- -
- 100%
- +
– Мне не нравится белое платье, – взмолилась Ивлин в десятитысячный раз за завтраком с отцом и матерью. – Я в нём как призрак. Мам, ну позволь мне надеть голубое. Или розовое. Или вообще любое другое, только не этот мешок.
Белое платье и впрямь не слишком-то шло ей, однако это был традиционный цвет для девушек впервые едущих на бал, а княгиня отличалась редкой консервативностью, и переубедить её даже дочери было не под силу.
После завтрака Кая нашла Ивлин сидящей в кресле перед высоким зеркалом. Одна рука её лежала на подлокотнике, пальцем другой руки княжна задумчиво закручивала золотую прядку волос. Она мрачно разглядывала своё отражение. Служанка знала этот взгляд – слишком хорошо.
– Не нужно так переживать, – попробовала увещевать Кая. – Там будет много княжен. Он тебя и не заметит. И белый цвет тоже весьма симпатичен.
Ивлин не ответила, но оторвавшись на секунду от созерцания своего отражения, бросила на служанку снисходительный взгляд, который яснее всяких слов говорил: «Ничего-то ты не понимаешь».
Кая и впрямь не понимала. Куда уж ей. Она подозревала, что ничего хорошего от внимания Арида, которого все так яростно добивались, выйти не могло. Только вот чем подкрепить подобное заявление Кая не знала. Как и все крестьяне, она боялась демонов, и будь её воля, ноги Ивлин не было бы в Чертоге.
Солнце уже начало подбираться к зениту, когда семья Ивлин покинула дворец, расположившись в шести круглых каретах.
Все осколки соединялись сетью широких дорог, , выложенных из гладкого нефрита. Ни одна песчинка не падала на камни, и даже самый жгучий полуденный зной не тревожил путешественников. Однако стоило кому-то – неловкому слуге или рассеянному торговцу – зазеваться и сойти с дороги хоть на полшага, пустыня набрасывалась на него свирепым зверем, раздирая огненными когтями. Как будто гневаясь на жалких букашек, прячущихся за мерзкой водяной магией. артерий
Князь-отец ехал верхом, во главе. Следом за его серебристо-буланым скакуном катила карета княгини, которую она делила со своей толстой фрейлиной, дочерью и Каей. Оставшиеся кареты были нагружены «скромными дарами» Ариду: тканями из овечьей шерсти и сладким вином, впитавшим солнечные лучи.
Путь до Чертога занял весь день. Время от времени Кая отгибала занавеску и смотрела из окна на волнуемые ветром серо-жёлтые пески.
В это время года пустыня была спокойна. Как раз закончился Сезон Бурь – опасная пора, когда движение по дорогам Забытого мира прекращалось из-за опасных ветров, поднимавших в небо столбы из песка и норовивших сбить с ног и оттащить несчастного путника в пустыню. Магия Арида не могла управлять ветром, а потому на Сезон Бурь все сообщения между осколками приостанавливались, и бал в Чертоге отмечал завершение этого крайне неприятного периода.
Спустились быстрые сумерки, а потом, уступив в коротком сражении, солнце укрылось за высокими дюнами, и в пустыне настала ночь. Засияли звезды, и Кая отвлекала себя тем, что отыскивала среди них знакомые созвездия. За грохотом колёс по каменной дороге ей иногда слышался протяжный вой. Был ли то просто ветер? Или это Арид выпустил на охоту сумрачных демонов?
Кая немного задремала, и проснулась оттого, что Ивлин вдруг больно сжала её руку.
– Какие же они огромные, – громким шёпотом произнесла она, прикрывая рот ладонью. – Ах, милая Каюшка, гляди! Я и представить себе не могла.
Выглянув из окошка, Кая увидела, что, покуда она спала, пустыня осталась позади. Теперь они ехали среди скал. Гранитные пики вплотную подобрались к дороге, и, поднимаясь высоко вверх, закрывали небо. Пусть освещали фонари в выдолбленных в камне нишах. Впереди различались высокие обсидиановые ворота, а по их сторонам выстроились почётным караулом, по дюжине с каждой стороны, высокие статуи – властелины прошлого, увековеченные в камне.
У Каи дыхание перехватило от такого величия, и она разглядывала суровые лица со смесью благоговения и суеверного страха. В жилах Аридов текла кровь великого Дракона. Она наделяла их особенной магией, с помощью которой они испокон веков противостояли всепожирающей пустыне.
