Новая Зона. Территория «Вятка»

Глава вторая

Прибытие

Волкогонов вытер ноги о старый коврик в прихожей, прежде чем пройти в кухню, через которую можно было попасть в гостиную и спальню. Электричество на станции давно отсутствовало. После вспышки оно бесследно исчезло, хотя линии электропередач оставались целыми и неповрежденными. Как ни странно, свет иногда появлялся, обычно это происходило в самый неожиданный момент – среди ночи, причем лампочки загорались даже в том случае, когда выключатели были разомкнуты и по законам здравого смысла никакая лампочка гореть не должна. Проводники долго мирились с этой проблемой и в конце концов выкрутили все лампочки из патронов, чтобы не вздрагивать и не просыпаться всякий раз, когда в комнате неожиданно вспыхивает свет.

Теперь немногочисленное население Бекетова пользовалось исключительно керосинками (к счастью, керосина на станции оставалось в достатке, да и много ли его требуется для лампы?). Сидеть с лампой вечером, конечно, не так отрадно, как при полной иллюминации, но книг местные обитатели не читали, а газеты с новостями в Бекетово не заходили, чего уж говорить о других благах цивилизации. Никто из проводников толком и не знал, что сейчас происходит на Большой земле, хотя немногочисленные клиенты щедро делились информацией извне. Впрочем, с каждым годом новостиоттуда интересовали проводников все меньше и меньше.

Николай заранее оставил керосинку в сенях, будто угадав, что вернется домой за полночь. Не то чтобы надеялся на это – отнюдь! Скорее, наоборот, рассчитывал хоть на несколько дней покинуть место, которое обрыдло так, что волком взвоешь. Неуютно было Николаю в этом доме, тревожно. Вот только и уйти особо некуда. И никакой гарантии, что на новом месте жительства станет лучше.

Он поднес к фитилю горящую спичку и приглушил пламя, когда оно разгорелось достаточно сильно. Печь в кухне еще хранила вчерашнее тепло. По большому счету, топить ее сейчас не имело смысла: Волкогонов знал, что утром уйдет на «Вятку», дом так и так останется стоять нетопленым несколько дней, прежде чем он вернется.Если вернется, оговорился про себя Николай.

В печи стояла корчага с остатками каши, смешанной с мясными консервами, – пожалуй, единственное лакомство на Территории в последнее время. Конечно, иногда хотелось порадовать себя шоколадом, печеньем или колбасой, но такие продукты не могли храниться слишком долго по той причине, что, даже если и попадали на «Вятку», то исчезали в несколько дней. Обычно уже через неделю после очередной поставки приходилось возвращаться к пресловутым макаронам и консервам.

Он выставил корчагу на стол, где уже стояла керосиновая лампа, вытянул ящик буфета, где хранились ложки и вилки, взял одну. Вздохнул, усаживаясь за стол и вспоминая вкус хлеба, надеясь, что в этот раз поезд принесет в своем чреве не только клиентов, но и буханку свежей чернушки, которую запасливые ходоки порежут на кусочки и засушат на сухари, чтобы любой обед или ужин был с хлебом.

Холодная каша резала горло, точно битое стекло, однако Волкогонов помнил, что в последний раз ел на станции, когда добросердечный Рябой угощал их тушенкой и чаем. Он знал, что с утра ничего есть не станет. Перед рейдом на «Вятку» лучше быть голодным – переход на Территорию иногда оказывается очень тяжелым для желудка. Так что лучше подкрепиться накануне.

Расправившись с нехитрой трапезой и доскребая корчагу до самого дна, Николай налил себе в кружку обыкновенной холодной воды и начал медленно смаковать ее, будто это не простая вода, а изысканный английский чай. Делая мелкие глоточки, он смотрел на картину, оставшуюся от прежних хозяев, на которой было морозное зимнее утро в деревне. Изображение выцвело, картина скорее была похожа на эскиз, недобравший деталей, но она все равно нравилась Волкогонову, словно он смотрел в окно на другой – нормальный – мир.

Покончив с ужином, он убрал корчагу обратно в печь, предварительно залив водой, и направился в гостиную, где посреди комнаты стоял огромный стол, за которым в былые времена могла бы собраться целая толпа родственников на какое-нибудь семейное торжество. Теперь он был завален самыми разнообразными вещами, найденными Николаем на Территории. Артефакты «Вятки» занимали не только стол, но и ютились на навесных полках, в шкафах и даже на полу комнаты.

