(Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду

Глава 6 Витька, Катюха и… подолА

– Батюшки святы! Обварилася! Караул! – завопила Агриппина, пугая и меня и Константина одновременно.

По подолу юбки расползлось горячее, но не обжигающее тёмное пятно.

– Подымайтесь скорее! – скомандовала женщина, и я послушалась.

Агриппина резко рванула ткань юбки. Послышался треск, и простой хлопковый подъюбник упал на пол. Сердобольная помощница задрала мне подол по самое не балуйся и принялась обтирать мои ноги скатертью прямо со стола. Рядом суетилась работница лавки, ахая и охая из-за чашки, которая разбилась, упав на пол.

Только по тому, как густо покраснел Константин, наблюдая за этим балаганом, я поняла, что выставленные на показ женские ножкин (пусть и в допотопных чулках) – не самое частое зрелище в его жизни. А может, дело было в том, что увидел он именно мои лодыжки и колени, обтянутые белой атласной тканью, а не чьи-то ещё.

Для себя отметила, что мне стыдно не было ни капельки, значит, я к такому привычная. Вспомнились короткие летние юбки и любимые кожаные босоножки, которые я заносила настолько, что подошва истёрлась.

– Я… Мне… Прости, Дуняша. Не следовало мне личное послание читать, – спешно отворачиваясь и заслоняя глаза ладонью, затараторил мужчина. – Я в другой раз загляну. Извини за несдержанность, – добавил и практически выбежал прочь из лавки, оставляя меня в полнейшем недоумении.

– Чего это он? – решилась всё-таки спросить.

– Дык знамо чего. Константин Иассоныч же вас с самого отрочества… Ой, – осеклась Агриппина. – Это я виновата, барыня. Не подумала. Не принято ведь у богатеев-то друг перед дружкой подолА задирать. Не обожглись, хоть? Вон как ножки-то зарозовелись, – продолжила женщина.

– Не такой уж он был и горячий, – сказала, а сама почему-то сразу подумала, о том, как двусмысленно это прозвучало, и вспомнила Озерова, при одном только взгляде на которого меня в жар бросало. – Оставь юбку, Агриппина. Подай лучше записку, – попросила, озираясь по сторонам.

Только её и след простыл. Конверт сиротливо лежал на полу, а содержимого его нигде не было видно.

– Неужели с собой забрал? – прошептала я, догадавшись.

Узнать, что именно было написано в послании, теперь не представлялось возможным. Следом за Константином в порванном платье бежать я не собиралась, да меня и не особо интересовало, что именно понадобилось от меня Озерову. Нужно будет, сам придёт. В конце концов, я – его арендодатель. У нас строго деловые отношения. Надеюсь.

Хотя слова про “его ребенка” выбивались из общей картины. Во-первых, не беременна я. А во-вторых, сильно сомневаюсь, что забыла бы ночь с таким мужчиной. Я бы её до конца жизни запомнила. Уж так хорошо этот Озеров сложен, что Аполлон отдыхает. Не то, что Витька мой, бледный худосочный геймер-вечнонекогдайка, у которого на меня времени не было, а на Катюху из соседней квартиры нашлось.

Погодите-ка. Какой Витька? Какая Катюха?

Меня опять повело. Перед глазами запрыгали чёрные точки. Виски заломило так, что я едва не закричала.

– Агриппина, – обратилась к своей помощнице, – можно ли пригласить ко мне врача? Только проверенного, а не какого-то там шарлатана.

– Конечно. Остапа Фомича, который маменьку вашу лечил? Сейчас девку какую-нибудь отправлю, – тут же ответила женщина.

Мне бы запаниковать, но я обрадовалась. Воспоминания вспыхивали какими-то обрывками, оставляя головокружение и горечь во рту. Но они возвращались. Ни с того ни с сего в сознании возник образ худосочного парня, сидящего ко мне спиной в наушниках за компьютером, а затем он же, но уже в постели с девушкой. В моей квартире. На простынях, которые я до этого гладила до посинения и расстилала так, чтобы ни одного залома не было. Хотела сюрприз сделать, провести вместе ночь на радостях. Купила его любимые суши, тортик и открытку с намёком. Счастьем своим поделиться спешила. Вот только что меня так воодушевило?

Что бы это ни было, Вите узнать была не судьба, равно как и мне. Пока что. Но уверенность в том, что я непременно, хоть и постепенно, всё вспомню, крепла с каждой минутой.

