- -
- 100%
- +
– Кая была со мной с детства, – сказала Ивлин, – и останется при мне.
– Да, только вот если бы…
– Это не обсуждается, – отрезала княжна.
– Что ж… могло быть и хуже, я полагаю, – протянула Юванна тоном, который ясно говорил, что нет, хуже быть никак не могло.
Кае хотелось провалиться сквозь землю, когда глаза демона пробежавшись по её худому телу, остановились на лице.
– Неплохие волосы, и, конечно, глаза – их нужно обязательно выделить. Всё прочее же… а это ещё что за ужасный шрам на руке? Ну да ладно, что-нибудь да придумаем.
Юванна велела куклам-служанкам снять мерки сначала с княжны, а потом и с Каи.
– Мне-то это зачем? – пробовала протестовать та. – Не я же выхожу замуж!
– А чего ты ждала? – спросила Ивлин, усмехаясь. – Что поедешь в Чертог, как была? Есть ведь разница кому служить – провинциальной княжне или невестке самого Арида.
«Невестка ты ему, – подумала Кая, – или пленница?»
Юванна уехала, пообещав Ивлин «самое восхитительное платье, какое когда-либо видел Забытый мир», а спустя неделю Ивлин с Каей самим пришлось собираться в путь.
Ночь перед отъездом была самой длинной в году. Деревенский народ шумно праздновал приход Старухи и с благодарностью провожал Отшельника. Родители Ивлин тоже устроили приём в честь помолвки дочери. Собрали родных и друзей из соседних осколков. Ивлин принимала поздравления и благодарила, её лицо – как хрупкая бумажная маска с намалёванной наспех веселой улыбкой.
Гости разъехались после полуночи. Ивлин, поцеловав отца и мать, закрылась у себя и позволила Кае расчесать и заплести ей на ночь волосы.
В открытое окно ветер нёс музыку и смех.
– Они что, всю ночь будут пировать? – спросила Ивлин.
– До рассвета, а там разожгут костёр, чтобы согреть и задобрить злую Старуху, – объяснила Кая.
Ивлин хмыкнула, ничего не сказав.
– Знаешь, – осторожно продолжала Кая, проводя щёткой по золотым прядям княжны, – мне бы хотелось, чтобы ты хоть одним глазком поглядела на ту жизнь, что кипит внизу, в деревне. Столы ломятся от угощений. Каждая хозяйка принесла своё лучшее блюдо. А они-то умеют вкусно приготовить. Сладкий хлеб с апельсинами, сахарные леденцы и кроличье мясо со сливами. Во дворце такого не увидишь на столе.
Ивлин фыркнула.
– Мать бы с ума сошла, увидев кролика. Она говорит, что они дурно пахнут.
– Вот ещё! Кабы твоя дорогая матушка отведала кролика со сливами, она уж точно влюбилась бы в него, и ничего прочего готовить бы не велела.
– Очень сомневаюсь, – хихикнула Ивлин.
– Не хочешь попробовать? – спросила Кая, заплетая волосы княжны в косу. Та сначала пожала плечами, а потом улыбнулась.
– А знаешь что? Хочу! Надеть бы мне простое платье с передником, как у деревенских девушек, и отправиться на праздник. Перепробовать все вкусности на столах и протанцевать до восхода!
Она вскочила, потянув за собой Каю, и закружила её по круглой комнате.
– А что если так и сделать, – воскликнула служанка, – сегодня же! Давай, Ив! Все уже спят, нас никто не хватится.
Ивлин задумчиво посмотрела на неё, а затем быстро кивнула.
– Почему нет? У тебя найдётся платье попроще?
Часы пробили час ночи, и первая смена ночного караула прошествовала по коридору. Девушки прошмыгнули за спинами стражников, и ковровые дорожки приглушили шаги. Ивлин зажимала рукой рот, сдерживая смех, и Кая чувствовала, как бабочки порхают в животе. Это напомнило одно из их детских приключений, в которые они отправлялись в играх.