Николай про себя именовал это место «музеем», иногда показывая свои находки клиентам, которые заинтересованно щупали их руками и охали от восторга, рассматривая причудливые вещи. Некогда они были самыми обыкновенными, пока не оказались на «Вятке». Территория производила с некоторыми предметами необычайные метаморфозы, превращая обыкновенное золотое кольцо в «батарейку», что могла бесконечно питать радиоприемник, а ложку – в «браслет», свойства которого теперь выясняют целые научные институты. Проводники старались подороже продать артефакты, дабы в следующий раз заказать с Большой земли на кровно заработанные деньги то, что было необходимо на «Вятке». Впрочем, в основном они, как и Волкогонов, переправляли деньги своим близким, которые уже и не надеялись, что проводники когда-нибудь вернутся домой.

На самом деле никто точно не знал, доходят ли эти деньги до адресатов, ведь единственной связью с Большой землей был поезд, перевозящий клиентов туда и обратно. Проводники, за редчайшим исключением, не могли покинуть Бекетово, хотя многие пытались, и не раз. Занимая место в плацкарте, они ожидали, когда поезд тронется в обратный путь, однако электровоз не мог сдвинуть с места состав, пока «лишний» пассажир не покидал вагон и не возвращался на станцию, после чего преспокойно отправлялся восвояси. Объяснить эту аномалию не мог никто, даже сам машинист, который чертыхался и самолично просил проводника освободить вагон, чтобы он, наконец, смог уехать из этого проклятого места. Тогда разочарованный человек вздыхал, теребя в руках ремешок своего рюкзака, с тоской и досадой смотрел в окно на станцию и выходил из вагона, пряча слезы. Он провожал взглядом отходящий от перрона состав и про себя проклинал «Вятку», не понимая, почему та не хочет его отпускать. Но изредка кому-то из твердо решивших расстаться с профессией все-таки удавалось освободиться от невидимой и необъяснимой связи с Территорией и убраться из Бекетова под мерный перестук колес. Почему «Вятка» решалась отпустить их – никто не мог даже предположить. Вероятно, она как-то по-своему проводила отбор проводников и старалась избавиться от самых, по ее мнению, слабых. Хотя существовал куда более простой способ навсегда изгнать их отсюда – например, заманить в Сухой ручей или дать пропасть в Желтом болоте.

Волкогонов подошел к столу, заваленному самыми причудливыми штуковинами Территории, и взял в руки красный шар, полыхавший внутри огнем, точно доменная печь. Его Николай нашел одним из первых, искренне считая, что этот шар не принадлежит к земным артефактам и образовался в результате той самой вспышки несколько лет назад, когда «Вятка» появилась на свет. Держать в руках эту гладкую сферу было приятно, вот только Волкогонов по своему опыту знал, что, если она будет оставаться в руках слишком долго, «держателя» настигнет слабость. Артефакт будто выпивал человеческие силы, зато отдавал нечто большее: он помогал чувствовать «Вятку» острее, словно давал проводнику фору и помогал от попадания в опасные места. По крайней мере, Николай уверял себя в этом, дотрагиваясь до шара всякий раз, когда собирался вступить на Территорию.

Отдельно от артефактов на столе лежал старый револьвер, некогда принесенный на «Вятку» одним из клиентов. О наличии у клиента оружия Николай узнал слишком поздно, когда вернуться на станцию уже не представлялось возможным. В тот момент он не стал силой отбирать револьвер у клиента, который хватался за него каждый раз, заслышав любой звук, пугавший его до глубины души. Волкогонов почему-то чувствовал, что ведомый не станет стрелять, что пистолет служит ему лишь успокоением, овеществленной мантрой. После возвращения с маршрута клиент подарил его проводнику, еще не ведая, что все, побывавшее на Территории, перестает быть тем, для чего предназначалось изначально.

Николай взвесил револьвер на ладони, проверил, заряжен ли тот, и спрятал в карман пыльника, который до сих пор не снял. Взял в руки лампу и прошел в спальню, поставил ее в изголовье кровати и сел на скрипучую сетку, которая тотчас прогнулась под его весом. Закинул ноги на кровать и улегся прямо в верхней одежде, уставившись немигающим взором в потолок, где плясали отблески огня.

