к сожалению, нельзя. Написать тоже не выйдет, пробовал. Поэтому придётся тебе, Люба, самой додуматься.

– Отлично! Хорош бог или кто ты там? Притащил сюда, запер, просишь «то, не знаю что», ставишь условия, а мне догадываться и разбираться самостоятельно, значит? – я упёрла руки в бока.

Ну, каков нахал! Кто так вообще делает? Хоть какие-то бонусы мне должны, в конце концов, полагаться?

– Я – Купидон, Люба, а не всесильный Бог-Творец. Читала же сказки в детстве? Моё дело – чувства. Если они есть, я набираюсь сил, если нет, слабею и исчезаю из реальности, в которой появился, чтобы нужная пара заключила союз.

– Так бы и сказал. А то я уже подумала, что Куприянов – какой-нибудь дьявол-искуситель или сверхсильный бог номер два, который ставит тебе палки в колёса, – выдала я, но по тому, как Ап скривился, поняла, что догадка моя не так уж абсурдна.

– Слушай меня внимательно, Люба. А то я говорю, но в твои ушки попадает не то, что должно. Будто нужная информация обтекает тебя и улетает в какую-то чёрную дыру, – вздохнул парень, потирая переносицу. – Ключевые слова: чувства, нужная пара и союз. Повтори.

– Чувства, нужная пара и союз, – выполнила я указание Купидона. – Союз! Ну конечно. Ты что-то там говорил про то, что Люба должна выйти замуж и добраться до Парижа, – меня осенило.