Они без труда выбрались в сад, и пробежали по траве, кратчайшим путем, к воротам. Стражник, что стоял в дозоре, конечно же, заметил их, но Ивлин сказала:
– Ты нас не видишь, – и он тот же час повернулся к ним спиной.
– Ты и это умеешь? – прошептала Кая, находившая новые стороны таланта Ивлин, и втайне размышляя, не проделывала ли подобные фокусы госпожа и над ней.
– До сих пор ни разу не пробовала, – достаточно правдиво ответила Ивлин.
Они пролезли меж прутьев ворот и выбрались на волю.
Ночь сияла. Они медленно двинулись по склону вниз, навстречу радостным звукам, оставляя торжественную тишину дворца позади. Ветер приносил аромат сладкой выпечки и уютный запах горящей в очаге душистой травы.
На площади развели костры. На плоских камнях жарилось мясо. Шипящий сок, пропитанный розмарином, наполнял воздух замечательным ароматом. Чуть дальше, в углях пеклась картошка. Её вытаскивали чёрной, как уголь, а когда разламывали, внутри она была белой и бархатной. На столах стояли тарелки с соусами из помидоров, из вишен, из молока – на любой вкус, и люди окунали в них мясо и картошку и ели стоя. Сидр и эль разливали из двух деревянных бочек.
Примостившись на низенькой каменной ограде, мужчины играли в кости и карты, а в центре площади ни на секунду не прекращались танцы – едва начинала стихать одна мелодия, как её теснила другая.
Ивлин осторожно пробиралась между людьми, прижимая руки к груди и то и дело нервно облизывая сухие губы. Вид у неё был одновременно испуганный и восхищённый.
Каю окликали знакомые.
– Эй, Кая, кто твоя подруга?
– Служанка княжны из сто тридцатого осколка, что приехала погостить у моей госпожи, – с готовностью соврала Кая, и – на тебе! – никто и не подумал усомниться. Простенькая косичка и ситцевое платье с передником – и никто не признал княжну.
Вначале Ивлин наотрез отказывалась танцевать. Она пристроилась на каменной ограде, сцепив на коленях руки, и только смотрела. Есть, она тоже ничего не ела, только согласилась выпить немного яблочного сидра с корицей и душистым перцем.
Заиграли «Пустельгу» – больше игра, чем танец, где девушки и парни бегали кругами и пытались поймать друг друга и втянуть в своё кольцо. Ивлин понаблюдала немного, потом бросив Кае:
– Похоже, не сложно. Я тоже попробую, – присоединилась к одному из кругов.
Кая сидела в сторонке. Её звали танцевать. Она отказывалась, хотя в другое время уговаривать было бы и не нужно. Не в тот вечер. Немного понаблюдав за княжной, которая войдя во вкус простых деревенских танцев, больше не желала покидать площадку, Кая тихонько выскользнула из толпы и пошла по знакомой с детства улице. Звуки и запахи, прикосновение ветерка, скрип песка, укрывающего дорожку под ногами. Такое близкое, такое родное. Как бросить всё это, и ехать в совершенно чужой, страшный и неведомый мир?
Тревожась за княжну, она сама только теперь сообразила, что и ей ведь тоже придётся уехать, бросить то немногое, что у неё было. Обменять солнечные лучи, и тёплую землю, и аромат цветов на зловещие пещеры Чертога.
И на мгновение Кая отчаянно пожелала не быть больше служанкой княжны. Не так, чтобы уйти и бросить Ивлин теперь, а так, чтобы вообще не знать её. Как если бы бабка вовсе не приводила Каю в замок. Как бы тогда сложилась жизнь? Была бы Кая счастливее, не знай она Ивлин?
Но мгновение прошло, и девушка, сделав глубокий вздох, повернулась и зашагала назад. Над головой уже светлело небо. Пора в путь.