В этом доме он снимал комнату, когда случилась история со вспышкой. Завидев в небе зарево, пожилая хозяйка бросилась наутек, нимало не заботясь о том, что выскочила из избы в одном халате. Волкогонов тогда только-только задремал и спросонья не понял, куда с таким диким криком помчалась женщина. Он выглянул в окно и сначала не заметил селян, в ужасе бежавших прямо по шпалам в направлении города. Зато не заметить чудовищно яркий свет было сложно даже с зажмуренными глазами. Наверняка самой здравой мыслью каждого стало нападение неприятеля, какой-нибудь из ядерных держав, что решила испепелить станцию вместе с ее жителями. Волкогонов считал точно так же, но не понимал, зачем убегать от того, что неизбежно случится, ведь при ядерном ударе зона поражения будет такой огромной, что скрыться не удастся нигде, кроме специальных убежищ на случай атомной войны. В Бекетове таковых не было, в ближайшем городе – возможно, и были, но поди еще доберись дотуда. И в этот миг подступающая паника сменилась спокойствием, смирением, безразличием.

Улицы опустели в мгновение ока, а вот вспышка не исчезала. Дома не разрушались, небесный огонь не пожирал населенный пункт, лишь брошенные во дворах собаки выли с такой неистовой силой, что становилось поистине жутко…

Несмотря на то, что уже наступила ночь, за окном неожиданно посветлело. Николай положил руку под голову и выглянул наружу, откинув старую, пожелтевшую от времени занавеску. В небе буйствовало северное сияние, невесть откуда взявшееся в этом регионе. Подобные фортели «Вятка» выкидывала с такой завидной регулярностью, что обитатели Бекетова уже привыкли к всевозможным метаморфозам. Волкогонов задул лампу и продолжил смотреть в окно, разглядывая полыхающие небеса. Сон не брал, да и как уснуть перед новой ходкой на Территорию, где ему снова придется столкнуться с неведомым и где придется приложить все усилия, чтобы не только выжить самому, но и помочь выбраться тем, кто пойдет следом за ним.

Ему казалось, что он пролежит с открытыми глазами всю ночь, однако и сам не заметил, как ближе к рассвету заснул. Как и прежде, ему снился родной город, любимая супруга, которую он не видел много лет, и яркий солнечный день. Такие светлые моменты всегда вспоминаешь, когда судьба забрасывает тебя в неприветливые и неуютные места, а подчас они сами по себе выползают из подсознания. Но вот незадача – каждый раз в сновидении он никак не мог разглядеть лицо своей жены. Оно оставалось размытым пятном и вызывало чувство тревоги. Николай силился всмотреться в пустой лик, вот только супруга отворачивалась, словно боялась его пытливого взора.

Неожиданно его вернул в реальность мягкий стук в дверь. Николай сразу не сообразил, что кто-то стучится, ведь он никого не ждал, пока не вспомнил, что сам же попросил Рябого зайти на рассвете. Он нехотя сел на кровати, растирая опухшее ото сна лицо, и рывком поднялся. Пройдя на неверных ногах до сеней, толкнул дверь и воззрился на гостя, который спросонья выглядел не лучше. Хозяин махнул ему рукой, приглашая войти, и побрел в кухню, чтобы напиться воды.

– Давно я к тебе не заходил. – Рябой тихонько переступил порог и оказался в кухне, наблюдая, как Волкогонов жадно глотает студеную воду из кружки.

– Как спалось? – поинтересовался Николай, отставляя кружку в сторону.

– Вполглаза, – поморщился Рябой, припоминая кошмар, который его настиг под утро. – Сам как?

Но Волкогонов не ответил, приглашая проводника следовать за ним в комнату, именуемую «музеем».

– Насобирал-то, ты посмотри! – восхитился Рябой, рассматривая многочисленные артефакты, вынесенные Николаем с «Вятки». – Теперь понятно, чем ты тут один занимаешься – чахнешь над своим богатством! – Рябой усмехнулся, хотя Волкогонов отлично знал, что собственный «музей» Рябого насчитывает куда большее количество экземпляров.

– Держи. – Волкогонов выудил из кармана пыльника револьвер и протянул его рукояткой вперед.

– На кой черт он мне сдался? – смутился Рябой, переводя взгляд с оружия на Николая и обратно.

– Если бы я мог объяснить, то непременно бы сделал это, – просто ответил хозяин, настойчиво протягивая револьвер гостю.

Проводник хмыкнул, взял в руки оружие, взвесил на ладони и спрятал в карман штанов.

– Если ты так говоришь, то не стоит отказываться. – Рябому стало не по себе, что товарищ дал ему огнестрельное оружие, которое побывало на Территории. Так просто подобные подарки не презентуют. Рябой вдруг дернулся, неожиданно вспомнив о чем-то важном, и выудил из своего бездонного кармана небольшой термос. – Ты знаешь, а я тоже не с пустыми руками. Помню, что кофе ты варить совсем не умеешь. Вот, возьми, на пару-тройку чашек хватит.