Нужно было время. Стало ясно, что есть одну кашу день за днём и ждать, пока на меня снизойдёт озарение, – вариант не из лучших. И раз уж я здесь оказалась, значит на то были причины. Набраться терпения, освоиться и подождать, пока воспоминания сами не вернутся, – вот что казалось мне более логичным.

– И бухгалтера тоже. Того, который приходил с бумагами. Отправь за ним, попроси зайти ко мне завтра. Как раз к тому времени ознакомлюсь с положением дел, – я твёрдо решила если не вылезти из долговой ямы, то по крайней мере понять, насколько она глубока.

Да и о месте этом хорошо было бы разузнать побольше. Неделю тут, а из дома только пару раз нос на улицу высунула.

– Как тебя зовут? – спросила девушку, закончившую собирать осколки с пола.

– Марусей, барыня, – представилась работница.

– Очень приятно, Мария, – улыбнулась я в ответ. – Мне понравилось твоё гостеприимство и радушие. И аккуратность в обращении с товаром и посудой. Спасибо за чай и старание. Непременно загляну к тебе ещё. Где у вас тут отзыв о работе персонала оставляют? – по привычке поинтересовалась я.

Любила ставить отличные оценки за качественный сервис. Знала, что от этого зависит заработная плата сотрудников множества заведений общепита. Может, потому что сама работала в таком?

Девушка непонимающе уставилась на меня.

– Не обращай внимания. Это каверзный вопрос. Ты отлично справилась. Так держать.

Взяла оставленную на диванчике шаль и пошла обратно в дом.

– Платье сменить я могу и сама, – сказала Агриппине, которая засеменила следом. – Будь так добра, позови ко мне управляющего делами фабрики.

Хотелось получить хотя бы общее представление о том, как функционирует производство и благодаря кому оно не пришло в упадок, учитывая, что хозяин умер, а новая владелица целую неделю (а может, и больше) убивалась по почившему супругу.

– Так это… – женщина застыла в нерешительности.

– Что?

– Управляющий-то…

– Что управляющий? – стало не по себе. – Тоже умер?

– Нет. Вы же нового назначили.

– Так в чём проблема? Пригласи нового. Раз назначила, он должен иметь представление о том, как идут дела. Поговорить бы мне с ним.

– Не могу я, барыня. Не по статусу мне.

– Что это? Я же не градоначальника на эту должность наняла или богатея какого-нибудь? – внезапная догадка заставила похолодеть.

– Вспомнили, стало быть? – замялась Агриппина.

– Боже мой, неужели его? – весь мой боевой настрой начал сходить на нет.

– Его, его, окаянного. Николая Ляксеича.

“Ай да Евдокия! Ай да молодец! Что ж ты наделала?” – подумала я, понимая, что кашу заварила она, а расхлёбывать, видимо, придётся мне.

Глава 7 Долговая яма

Так как время было уже послеобеденное, я просто вернулась в опостылевшую мне спальню и стала искать, во что бы переодеться. Открыла шкаф и охнула. Несчастный двустворчатый бедолага просто ломился от обилия нарядов. Были тут и платья на каждый день, и несколько нарядов на выход, и то, что, судя по всему, Евдокия надевала на похороны: антрацитово-чёрное из грубой ткани. Про такие говорят “на раз надеть, выкинуть и забыть”, но она почему-то его оставила.

– Хорошо, хоть платья носят нормальные, а не с пятью подъюбниками, как в начале века, – сказала сама себе, доставая один из нарядов.

Переоделась быстро, научилась за то время, что жила в этом доме. Причесалась, собрала длинные каштановые с медным отливом волосы Евдокии в пучок и подвязала его чёрной лентой, которую Агриппина вплетала ей в причёску день за днём. Наверное, так было нужно, траур всё-таки. Подошла к зеркалу и довольно прицокнула: на меня смотрела красивая молодая женщина среднего роста. Личико у местной хозяйки было довольно миленькое: аккуратные брови, небольшой вздёрнутый носик, чётко очерченные пухлые губы. Её большие серо-зеленые глаза вглядывались в отражение, ища там кого-то другого. Меня настоящую. И не находили.

Чёрное одевать не хотелось, поэтому я выбрала алое платье, расшитое траурным кружевом, чтобы не давать повода и не намекать, что в доме горе горькое, а вдовушка жизни радуется.