Ивлин танцевала, раскрасневшаяся и счастливая, её ручки в ладонях рыжего паренька, и Кая что угодно отдала бы, лишь бы княжна могла повеселиться ещё немного.
– Ивлин! – позвала она, – нам пора, милая.
И не дожидаясь, первая пошла к замку. Ивлин нагнала её на склоне холма и взяла под руку.
– Спасибо, Каюшка, – сказала она тихо.
Глава 11
Помолвка
ПРЕЖДЕИх второй приезд в Чертог разительно отличался от предыдущего. Не было восторженного ожидания. В карете, по пути, Ивлин не сжимала руку служанки. Вместо этого, она сидела неподвижно, сцепив бледные пальцы, полуприкрытые кружевными манжетами.
Сборы в дорогу не заняли много времени. Ивлин приказала Кае уложить всего-то пару любимых платьев да шкатулку с драгоценностями. Сама Кая взяла деревянный кофр, доставшийся от бабки, и бывший единственным, принадлежавшим ей имуществом – старомодный, с бронзовым замком, запирающимся на ключ, и резной крышкой. Внутрь Кая сложила мелочи, с которыми не хотела расставаться: ножницы, напёрстки, крошечный наждак в форме сердечка для заточки игл. Несколько книг, также доставшихся в наследство, уместились на дне.
Кая не могла нарисовать жизнь, которая лежала перед ней, отгороженная тончающей с каждой секундой границей. Она снова и снова представляла себе мгновение, когда за ними захлопнутся ворота, отрезая их от всего любимого, от всего знакомого.
«Нет, не от всего», – одёрнула она себя. У неё оставался долг – защищать княжну. Именно это она и будет делать, пусть придётся и нелегко.
Князь и княгиня ехали в карете впереди. Кая то жалела их, то злилась – будь она на месте княгини, будь Ивлин ей дочерью, она бы уж что-нибудь устроила! Точно, не сидела бы, сложа руки, и не всхлипывала впустую.
Тем не менее, чем ближе к Чертогу они подъезжали, тем слабел Каин боевой дух. Магия Арида давила и заставляла поджилки трястись.
Открылись глазам знакомые скалы и за ними – знакомые статуи. Кая обернулась раз, и закатный луч солнца, скрываясь, успел дотронуться, будто утешая, до её лица.
Ворота раскрылись, впуская. Описав дугу вдоль подъездной площади, кареты остановились. Слуги тот же час обступили их. Кая уже начала привыкать к странным, безликим куклам, двигающимся с нечеловеческой быстротой. Несмотря на отсутствие глаз, и ушей, они не были ни слепы, ни глухи, однако, совершенно немы и изъяснялись жестами, которые не составляло труда понимать.
Снова была лодка, но залы, которые они проплывали, были другие, незнакомые. Они причалили к берегу у огромного кораллового шатра, у входа в который их встретила Юванна.
– Скорее, скорее, – поторопила она, – гости уж собираются. Всем не терпится поглядеть на княжну.
Круглый шатёр размерами превосходил комнату Ивлин. Его пространство разделяли спускающиеся с потолка кисейные драпировки, а между ними притаились, как капельки росы между лепестками маленькие чудеса: золотые ванны, наполненные душистой водой, высокие серебряные зеркала, шкафчики из розового дерева инкрустированные бирюзой и перламутром – дверцы заманчиво приоткрыты, ровно настолько, чтобы показать блеск украшений и хрустальных флаконов, хранящихся внутри.
Куклы-служанки суетились. Они помогли Ивлин надеть платье, а Юванна собственноручно заплела ей волосы. Увидев княжну, Кая ахнула от восторга. Открывающее спину и плечи платье было таким чёрным, что проглотило бы любой осмеливавшийся приблизиться лучик, а стоило Ивлин сделать шаг, как на подоле начинали распускаться сияющие, как звёздная пыль, бутоны: они раскрывали лепестки, но едва ткань переставала колыхаться, прятались вновь, не оставляя следа. Волосы княжны Юванна сплела в косу и убрала под чёрный тюрбан, закрепив его диадемой из бриллиантов и сапфиров. На плечи легла белоснежная мантия из меха неведомого зверя.
