Листопад. О мозаике, лежащей в траве

Было тихо и обыкновенно. Не раздражал даже постоянный перебрех собак. Костер потрескивал, пахло дымком и вкусным ужином. Кроме того, можно было прислониться к стволу старой яблони и всласть помолчать – именно помолчать. Послушать, пока на тебя никто не смотрит.

– Что-то меня снова печаль одолела! – пожаловался Скати, грея руки над костром. – Деревенская депрессия.

– Чего-чего?

– Хандрю потихоньку… Скучаю…

– Так бы и сказал- хандра! – Священник потянулся за стаканом. – Депрессия у него, нырессия… Вон к старухе сходи, сразу жить захочется.

– А что у нее такого интересного? – поинтересовался Лес, внутренне замирая.

– Травки. Примочки. Присушки-приплюйки… Её как громом ударило, сразу с пилюль на травки перешла. От неожиданности.

– Ага! – подтвердил толстый. – Со всей округи прррзжают за рецептами. Жалко, раньше ведьмы самогон варили, а сссчас вина не допросишься. Я ппр… ппробовал. На меня псссмотрели. Большш не хччу.

– Хоть бы директора к ней сводить! Мы все знаем, кто у нас директор!

– Молчать! Ишь, разговаривают тут! Директора им!

– А она что, такая ведьма? – с нехорошим блеском в глазам поинтересовался Рольф Скадри, господин попечитель школы. – Никого не отравила ещё? Вы мне лучше сами рассказывайте, а то…

– Нет, что вы! – мягко поправил отец Керт. -Если вам надо кого-то отравить, идите к моей тёще. Меня не спасает даже сан, не то что принадлежность к сильному полу… – Священник рассеянно помешал угольки палочкой. Выбрал один и раскурил трубку. Все женатые почему-то отмолчались, и повисла гробовая тишина.

– Хрр… – нарушил тишину толстяк.

– Вы посмотрите на него! – обвиняюще ткнул пальцем Скати. – Тут серьезные люди собрались, а он расхрапелся! Давайте его на шашлык пустим. И кислорода больше, и проблем меньше.

– Кислород нам твоя старуха наколдует – пробормотал Лес. Ему уже ясно было, что он будет делать немного позже, и от этого ему было как-то особенно грустно и хорошо.

– Не моя…

– Вв-ведьмы – они ничьи… Хррр…

– Да она вообще… просто хорошая колдунья – задумчиво сплюнул отец Керт, глядя в костер. – Рольф, если ты потянешь к ней лапы, на исповедь не приходи.

Он внимательно посмотрел на господина попечителя, и тот отвел глаза. Чудеса какие. Наверное, пьяному все дозволено, подумал Лес.

– Кого хочешь приворожит и слова доброго не скажет. Бегай за ней потом… – и отец Керт сосредоточенно уставился на огонь, туда, где плясали белые контуры гор и фантастические морские волны.

– Да что тут старое поминать, – запротестовали с разных сторон. – Давайте лучше тост!

– Прозит!

– В-выпьем з-за колдунов! – провозгласил тост лучший друг, покачиваясь над костром во всем великолепии своего подсвеченного апельсиновыми искрами пуза. – З-за всех, кого, к сожалению, нет, ещё не было и уже никогда не будет на этом свете!

Тост был встречен уважительным бульканьем и мертвым молчанием.

Звезды, перепутавшись с искрами, придавали живой картине какую-то сюрреалистическую, почти скульптурную законченность. Над головой чернели ветви. После четвертого стакана всё виделось и ощущалось очень четко, словно каждый вздох разбивал хрусталь, и этот хрустальный блеск не могло погасить ничто – ни храп толстого приятеля, навалившегося на локоть, ни отдаленная брань господина попечителя, отлучившегося по нужде, ни … Лес вздохнул, освободился от пьяных объятий неизвестного храпуна, лёг на свой плащ, заложил руки за голову, уставился на звезды и поплыл. В толще хрусталя терялись постепенно все звуки, тьма обволакивала его теплым пушистым ковром, резкость картины снизилась до нуля, веки смежились, и время остановилось.

Днем он всё-таки нашел минуту забежать в школьный подвал. В углу на скамеечке сидела Дайна из шестого класса и читала запоем «Солнцецвет» Варрона. Он невольно обратил внимание на то, какое у нее при этом хорошее лицо. Сразу накатила привычная злость – «трудно, что ли, так же выглядеть на уроке»?

Ну, нет. Я на них ору, я могу поставить три минуса за урок – какой им смысл быть хорошими на моем уроке? Хоть бы я умел как-нибудь еще…

Бред какой. Все орут, кроме Скати и дамы Литературы.

– Здравствуйте… – Он улыбнулся библиотекарше, стараясь не выглядеть слишком глупо. – Дайте, пожалуйста, мне что-нибудь почитать. Про единорогов.

Библиотекарша покопалась в картотеке и развела руками.

– Извините, господин Керин. Единороги, говорят, у нас в округе есть. Были сотню лет назад, а с тех пор мало кто встречал. А вот книги о них – явление гораздо более редкое…

Он уже перечитал все, что собрал дома за пару лет. О стихийных культах, об истории края. О ледниках и моренах, о диковинных зверях и повадках духов.

…А ночью он видел его у кромки леса. В окно, залитое дождем, видно было плохо, но стоило сверкнуть гриве, увидеть искры, рассыпаемые рогом – сердце дало сбой, перестаралось, и Лес сполз на пол, судорожно хватаясь за переплет. Не удержался и замер на полу, хватая ртом воздух. Плохо.

Почему его нет рядом? Я же прошу его. Приди, приди, освободи меня. Я запутался.

Что такое туман? Туман – смесь ветра и воды, земли и песка, корни леса, тянущиеся к нему во мгле. Ведь туман – это всегда просто тихая заводь, заверть, алхимическая смесь воды и ветра. Ветра и света. Света и… Что ещё? Чего ещё здесь нет и кому чего не хватает?

Никогда не хотел, чтобы кто-то был рядом. Из-за этого попал туда, откуда не уйти, а теперь доигрался.