В дверь постучали.

– Барыня, – услышала голос Агриппины, – там бухалтер пришёл. В кабинете вас дожидается.

Подавив смешок, я попросила её подать господину Шпрейну чая и сказала, что скоро буду. Взяла со столика с украшениями небольшой флакон духов и, убедившись, что пахнут они не очень резко и довольно приятно, помазала крышечкой за ушами. Скромно, но со вкусом. Выбрала пару самых неброских серег и вдела их в уши. Теперь образ богатой ухоженной вдовы вполне соответствовал тому, каким я его себе представляла.

– Добрый вечер, Марк Фридрихович, – поприветствовала мужчину, усаживаясь за стол в рабочем кабинете. – Извините за задержку. И за утренний инцидент. Траур, нервы, знаете ли. Давайте продолжим наш с вами разговор.

– Ничего, Евдокия Петровна. Рад, что вам лучше. Напугали вы нас с Николаем Алексеевичем знатно, – доставая бумаги из той же пухлой папки, ответил бухγалтер. – Может, вам синопсис передать? Вечереет на дворе, не хотелось бы сильно задерживаться. Не пристало счетоводу в доме заказчика допоздна пропадать. Особливо, если это дама, да ещё и вдовая.

Тонкий намёк и наличие конспекта обрадовали. Мне тоже не хотелось засиживаться до ночи.

Попросила упомянутый синопсис и принялась читать.

Цифры, цифры, цифры. Сводки. Заёмные, арендные, целковые. Мама родная! И это конспект? Что же тогда в самих бумагах?

– Марк Фридрихович, а можно на словах? – сдалась я после очередной попытки вчитаться в текст, который будто на китайском был написан. – Сколько прибыли приносят фабрика и лавка и сколько у меня долгов? Кому я вообще должна? Вы знаете?

Мужчина потёр переносицу и вздохнул.

– Чего не ведаю, того не ведаю. Известно мне только то, что долг карточный. Ко мне приходил представитель господина, которому задолжал ваш покойный супруг, – сказал он.

– Вышибала? – вырвалось у меня.

– Скажем так, взиматель долга и его процентов, – кряхтя и ёрзая на стуле, уточнил мужчина. – Он был весьма убедителен и попросил уплатить задолженность как можно скорее.

– И сколько же я должна?

– Порядка двух тысяч рублей, – просипел счетовод, взял стакан с ещё тёплым чаем и выпил почти всё его содержимое залпом.

– Это много, – поняла я.

Сориентировалась по зарплатам рабочих в конспекте. Там было указано, что одному наёмному я обещаюсь платить около 17 рублей в месяц. И это тем, кого нанимали на сезон, пока шёл активный сбор яблок и товар производился впрок. Постоянные работники получали меньше.

– Да уж, немало, – согласился счетовод.

– Какие у меня есть варианты? Можно ссуду взять в банке или что-то продать? – хотелось понять, как можно сделать так, чтобы хотя бы не бедствовать, а нормально существовать в сложившейся ситуации. Получить отсрочку, пока не вспомню, кто я и как сюда попала.

– Если позволите, буду откровенен. – утерев пот, выступивший на лбу, Марк Фридрихович нерешительно взглянул на меня. – Опыта в ведении дел у вас нет. В финансах и торговле вы не смыслите. А фабрика без грамотного руководства долго не проработает. Боюсь, что в вашем случае решить вопрос может только быстрое и выгодное замужество, – говоря это, мужчина пыхтел, краснел, постоянно утирал платком пот со лба.

Я даже задумалась, не свою ли кандидатуру он решил выдвинуть в качестве палочки-выручалочки, но почти сразу поняла, что у простого счетовода две тысячи целковых точно под подушкой не припрятано.

– Это единственный вариант? – решила всё-таки уточнить.

– Ссуду без грамотно составленного плана развития производства банк не даст. Сможете ли вы такую предоставить? – поинтересовался мой собеседник, доставая карманные часы и недовольно на них поглядывая.

– Я подумаю. Сколько у меня есть времени? – признавать, что я ничего не соображаю в ведении дел не хотелось, равно как и бежать замуж, теряя тапки.

– На неделе ко мне снова обещался зайти, кхм, как вы выразились “вышибала”. Так что времени крайне мало, – счетовод побледнел. – Я бы всё же настоял на рассмотрении варианта с замужеством. Учтите, потенциальный жених должен иметь капитала раз в десять больше, чем ваш долг. Иначе смысла в таком браке не будет.