– Они прекрасны, – сказала Ивлин матери. – Правда же, они прекрасны? А он? Он похож на них?
– О, да, – ответила княгиня, – очень похож.
Но когда ворота захлопнулись и отрезали их небольшой караван от внешнего мира, Ивлин приутихла. Ей, дочери солнечных лучей, было странно оказаться в тёмном Чертоге. Она снова сжала руку служанки, на этот раз не так сильно.
Гостей окружила просторная пещера. Свет факелов сменился нежным сиянием голубых огоньков, порхающих в воздухе, легко, как бабочки. Потолок уходил высоко вверх, и терялся во мраке, а под ногами, неожиданно, зеленела густая трава. Ивлин опустилась на корточки и провела по ней рукой.
– Ивлин, – одёрнула её мать. – Встань с колен. Как не стыдно?
Княжна покорно выпрямилась, поправляя платье.
– Трава как настоящая, – шепнула она Кае. – Просто чудеса.
Прибывших гостей встречали безликие (в самом прямом смысле, у них не было лиц) слуги, и показывали путь, светя факелами.
По мягкому склону, они спустились к медленной реке, на которой дожидалась просторная лодка. Слуги помогли гостям рассесться, и сами заняли места вдоль бортов. Гребцы оттолкнулись вёслами от берега, и они поплыли.
Кая никогда не видела столько воды. То отсюда, то оттуда, ручейки сбегали по круглым камням, питая реку. Водопады обрушивались в неё, с рокотом, усиленным стократ пустотой. Кая сунула руку за борт, в прохладную воду, и почувствовала идущую от неё спокойную первобытную силу. Вот она, магия! Неудивительно, что существо, способное покорить её, должно обладать такой безграничной властью…
Огоньки, освещавшие им путь, отражались в речной глубине. Кабы бы не фонари других лодок, покачивавшихся впереди, легко можно было бы позабыть, что они были не одни в пещере – а то и во всей вселенной.
Кая припоминала, что вертеть головой в гостях неприлично, но ничего не могла с собой поделать. Хозяин Чертога нарочно дразнил своих гостей – глядите, глядите, такого вы никогда нигде больше не увидите. Ивлин напротив даже не пыталась соблюсти приличия и смотрела во все глаза, то тихонько вскрикивая, то пораженно вздыхая, и вся так и сияла от восторга.
Лодка миновала вереницу грандиозных пещер. Кая силилась запомнить как можно больше, но человеческая память просто не могла охватить величие, представшее перед ними. Залы – сколько их было? Десять? Двадцать? – были огромны. С потолков спускались сталактиты всех цветов радуги, а сталагмиты устремлялись им навстречу, как поднятые над головами воителей пики. На стенах сидели причудливые создания, шкуры которых таинственно светились и переливались. Ивлин протянула руку к одному из зверьков, но тот отпрыгнул, и оскалил хищную зубастую пасть.
Слуга, сидевший на корме, тут же натянул лук, но Ивлин в испуге ухватила его за рукав.
– Нет, нет, прошу, оставь его!
Лук послушно опустился.
Лодка причалила к берегу у лестницы из гигантских ракушек уходящей вниз. Дикие необжитые пещеры остались позади, и плавно, безупречно, природная красота уступила место красоте рукотворной. Гости спустились по ступеням в грандиозную залу, с полом в виде шахматной доски. В неровном подрагивающем свете, Кая сперва приняла фигуры, расставленные на чёрных и белых клетках, за статуи, и лишь подойдя ближе, поняла, что это были белоснежные морские девы, обездвиженные мощным волшебством.
– Это бесчеловечно, – сказала Кая, не сумев сдержаться.
Ивлин погладила её руку, машинально, как ластившегося котенка.
– Это ведь Чертог, – ответила она, будто это могло служить оправданием.
Впрочем, разве не за этим устраивался сам бал? Не просто развлечь, но и припугнуть – напомнить как о щедрости Арида, так и о его жестокости.
Экскурсия завершилась у ещё одной широкой лестницы, спускавшейся прямиком в необъятный бальный зал. Сверкающие стены, окрашенные в цвета моря, поднимались вверх, сужаясь и теряясь из виду прежде, чем достигали потолка. Кая разглядела площадку для танцев и небольшое возвышение с троном, ожидавшее появления самого Арида.
Гости уже почти собрались – семья Ив приехала в числе последних. Они замешкались немного на лестнице, и Кая заметила их неловкость, хотя лишь спустя некоторое время поняла её причину.