Николай с благодарностью взял в руки термос и посмотрел в глаза Рябого, который никогда не казался ему суровым человеком, – таким было лишь первое впечатление тех, кто впервые встречал этого проводника, а вот Волкогонов поймал себя на мысли, что без раздумий доверил бы ему свою жизнь.

– Ладно, пойду собираться. – Рябой почесал макушку, неловко пятясь к выходу. – А то, неровен час, прозеваю прибытие, – и захохотал, зная, что поезд все равно не придет, пока на станции не соберутся все проводники.

Волкогонов неловко махнул ему рукой, прощаться надолго не имело смысла – через полчаса они снова встретятся на перроне. Теперь и Николаю не мешало бы собрать вещи, со станции он намеревался идти прямо на «Вятку», чтобы лишний раз не возвращаться в дом.

Он взял в руки старый рюкзак болотного цвета, сунул в пахнущее машинным маслом нутро старый фонарь, который снабдил артефактом «батарейка», и теперь его можно было называть вечным фонарем, ибо он никогда не садился. Туда же отправились термос Рябого, пачка галет, сохранившаяся с прошлого явления поезда, несколько консервных банок с гречкой и перловкой с говядиной. Николай связал тесемки, надеясь разжиться харчами, когда поезд доставит очередной груз. Закинул рюкзак за спину, продев лямку только в правую руку, осмотрелся напоследок, окидывая опостылевшую комнату взглядом, и решительно покинул избу.

Рябой уже спешил впереди, направляясь к станции, Волкогонов разглядел еще двоих, идущих туда же. В здании вокзала оказалось пусто, все торчали на перроне, понимая или, скорее, предчувствуя, что поезд появится с минуты на минуту. И тот не заставил себя долго ждать: возник вдалеке меж деревьев, по пологой дуге повторяя изгиб железнодорожного полотна и оглашая местность веселым гудком. Электровоз был старым и использовался исключительно на этом маршруте, так как тоже стал частью «Вятки» и двигался по путям поистине мистическим образом, без подачи электричества. Состав начал замедляться, чтобы пристать единственным пассажирским вагоном прямо к перрону и не проехать мимо.

Лица проводников смягчились в предвкушении встречи со старым пройдохой машинистом, который неплохо зарабатывал, перевозя клиентов и увозя с Территории ценные артефакты. Правда, его работе тоже никто не завидовал. Иной раз дорога до Бекетова занимала всего сутки, а иногда поезд ехал две недели – все зависело от настроения «Вятки», а не от скорости, которая никогда не менялась.

Проводники почти сразу увидели лицо машиниста Кострова, омраченное тяжелыми складками на лбу: вероятно, в пути все складывалось не так гладко, как он планировал. Василий Иванович Костров работал на железной дороге много лет, именно ему пришлось вывозить беженцев со станции Бекетово после вспышки. Он как сейчас помнил и при случае эмоционально пересказывал желающим, как однажды его состав посреди леса остановила обезумевшая толпа, которая требовала немедленно вывезти их отсюда. Уже тогда выяснилось, что количество людей, покинувших станцию, и число тех, кому повезло добраться до поезда, отличалось на порядок: остальные сгинули на новообразовавшейся Территории. С тех самых пор Василий Иванович исправно возил грузы на станцию и возвращал клиентов обратно, старясь не думать, что порой с «Вятки» возвращаться совсем некому.

В этот раз клиентов, решившихся проникнуть на Территорию, оказалось немного. Может, причиной тому стала непопулярность этой локации, проигрывавшей другим Территориям, что возникли совсем недавно, а может, сама «Вятка» больше не призывала к себе людей. Иной раз, когда казалось, что поездка вовсе сорвется и на Территорию никто ехать не планирует, неожиданно появлялись отчаянные головы, решившие во что бы то ни стало посетить опасное место, овеянное тайной и мрачными легендами, пощекотать себе нервишки или реализовать какую-то сугубо личную потребность. Тогда Костров вздыхал, молясь всем небесным заступникам, и шел к своему железному зверю, чтобы подготовить его к новому путешествию на «Вятку» по старому железнодорожному пути, который давно был закрыт в целях безопасности. Странно, но кроме как по железной дороге на Территорию попасть было нельзя. Этого не могли объяснить даже самые умные профессора Академии наук, они разводили руками или вовсе молчали, когда заходил вопрос, почему невозможно попасть на «Вятку» пешком или на велосипеде, по обычной автомобильной трассе, проходящей вблизи Бекетова. По крайней мере, до сих пор это никому не удавалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.