С минуту Ивлин стояла перед зеркалом, разглядывая отражение, затем протянула руку Кае.
– Ну что же, взгляни и ты на себя! – сказала она со смехом, и служанка послушно подошла и встала рядом. Взглянула, и так и осталась стоять с открытым ртом.
Её платье было сшито из серого шёлка, нежными каскадами струившегося с плеч, до земли. Сборки умело прятали шрамы на предплечье. Украшением служили броши из отполированного обсидиана в серебре, удерживавшие платье на плечах, и пояс, усыпанный алмазной пылью, затянутый на талии. Волосы, которые Кая привыкла туго заплетать, теперь падали на спину, слегка усмирённые вплетёнными блестящими нитями.
– Ты красавица, Каюшка, – прошептала Ивлин.
– Нет, – смущенно пробормотала Кая. – Всё её заслуга.
Она кивнула на Юванну, и та самодовольно кивнула:
– Пф! Само собой, так и есть. А теперь давайте-ка, поторопитесь. Пора, пора.
Они прошли по длинному коридору, пол которого был усыпан самоцветами, а стены покрывали рисунки. До них доносились голоса – точно сотни людей говорили разом. Гигантский улей.
Коридор привел в просторную пещеру, в центре которой разлилось озеро. Гости – вся знать Забытого мира – собрались на берегу, по обеим сторонам, и в нетерпении ожидали появления Ивлин. Она вышла. Голоса смолкли, будто бы волшебство мигом лишило всех дара речи.
Огоньки парили в воздухе, озаряя пещеру чарующим светом. У берега, покачивался на воде стеклянный плот, усыпанный душистыми цветами горечавки.
– Если ты упадёшь, – шёпотом предостерегла Каю Юванна, – я отрежу тебе уши и скормлю их своре. Поняла, служанка?
Кая, которую благополучие собственных ушей волновало в тот момент гораздо меньше, чем прежде, едва обратила внимание на угрозу.
– Нам что, нужно на него залезть? – ахнула она. – Как он нас удержит?
На другой стороне озера ждала площадка из полированного малахита, в центре которой на массивном троне восседал Арид. Он был одет так же, как и на балу, в чёрное. Вуд и Ора стояли по обе стороны от него. Принцесса была прекрасна в пурпурном платье. Несколько тонких серебряных веточек, сплетённых в свободный венок и сияющих капельками алмазов, украшали её голову. Глаза Оры были опущены, безупречное лицо было неподвижным и как будто вылепленным из воска. Вуд держался прямо, его одежда под стать одежде Ивлин – чёрные доспехи и белый длинный плащ. Он держал руку на рукоятке меча и глядел перед собой.
Родители благословили Ивлин. Князь подвел её к берегу. Кая всё косилась с сомнением на стеклянный плот.
– Он что, хочет укокошить нас тут же, в первый день? – выдохнула она чуть слышно.
– Хватит дрожать, – прошептала Ивлин. – Мы не утонем, даже если захотим спрыгнуть в воду. . Магия
Кае пришлось согласиться. Ариду незачем их топить.
– На счёт три, – улыбнулась Ивлин, и первой ступила на плот. Кая поспешила последовать. Плот даже не покачнулся под их весом – надёжный под ногами, как скала, а невидимые потоки магии подхватили девушек под руки, помогая сохранить равновесие.
Сам собой плот поплыл, медленно и торжественно. Каким, верно, это было зрелищем! Будь Кая в ту минуту среди зрителей на берегу, она бы, конечно, смогла оценить его по достоинству. Знатные господа и дамы так и вытягивали шеи, чтоб лучше разглядеть Ивлин. И было множество тех, кто мечтал бы оказаться на её месте. И всё же, сквозь зависть, то и дело, прорывались приглушенные возгласы: «Так юна! Совсем дитя!» и «Вот бедняжка!»