Нет, «её» семья не была здесь самой убогой. Были те, прибывшие из жарких захолустных осколков, довольствовавшихся крохами водяной магии. И всё-таки от Каи не укрылось то, как нарочито гордо держали головы родители Ивлин, стараясь не замечать презрительных взглядов других правителей, полагающих их осколок всего-навсего отсталой провинцией.
Кая сунулась было следом за юной госпожой, но две настойчивые безликие служанки преградили ей дорогу и подтолкнули к узкой крутой лесенке, спиралью поднимающейся вверх, в отсек для слуг. Кая неохотно покинула Ивлин – а та даже не заметила её отсутствия. Прижимая дрожащие руки к груди, она двигалась, будто в трансе, увлекаемая людским потоком.
Кая поднялась по ступеням, поддерживая одной рукой подол длинного платья, которое сшили для неё по случаю бала. Кая надеялась лишь, что она не запнется и не растянется на полу. И без того, кажется, все на неё глазели. Забавно. Только недавно платье казалось Кае слишком нескромным. Ну, что за декольте! А ткань колышется, как будто сплетена из крыльев бабочек! Малейший ветерок заставит её упорхнуть, и что тогда делать Кае? Едва ли кто-то в Чертоге предложит ей халатик…
Оказавшись в Чертоге, Кая поняла, что понятие скромности туалета на этом балу значительно отличается от общепринятого. Гости одевались, кто во что горазд, преследуя единственную цель: хоть как-то развлечь скучающего правителя. Вся мода Забытого мира приходила из Чертога, и в подражание демонам дамы выбеливали лица, а волосы красили в тёмно-красный, копируя королеву Сарину, ныне покойную жену Арида. Из украшений особенной популярностью пользовались броши и ожерелья с фигурками морских обитателей – рыб, крабов и осьминогов, сделанных из серебра и золота, с драгоценными камнями вместо глаз. Мужчины ничуть не отставали от спутниц – золотые маски в виде львиных и волчьих голов, мечи в ножнах, усыпанных изумрудами и сапфирами, и шлемы, украшенные ветвистыми оленьими рогами – тут было на что посмотреть!
Вьющаяся лестница привела Каю на просторную антресоль, опоясывающую всю бальную залу. У края стояли ряды скамеек, а у стен – столики со скудными (каждая порция не крупней таракана) закусками.
Кто-то сунул Кае в руку длинный узкий бокал без ножки, напоминавший формой сосульку. Внутри плескалась бледно-голубая жидкость, напомнившая девушке зелье из бабушкиного котла. Не привыкшая пить то, чего она не могла опознать с первого взгляда, Кая оглянулась в поисках вазы, в которую могла бы вылить напиток, но таковой не нашлось. Она не могла даже оставить его на каком-нибудь столе – у дурацкого бокала не было подставки. Оставалось держать в руке.
На антресоли было полно народу. Слуги, фрейлины и лакеи, в туалетах, способных дать фору нарядам иных господ, сбились в небольшие кучки, у каждого по бокалу-сосульке. Большинство прибыло сюда уже не в первый раз: они хорошо знали друг друга и успели установить негласную иерархию. Единственная знакомая, толстая фрейлина княгини, куда-то запропастилась. Антресоль была так огромна, что Кая и не надеялась её разыскать.
Чувствуя себя глупо, она отхлебнула голубого напитка. Он оказался отвратительно кислым, и, не удержавшись, она выплюнула его назад в бокал. Что не укрылась от внимания двух фрейлин в полупрозрачных жёлтых платьях, едва-едва прикрывавших наготу. Одна из них фыркнула, и зашептала что-то на ухо собеседнице, а та согласно кивнула, скривив губы. Кто бы мог подумать, что соревнование идёт не только там, внизу, перед взором властелина, но и здесь, в отсеке для слуг?
Играла музыка. Кая поискала глазами оркестр, и обнаружила его на одном из нижних балконов. Она ожидала увидеть разодетых людей в напудренных париках, как те, что играли во дворце князя. Но оркестр Арида состоял вовсе не из людей. Играли механические куклы. Однажды Кая видела похожую штуку на ярмарке: она была сделана по подобию человека, обтянутая тонкой мягкой кожей, с проволочным париком на голове. Веки куклы поднимались и опускались, голова поворачивалась из стороны в сторону, а руки то и дело нелепо вскидывались вверх, как у жреца, возносившего хвалу Богине. Куклы Арида не пытались притвориться людьми. Напротив, их тела, сделанные из прозрачного стекла, демонстрировали непрестанно движущиеся шестерёнки, шарниры и звенья. Весь этот сияющий механизм работал плавно и мягко, без тени неловкости. Мелодия лилась из инструментов, отдаленно напоминавших скрипки, флейты, арфы и виолончели, однако носивших разительные отличия от любого знакомого инструмента.