– Я вас услышала. Спасибо. Бумаги оставьте, я ознакомлюсь. Которые нужно подписать? – настал мой черёд обречённо вздыхать.

Марк Фридрихович отложил несколько в сторону, отметив, где именно требовалось оставить росчерк пера, поклонился, ещё раз напомнил, что дела плохи, и собрался уходить.

– Господин Шпрейн, последний вопрос, – остановила его я. – Раз уж вы так хорошо осведомлены о том, какими капиталами владеют местные богатеи, не подскажете ли, кто, на ваш взгляд, смог бы покрыть мои долги, если банк мне всё же откажет?

– Таких господ немало, да только все они одной ногой в могиле. Молодых, холостых да богатых по пальцам одной руки пересчитать можно. Или вы хотите за старика пойти? Тоже неплохой вариант, – воодушевился счетовод.

– Нет уж. Хватит с меня похорон. Нужен молодой рассудительный человек. Чтобы вошёл в положение и согласился на брак по расчёту. Ни о какой любви или чувствах не может быть и речи. Я всё ещё скорблю по своему супругу, – говорила и сама себе удивлялась.

Откуда во мне это всё? Ещё вчера я бегала по дому и искала камеры, считая, что попала в реалити-шоу. А теперь вон как завернула.

– Что же, раз так, то, боюсь, ничего не выйдет. Молодые да состоятельные на вдове навряд ли женятся, – развёл руками мужчина. – Я хотел сказать, что если и женятся то не на вас, а на вашей фабрике. Хотя и она их навряд ли прельстит, если у них такие капиталы имеются.

– Никого? Даже Озерова? – я сложила руки в замок, показывая, что у меня есть запасной вариант.

– Он-то побогаче остальных будет. Но вы, видно, и впрямь горем убиты. Забудьте, если жизнь дорога. Хотя, в вашем случае, видимо, из двух зол придётся выбирать меньшее.

– Почему забыть? Что не так? Он женат?

Не верилось, ведь только сегодня этот синеглазый богатей заявил, что послезавтра нам с ним придётся идти под венец. Потому что я ношу его ребенка. Бред какой!

– Вы разве забыли, как оскандалились? Поговаривали же, будто Николай Алексеич тогда в сердцах сказал, что мужа вашего со свету сведёт, женится на вас и несчастною сделает. Вот супруг-то и впрямь почил. Мой вам совет: поищите лучше другого жениха. А бумаги к завтрашнему дню всё-таки подпишите.

Счетовод поклонился и ушёл, оставив меня одну в полном недоумении.

Нужно было срочно выяснить, что такого Евдокия сделала Озерову, раз люди такое говорят. Может, мне стоит бояться вовсе не того, кому я теперь должна, а своего новоявленного управляющего?

Глава 8 Лизонька

Вечер прошёл за изучением бумаг и кашей с чаем. А на утро меня ждала… Верно! Тоже каша.

– Вам вы мяса или рыбы. Совсем исхудали за неделю-то. Бледная, как смерть. В гроб краше кладут, – причитала Агриппина, разжигая лучинку для самовара.

– Что там врач? Когда будет? – с утра в доме было заметно прохладно, поэтому я усиленно куталась в уже полюбившуюся мне шаль.

– К полудню обещались. Народу нонче много болеет, ноябрь месяц на дворе, – отчиталась женщина.

– А год? Какой сейчас год?

– Дак тыщ осимьсот осьмись шестой от рождества Христова. Скоро зима начнётся. Надо бы дров купить, наши-то кончаются. Фабришными топим, – просветила меня моя бессменная помощница.

Эти её слова натолкнули меня на мысли об одном распоряжении отца Евдокии, в котором говорилось, что в случае нехватки средств на поддержание дома и домочадцев, я могу обратиться за помощью к купцу Попову, задолжавшему ему некую сумму.

– Я тебя поняла. Займусь этим вопросом, как только меня осмотрит доктор, – допивая, очень, кстати, вкусный, чай с воздушной пастилой, сказала я. – Нужно будет напроситься в гости к одному человеку. Купцу Попову. Знаешь такого?

– Зачем же напрашиваться. Его внучка Лизонька – ваша лучшая подруга. Могу к ней девку отправить с запиской. Она и явится. Приходила ведь не раз на той неделе о здоровье вашем справиться, да вы не принимали никого, – как бы между делом напомнила мне Агриппина.