Любой, имевший глаза, видел, что Ивлин не место в Чертоге.
Плот мягко пристал к берегу. Вуд протянул Ивлин руку и помог перейти на площадку. Она поблагодарила его, наклонив голову, и её щеки чуть порозовели.
Кая шагнула следом за госпожой, но стоило ей ступить одной ногой на твёрдую землю, как потоки магии, помогавшие и удерживавшие её на плоту, видимо, решив, что больше ей их помощь без надобности, исчезли, да так внезапно, что собственное тело вдруг показалось девушке невыносимо тяжёлым и неуклюжим. Подол платья запутался в ногах, и с ужасом Кая поняла, что вот-вот упадёт. На глазах всего Забытого мира! На глазах Арида и всего его семейства!
Она не упала. Кто-то успел подхватить её под локоть и грубовато дёрнув, вернул ей равновесие. Кая подняла глаза и чуть не ахнула, оказавшись лицом к лицу с Вудом. Одно-единственное мгновение каким-то образом растянулось для Каи настолько, что она успела заметить, что глаза принца были глубоко-зелёными, как малахит под их ногами, а ресницы – такими светлыми, будто у него их вовсе не было. Его ладонь обожгла открытую кожу её руки. Бедняжка Кая оцепенела и совсем забыла поблагодарить своего нежданного спасителя. Тот, в свою очередь, убедившись, что неловкая девчонка всё-таки не испортит церемонию, уже снова повернулся к Ивлин и за руку повел её к трону отца.
Княжна дрожала. Она поклонилась повелителю и его дочери, не поднимая глаз. Вуд избегал смотреть на неё. Его отец, напротив, смотрел неотрывно, ни дать ни взять хищная птица, следящая за неподозревающей добычей.
Церемония была простой и короткой. Сначала – обмен подарками. Ивлин преподнесла Вуду вышивку, над которой трудилась весь месяц, а Вуд надел ей на шею ожерелье из переплетённых золотых и серебряных звеньев.
Церемония завершилась, когда Ора повязала им на руки ленты: чёрную для Ивлин и белую для Вуда. На свадьбе, после совершеннолетия Ивлин, ленты переплетут между собой в знак заключённого союза. Кая заметила, что Ора особенно крепко – с усилием и чуть заметной кривой ухмылкой – затянула полоску ткани на запястье Вуда, и он поморщился, но так и не взглянул на сестру и ничего не сказал.
Так Ивлин стала невестой принца Вуда.
Пир в честь помолвки продолжался семь дней и ночей, за время которых никто не сомкнул глаз. То ли причиной тому был сам воздух Чертога, то ли еда, то ли некие чары, но усталость перестала существовать. Когда торжественная часть осталась позади, всем вдруг сделалось так весело, так беззаботно, как никогда в жизни. Волшебники выпускали в воздух гигантские мыльные пузыри, которые принимали форму то скачущих антилоп, то полнотелых танцовщиц. Показывали представления, где актёры превращались прямо на глазах зрителей в гигантских спрутов. И, конечно же, не было конца танцам. Музыка, что за чудо! Тончайшие композиции из птичьих трелей и журчания ручейков, нежной капели и колыхания крыльев бабочек.
Гостям были открыта целая сотня залов, и в каждом ждали новые и новые чудеса, пересмотреть которые за семь дней нельзя было, ну, никак.
Кая чувствовала магию. Она бурлила внутри фонтаном из фруктового сиропа, и не было сил ей противиться. Губы сами собою растягивались в улыбку. Её тянуло танцевать и петь, и Чертог предстал самым прекрасным на свете местом. Где уж тут спать? Тело больше не нуждалось в отдыхе.