Давно собрались последние гости, и, наконец, протрубил рог, возвещавший прибытие самого Арида. Звучный голос глашатая начал одного за другим представлять собравшихся господ повелителю. Слуги хлынули к скамейкам у края антресоли, чтобы оттуда наблюдать за церемонией.
Все передние скамейки были заняты в мгновение ока, и замешкавшейся Кае пришлось поторопиться и даже поработать локтями, чтобы вовсе не остаться без места. Примостившись с краю, она не могла разглядеть ни золотой трон, ни сидящего на нём повелителя. Зато гостей ей было видно, более или менее, неплохо. Первыми выходили правители крупных осколков. Князь в мантии из шкур белых медведей – по огромной скалящейся голове на каждом плече. Княгиня в платье из листьев и стрекоз – зрелище на редкость отвратительное, если спросить мнения Каи (никто, разумеется, не спрашивал).
Кая разглядывала гостей, и ждала, когда же очередь дойдёт до её госпожи. Ждать пришлось долго. Родители Ивлин были в списке едва ли не в самом конце. Их осколок не был богат, не отличался блестящими умами и талантами, не владел обширными землями. Поговаривали даже, что Арид намеревался объединить осколки поменьше в один – право же кому нужны эти крошечные клочки земли, вечно не могущие чего-то между собой поделить?
После того, как были представлены правители первых пятидесяти осколков, народу на скамейках чуть поубавилось, и Кая сумела-таки пробраться чуток вперёд и увидеть самого Арида.
Он неподвижно сидел на своём троне, откинувшись назад, в позе, выражающей полное безразличие ко всему происходящему. Судя по шепоту слуг, он уже подарил ленивую полуулыбку правительнице одного из северных осколков (слухи о неописуемой красоте той ходили по всему Забытому миру). Другой правитель удостоился одобрительного наклона головы (он привёз в дар целую вереницу снежных слонов, пополнить шахматную коллекцию повелителя). Прочим гостям пока не везло.
Стоит заметить, что Арид не был тираном. Налоги, которыми он облагал осколки, были высоки, но не непомерно высоки, и доколе они исправно платились, правитель не вмешивался в дела подданных, предоставляя князьям свободу самим разбираться и управлять землями, как им угодно. Он защищал осколки от пустыни и диких созданий, что обитали в ней. Он следил за тем, чтобы дороги, соединяющие осколки были безопасными и ровными. Он устраивал экстравагантные балы, такие, как этот. Время от времени он обрушивал на головы людей страшные бедствия, против которых они были бессильны. Другими словами, для Забытого мира Арид был не столько государем, сколько своенравным и бесконечно могущественным божеством, которого надлежало бояться и почитать, ибо от одной только его блажи зависели жизни людей в пустыне.
Кая подалась вперёд и едва не свесилась с антресоли, чтобы получше разглядеть Арида. Ивлин сказала бы, что он был красив – той же воинственной, жестокой красотой, которая отличала лица его каменных предков, охранявших вход в царство. Кая подобрала бы иное слово: он был чуждым, сказала бы она, чуждым миру людей. Он выглядел человеком, и всё-таки с первого взгляда было понятно, что он демон. В его жилах горел драконий огонь, и порой сияние просачивалось наружу и вспыхивало в полутемноте, отблеском далёкой грозы. Никакие драгоценности не могли затмить его, и, зная об этом, Арид одевался нарочито просто – в тёмный бархат, и не носил ни короны, ни меча, ни прочих ненужных инсигний.
По его правую руку, в кресле, обитом бархатом, сидела дева в кроваво-красном платье. Её длинные волосы, заплетенные в две толстые косы, были роскошного оттенка красного мха. Точь-в-точь как у молодого человека по левую руку правителя. То были, вне всякого сомнения, дети и наследники Арида – принц Вуд и принцесса Ора.
– Злобные демоны, – произнёс низкий женский голос.
Обернувшись, Кая увидела служанку в тёмном платье без узора и с обязательным бокалом в руке. Волосы женщины были убраны в хитроумную причёску, державшуюся не иначе как по волшебству.