– Отправь, конечно. Я пока в кабинете посижу, бумаги почитаю. Если придёт ко мне кто, она или доктор, сообщи, – я поднялась из-за стола, ощущая уже ставшее привычным головокружение.

Довела себя Евдокия не пойми до чего, а я добавила. Не ела ничего первые дни как тут оказалась, а теперь на одной каше от голода еле на ногах стою.

В кабинете я чувствовала себя спокойно. Как дома. Села за рабочий стол, написала, правда, с кучей клякс, так как ручек не было, имелись только перья и чернила, записку тому самому Попову и запечатала её сургучом.

Повнимательнее присмотрелась к картинам и портретам на стене. На одном была изображена красивая женщина средних лет. Имелась табличка с надписью: Любушка, 1870. Была она настолько похожа на меня нынешнюю, что стало ясно – это мама Евдокии. Бумаги, почти все, за редким исключением, были подписаны размашисто и аккуратно: Чуприков П.К. Тут тоже всё ясно: отчество нынешней хозяйки дома и лавки говорило само за себя.

Никаких упоминаний о том, что у пары помимо меня были ещё дети я не нашла. Да и в завещании значилось только одно имя. Странно как-то. Ведь в те далёкие времена у супругов рождалось много малышей. Фабриканта и его жену обделили, не иначе.

Я вот всегда хотела много деток. Чтоб семья была большая, дома шум-гам, смех, плач, что угодно, но только не удручающая тишина, гнёт одиночества и постоянное ощущение ненужности в этом мире и этой жизни.

– Эх, Лиза, Лиза! Правильно говорят, можно выпуститься из приюта, но приют из себя уже никуда не денешь, – печально констатировала я и… замерла.

Я вспомнила! Своё настоящее имя. Меня звали Елизавета Берсенева. И я – сирота.

– Вот, проходите, пожалуйста, – дверь кабинета открылась, и внутрь вошла незнакомая молодая девушка в дорогом наряде.

Невысокая блондинка неземной красоты с ясными голубыми глазами охнула, взглянув на меня, и едва не заплакала.

– Дунечка! Как же ты ужасно выглядишь! Боже правый! А ведь я говорила тебе не выходить за этого пропойцу Щербакова! Говорила! Глянь, на кого ты теперь похо-о-о-о-ожа? – девушка всё же разревелась, стоя прямо в дверях кабинета.

Хороша лучшая подруга. Прямо с порога помоями поливать и не стыдиться не каждая умеет.

– Здравствуй, Лизонька, – логично было предположить, что раз я Дунечка, то она тоже не Елизавета. – Давно не виделись. Не думала, что будет так тяжело пережить утрату мужа и отца, – начала я.

Сама же разглядывала пышное кричащее платье своей гостьи. Синий бархат был ей очень к лицу, но вот кринолин, делающий её похожей на бабу на самоваре, всё не просто портил, он ещё и мешал ей передвигаться. Рюшек тоже не пожалели. Ими было “уделано” всё: рукава, подол и даже ворот, который больше походил на жабо.

– А ты как всегда великолепно выглядишь. – солгала без зазрения совести. – Не припомню этого наряда. – А вот это уже правда. – Новый?

– Да. Заказала в столице месяц назад. Даже не думала, что так быстро сошьют. Нравится? – Лиза тут же утёрла наигранные слёзы и бесцеремонно плюхнулась в кресло, накрывая его своими юбками, как наседка.

– Тебе очень идёт. Спасибо, что так быстро откликнулась на моё приглашение.

– Ой, ну что ты? Мы же лучшие подруги. Разве могла я не прийти? – елейным голоском ответила красавица, разглядывая убранство кабинета. – Прохладно у тебя тут, дорогая. Не замёрзнешь? Эй, кто там! Шаль мою подайте!

Девушка поёжилась в кресле и стала демонстративно тереть предплечья.

– Вот, Лизавет Ефимн, держите, – Агриппина тут же принесла ей шаль.

– Ой, Дуняш, не знаю, как ты, а я бы такую деревенщину в слуги не взяла, – кутаясь в поданный тёплый платок, во весь голос прямо при женщине сказала Лиза. – Она даже имя и отчество выговорить нормально не может. Немудрено, что ты так захирела. С таким-то контингентом в окружении.