Её увлекали в танце незнакомые, странные мужчины и женщины, люди и полулюди, и она танцевала так, как будто и появилась на свет исключительно для этого. Теперь её место было не среди слуг, где-то там, высоко на антресоли. Каким-то немыслимым образом, она перестала быть невидимкой.
Несколько раз Кая ловила взгляд Ивлин, но не могла его понять. Княжна не улыбалась и смотрела на служанку грустно и немного разочарованно. Похоже, магия Чертога оказалась бессильна против неё. И Кае стало бы совестно, да вот только она не могла вспомнить, что это такое. Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться, и почти уже сумела поймать ускользающее чувство, но новый кавалер увлек её прочь, и она снова потерялась в пестром, хмельном водовороте.
Семь дней пролетели, как семь мгновений. Протрубил рог, отмечающий завершение торжества. Гости, потерянные, оглушенные тишиной, от которой успели отвыкнуть за неделю буйного празднества, разъехались по осколкам. Безликие служанки взялись за уборку.
А Кая заснула в какой-то нише, как механическая кукла, у которой кончился завод. Она проснулась оттого, что Юванна грубо трясла её за плечо, и, взглянув в рассерженное лицо, разрыдалась.
Глава 12
Вуд и Ора
ТЕПЕРЬПронзительный визг донесся из коридора, и Ив прижала ладони к ушам, тщетно пытаясь защититься от него.
Мать вскочила. Её взгляд метнулся к двери, затем к дочери.
– Ив, слушай, – она стиснула её плечо. – Если мы разлучимся, продолжай путь. Отправляйся в Трекуох. Если смогу, я найду тебя там. Отыщи…
Звук за дверью переменился. Визг сменил страшный грохот – что-то ломалось, трещало, грохотало, будто некое чудище пробиралось по гостиничному холлу, круша и ломая всё, что попадалось на пути.
– Отыщи человека, которого зовут Старьёвщик Айра. Он поможет. Ответит на вопросы.
– Что значит, если мы разлучимся? Мама, я не…
Но мать уже не слушала. Схватившись за облезлую раму, она распахнула окно, и студеный ночной воздух ворвался в комнату.
– Иди сюда. Скорей!
Ив выглянула наружу. Внизу белел тонкий слой свежевыпавшего снега. Мелкие снежинки летели в лицо, подгоняемые ветром. Внизу, между первым и вторым этажами, опоясывал здание хрупкий на вид межэтажный карниз.
– Прыгай, – приказала мать, – прыгай и беги, не оглядываясь.
Пальцы матери были как стальные тиски, когда она схватила Ив за предплечье и толкнула в сторону окна с такой силой, что девушка едва не вывалилась наружу.
– Давай!
Ив перелезла через подоконник, выбралась на отлив, поглядела вниз. Карниз проходил низко и казался до крайности ненадежным – до того ненадежным, что спрыгнув на него, девушка могла запросто его сломать. Но альтернатива – ждать, пока до них доберется то невообразимое нечто, издающее страшный нечеловеческий визг и грохот – была куда хуже.
Ив прыгнула, приземлилась на карниз, ободрав колени и едва не перевалившись и не ухнувшись вниз.
Девушка вскинула голову. Она ожидала увидеть мать, выбирающуюся следом за ней, но в окне никого не оказалось. Шум, грохот и вой вырывались наружу, будто целая стая хищных зверей носилась по комнате.
– Мама! – взвизгнула Ив. – Мама! Где ты?
Окно было высоко – никак не дотянуться, назад не забраться. Она всё же попыталась, балансируя на карнизе, поднялась на цыпочки, отыскивая какую-нибудь опору, уступ или выступающий кирпич в стене здания, на который она могла бы опереться… нет, без толку! Стена была ровная, а окно – вне досягаемости.
Что же делать?
Ив спрыгнула вниз, на землю, не оставляя себе времени на страх. Неуклюже приземлилась, поскользнулась и упала лицом в снег. Кожу обжег холод. Тонкая ткань платья мгновенно промокла. Не важно. Ив вскочила и бросилась к задней двери, что вела из внутреннего дворика в гостиничную кухню.