– Что? – переспросила Кая, не вполне уверенная, что незнакомка обращалась к ней.
– Те двое, – пояснила женщина и плюхнулась рядом на скамейку. – Ты разглядывала Вуда и Ору, а я сказала, что оба они – злобные демоны. Хотя мать их была человеком.
Кая снова поглядела вниз. Само собой, она с детства слышала рассказы о принце Вуде, который скакал во главе армии демонов по пескам. Разоритель осколков, гроза песчаников. Хотя на вид брат и сестра были едва ли старше самой Каи, им могло быть как двадцать, так и все сто пятьдесят, потому что время в Чертоге шло иначе.
– Они похожи на людей.
– Внешность обманчива, – вскинула брови женщина. – Впрочем, ты права. Человечья кровь делает их маловероятными претендентами на престол. Ты ведь знаешь, каким образом передаётся власть в Чертоге?
– По наследству или в бою.
– В бою, заметь, чаще всего. Кровь Дракона дарует Аридам долгие годы жизни, и у наследников просто не хватает терпения ждать, покуда те преставятся. Однако нашему нынешнему Ариду волноваться нечего. Едва ли в Чертоге остался хоть кто-то равный ему по силам, уж он об этом позаботился. У Вуда уж точно не хватит пороху свергнуть папашу – что до его сестры, у бедняжки в голове не все дома… Ты любишь сплетни, крошка?
– Кая. Моё имя Кая.
– И какое милое имя, должна заметить! А я – Сирена. Будем знакомы. Ну, так как, любишь или нет, Кая?
– Да, люблю, – быстро солгала девушка. Очень уж ей не хотелось обижать новую знакомую. Видит Богиня, никто другой, скорее всего, с ней этим вечером не заговорит.
– Вот и славно, – Сирена хлопнула в ладоши. – У меня есть одна, ну просто замечательная. Говорят, что Ора была влюблена в лучшего друга Вуда, но когда наш грозный принц узнал об этом, он спустил на беднягу свою свору, и эти ужасные псы разорвали того на кусочки. И прямо на глазах у сестры! После этого она и помешалась. Всё, что осталось от её любовника, Вуд повесил на стену в главном зале, как трофей. Как тебе такое?
Кае было трудно вообразить подобную жестокость. Если это была правда, то Вуд и впрямь должен был быть настоящим чудовищем.
– Это ужасно, – сказала она искренне.
– Ещё бы! Теперь Ора не разговаривает с братом. А раньше ведь были, ну, не разлей вода. Погляди, что за платье на ней. Не удивлюсь, если кровь настоящая.
Кая с удивлением обнаружила, что скамейка, на которой они сидели, вдруг изрядно опустела. Сирена пожала плечами.
– Не принимай близко к сердцу, – сказала она весело. – Это всё я. Они полагают меня заразной.
– Заразной?
– Ну, не в прямом смысле. Видишь ли, Кая, осколок моей госпожи – самый маленький. Несчастный сто тридцать третий. Вон она, кстати, моя княгиня, плетётся.
Сирена указала Кае на маленькую сморщенную старушку, ковылявшую по залу между гостями, вызывая то тут, то там раздражённые восклицания. Её волосы побелели от прожитых лет, и она переставляла ноги с упорной сосредоточенностью человека, занятого самым непростым делом.
– Наш осколок, – продолжала Сирена, – по правде, и осколком-то не назовёшь. Всё, что от него осталось – убогий особнячок, да деревушка в две сотни душ. К тому же, мы живём ближе других к Верхнему миру, совсем-совсем близко. Рукой подать.
О том, что из себя представляет Верхний мир, Кая догадывалась смутно. Она знала, что вход в него находился где-то за Выжженным лесом (или в самом Выжженном лесу?) и что в том мире не было ни магии, ни демонов, и люди оттуда вообще не имели представления о пустыне, лежавшей от них всего в полушаге. Иногда в осколки попадали книжки или игрушки, сделанные тамошними мастерами.
– Неужели? – Кая никогда не встречала никого, кто жил бы близко к Верхнему миру. – И как это?
– Холодно.
– Правда?
Сирена рассмеялась.
– Нет! О, Богиня, я шучу! На самом деле там довольно жарко. жарко. И песок! Ах, ты и понятия не имеешь, что это. Пустыня так и норовит проглотить нас. А Выжженный лес подступает так близко, что с нашей скалы даже можно разглядеть каменные деревья. Жуткое зрелище. Очень
– Как же вы живёте?