При этом девушка так презрительно поморщилась, что даже мне стало не по себе. Агриппина же не только не обиделась, но и вообще не обратила на это внимания. Поклонилась и вышла из кабинета, будто и не слышала ничего вовсе.

Можно было бы осадить зазнайку, но мне требовалась помощь этой “подруги”, поэтому я решила припомнить ей оскорбление когда-нибудь потом. Если всё ещё буду здесь, когда подходящий момент настанет.

– Ты совершенно верно заметила, Лизонька. В доме холодно. А всё оттого, что дрова купить не на что, – пожаловалась я, строя из себя бедную и несчастную.

– Так пошли кого-нибудь в лес. У тебя ж целая фабрика мужиков. Нарубят, поди, – пожала плечиками всезнающая. – Не господά ведь. Хотя у тебя и среди них почитатели имеются. Как тебе только это удаётся?

– Что? – не сообразила я.

– Поклонников заводить везде, куда твоя ноженька ни ступит, конечно, – разглядывая перстни на своих тонких пальцах, уточнила Елизавета. – Даже сидючи взаперти в родительском доме умудрилась ты, моя дорогая, стать предметом сплетен и пересудов. Вся Коломна только о тебе и гудит. В который раз уже. Признавайся, как ты это делаешь? – забыв об украшениях, девушка, наконец, взглянула на меня.

– Не понимаю, о чём ты. Давай об этом как-нибудь в другой раз. Мне бы дедушке твоему записку передать. Не поможешь? – перешла я к главному.

– Отчего ж не помочь? Давай сюда. Передам, так и быть, – одаривая меня снисходительным взглядом, Лиза поднялась из кресла и подошла к моему рабочему столу. – Ты в свет-то когда собираешься? Нескоро ведь? Позатворничаешь ещё или уже наревелась?

Так вот зачем она примчалась. Хотела узнать, как долго Евдокия будет по мужу убиваться и дома сидеть. Боится, что овдовевшая подружка жениха уведёт? А кто у нас жених?

– Не знаю. Если дома холодно будет, так может и соберусь к кому-нибудь на приём или на чай. Ты, кстати, не знаешь, никто на неделе вечера или танцев не устраивает? – попыталась как можно напыщеннее выразиться. Аж самой противно стало.

– Ой, никто, Дуняш, никто. На этой точно скука смертная. Дома сидеть придётся да книжки читать. А вот на слеееедующей… – тут она осеклась, поняв, что едва не проболталась. – На следующей тоже тишь да гладь. Так что, сиди ка ты дома, милая. Поправляй здоровье. А дрова… я тебе сама организую.

И, сославшись на то, что засиделась, Лизонька Попова выпорхнула из моего кабинета, мурлыкая себе под нос какой-то знакомый романс. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как сильно эта куколка переживала, и что именно было предметом её беспокойства.

Жалко, конечно, что не оказалось у Евдокии хорошей подруги, ведь та, что ею звалась, явно была с гнильцой. Но зато она пообещала мне дрова. Бесплатно.

– Хозяйка, – в кабинет заглянула Агриппина. – к вам врач пришёл. Велите пригласить?

– Погоди. Он ведь и по женской части тоже? – уточнила, а сама занервничала.

Женщина кивнула, мол, само собой.

– Зови, – решительно выдыхая, велела я.

Мне просто необходимо было проверить слова предыдущего эскулапа. Не верилось, что Евдокия беременна. У меня не было никаких недомоганий, тошноты или что там вообще бывает?

Тут-то я и задумалась. Для осмотра же нужно подходящее помещение. Свет, приборы.

У нас ведь как обычно? Идёшь в поликлинику, в кабинет к доктору. Он тебя осматривает. Гинеколог вообще-то велит раздеться и взгромоздиться на подобие средневекового пыточного кресла, в котором сидишь и чувствуешь себя курицей, которую вот-вот нашпигуют и засунут в духовку запекаться.

“Точно! Нужно хоть шаровары эти с рюшками снять, чтобы при докторе потом из них не выпутываться”.

О том, что в рабочем кабинете гинекологического кресла не было, я не подумала. Вскочила с места, зашла за ширму, которая, кстати, в комнате имелась, и стала спешно снимать местное исподнее.

– Господи Боже, да в этих размахайках только Фунтика играть, – бубнила сама себе под нос, запутавшись каблучком туфли в одной из панталонин.