Там царил мрак, хоть глаз выколи. Запахи топлёного жира и подгоревшего хлеба въелись в стены. Ив налетела на что-то в темноте, загрохотала падающая на пол посуда, но девушка не мешкала. Она побежала к двери, из-под которой лился свет, и, толкнув её, выбежала в коридор.
Испуганные люди выбегали из комнат. Кто-то собирал вещи, кто-то бежал прочь, к выходу, набросив пальто поверх ночной сорочки.
Лестница, ведущая наверх, выглядела так, будто по ней промчался слон. Перила и балясины валялись сломанные, разбросанные повсюду. На стенах чернели следы оставленные будто бы когтями огромных птиц. И нарушая материнский приказ, Ив бросилась вверх по лестнице, на второй, а затем и на третий этаж.
Наверху наступило затишье: угасли и шум, и визг, уступив место почти торжественному безмолвию. Коридор был ввергнут в хаос. Столики, на которых ещё час назад чахли в горшках цветы, лежали перевернутые. Растения были втоптаны в ковровую дорожку, вперемежку с землей и керамическими черепками. Двери соседних комнат были выбиты.
Ив едва не бросилась бежать. Она боялась столкнуться с существом, натворившим это. Воображение рисовало чудищ, поджидающих в каждом тёмном углу, и инстинкт твердил: «Беги! Беги! Мать ведь велела тебе бежать!»
Ив не побежала. Она пошла по коридору, сжимая кулаки так сильно, что ногти больно впивались в ладони, оставляя на коже отметины. Медленно, шаг за шагом, она приближалась к предпоследней двери, готовая, если придётся, драться и кусаться и царапаться – что угодно, лишь бы добраться до матери.
Дверь в их комнату превратилась в груду щепок. Ив переступила порог, вслушиваясь в тишину сквозь грохот сердца. Комната, которую она покинула всего минуту назад, изменилась до неузнаваемости. Будто торнадо прошёл!
Но матери здесь не было. Как не было и страшных чудищ, чей вой и визг Ив слышала.
Перебравшись через сломанную мебель, она подошла к распахнутому окну. Что-то звякнуло под её подошвой, и она опустила взгляд, наклонилась и подобрала с пола старый кулон, который мать сняла с цепочки, чтобы заменить тем, что ей подарила Ив.
Слух уловил звук приближающихся шагов в коридоре. Ив обернулась, машинально сунув украшение в карман. Спрятаться было негде. От мебели остались одни обломки. Ив метнулась в тень, умоляя ту укрыть себя от чужих глаз.
– Меня не видно, – зашептала она, – меня не видно.
В комнату вошёл кто-то. Мужчина. Он тоже подошёл к окну, и его волосы блеснули в свете луны темной медью. Тот самый незнакомец, напавший на них на вокзале.
– Ты где-то здесь? – спросил он, и Ив задрожала, прижимая ладони к губам, чтобы случайных вздох не сорвался с губ и не выдал её.
– Ивлин, я чувствую, что ты здесь, – продолжал мужчина. – Покажись. Нам нужно поговорить.
Поговорить? Ивлин?
Его глаза скользнули по комнате, вглядываясь в тени. Вот, он посмотрел прямо на неё, и сердце ёкнуло в груди – заметил! – но нет, он отвернулся, медленно пошёл по комнате, ступая бесшумно, точно призрак.
– Ивлин, – продолжал он, – тебе страшно, но я – не тот, кого следует бояться. Я не враг.
Он обошёл комнату и снова вернулся, встав рядом с ней. На этот раз ещё ближе, чем раньше – так близко, что мог, наверное, услышать бешеный стук её сердца. Его глаза скользнули по ней, мимо… и вновь к ней. Теперь он смотрел ей прямо в глаза.