– О, мы давно привыкли. Выращиваем кое-какие овощи. Разводим песчаных лисиц – Арид любит их мех. Мы ничуть не бедствуем, и ни у кого подачек не просим. И дань его величеству Ариду платим исправно. И при всём при том нас не жалуют. Вот увидишь, повелитель даже не поглядит в сторону госпожи. Отчего она вообще так рвётся сюда каждый год? Будто не видит, как все над нами потешаются.
Кая сомневалась, что княгиня могла позволить себе роскошь отказаться от приглашения самого Арида – насмешки насмешками.
– Я не видела тебя здесь раньше, – заметила Сирена.
– Моя госпожа будет представлена впервые.
– Дебютантка! И как она?
– Очень волнуется.
– Ничего удивительного. Покажи-ка, которая из них?
И будто бы в ответ, глашатай объявил родителей Ивлин.
Они вышли вперёд. Поклонились. Им нечем было похвастаться. Мать Ивлин была уже немолода, и не отличалась красотой даже в лучшие годы, а отец не мог позволить себе и одного снежного слона, чего уж говорить о стаде. Таким образом, в Чертоге они были немногим лучше Сирениной косолапой госпожи.
Глашатай объявил выход Ивлин.
Кая подалась вперёд, отыскивая её взглядом. Колени задрожали, будто бы это она сама была там, внизу, и шла по ковровой дорожке для поклона перед повелителем.
И тут что-то изменилось. Снизу донесся тихий возглас. Шёпот пробежал по собранию гостей, как ветерок, потревоживший поверхность озера.
Кая не заметила, как вскочила на ноги, напрочь забыв про собеседницу. Высокие причёски дам совершенно загородили от неё юную госпожу. Её первой мыслью было, что Ивлин, должно быть, оступилась, запутавшись в длинном подоле, или ненароком порвала юбку, наступив острым каблуком. Она не часто просила милости у Богини, но в ту секунду, обратилась к ней:
– Только бы всё обошлось!
Но вот она увидела Ивлин: княжна шла по проходу к трону. Нет, она не упала, и платье её было целым. Только…
Напрасно Кая полагала, что её маленькая бунтарка так просто смирится со своим простым белым платьем. Прямо на глазах его подол окрасился в изумрудно-зелёный цвет, который затем как чернила пропитывающие салфетку, расползся по юбке, корсажу и рукавам. Ещё шаг и багряно-красный пришел ему на смену. Ещё – платье вспыхнуло ослепительным золотом. И это были не все чудеса! Туфельки Ивлин оставляли на ковре шлейф из узоров – бабочек и цветов, которые затем отделялись, оживали, и взлетали вверх, в невесомом танце, прежде чем растаять в воздухе.
Кая с трудом оторвала взгляд от Ивлин, и перевела его на трон. Арид смотрел на приближающуюся к нему девушку. Его лицо было совершенно непроницаемо. Принц Вуд подался чуть вперёд, взглянул вопросительно на отца.
Ивлин остановилась у подножия трона повелителя, склонилась в изящном поклоне, и её платье, будто сделав непростой выбор, окрасилось в серебристо-голубой – цвет морозного узора, который она рисовала тем утром на оконных стёклах. Цветы и бабочки взвились в финальном пируэте, расселись на волосах и плечах девушки, да так и замерли, превратившись в лёд.
– Это и есть твоя госпожа? – спросила догадливая Сирена.
Кая могла лишь слабо кивнуть.
Вся зала погрузилась в молчание, дожидаясь реакции властелина. Ивлин замерла в поклоне, будто бы сама заледенела вместе со своими иллюзорными бабочками.
«Глупое дитя, – прошептала Сирена, – ах, глупое-глупое дитя».
Время остановилось. Гости не смели ни шелохнуться, ни вздохнуть. Что будет-то?
Арид поднял руку, и будто бы невидимая волна смыла краску с платья Ивлин. Цветы и бабочки растаяли. Ивлин осталась в своём белом платье, как была, дрожащая от страха и унижения. Секунды растянулись на века, пока, наконец, повелитель не махнул рукой, отпуская её, и выпрямившись, княжна присоединилась к родителям.
– Где она научилась этому? – спросила Сирена, когда глашатай объявил следующих гостей, а Ивлин затерялась в толпе. Кая хлопнулась на скамейку и машинально осушила свой бокал, даже не ощутив вкуса (стоило это сделать, как он наполнился снова, сам собой).