- -
- 100%
- +
Редактор, корректор Наталья Смирнова
Составитель Марина Царь Волкова
Графический дизайнер Варвара Волкова
Фото на обложке Марина Царь Волкова
ISBN 978-5-0060-8198-7 (т. 8)
ISBN 978-5-0060-8199-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Здравствуйте, дорогие друзья!
Представляем Вашему вниманию очередной, восьмой выпуск литературно-художественного альманаха «Виват, Петербург!»
Как и прежде, на страницах альманаха – чистые, искренние, прекрасные стихи и увлекательная проза. А также обязательный детско-юношеский раздел «Слово юным петербуржцам», в котором своими первыми литературными опытами делятся наши молодые поэты.
В 2023 году исполнилось ровно 10 лет с рождения нашего проекта и публикации самой первой книги. За это время коллектив наших авторов стал настоящей командой. И теперь «Виват, Петербург!» – литературное объединение и клуб близких по духу и интересам творческих людей.
В планах творческие встречи, экскурсии, печать книг, обмен опытом. И просто – тёплое и душевное общение, которого так не хватает сейчас.
Наша книга теперь посвящена не только любимому Городу, в ней представлены разные темы, которые тревожат и вдохновляют наших авторов.
Чем темнее и труднее времена, тем дороже даже самые крохотные капельки света. Чем больше зла вокруг, тем ценнее доброта. Мы, ленинградцы и петербуржцы, знаем, что музы не молчат даже в войну, а доброе слово от сердца способно поднять дух и излечить недуги. И что победить можно только вместе.
И поэтому мы вновь собираемся все вместе на этих страницах, чтобы сказать:
Виват, Петербург!
НАТАЛЬЯ СМИРНОВА
Больше, чем любовь…
Я сегодня пройду по Фонтанке, вдоль Летнего сада,
Полной грудью вкусив аромат распустившихся лип.
Ты, конечно, со мной, мой властитель, Судьба и отрада,
Мой единственный Бог – лучший город огромной Земли.
Я к тебе приросла, прикипела с момента рождения,
Каждый жест твой и вздох ощущая в Душе и в крови.
Может, то не любовь… а всего лишь мираж, наваждение?
Может быть, не любовь, а гораздо сильнее любви.
В обнимку
Мы с тобою пройдём в обнимкуИ сегодня, и каждый вечер.И совместные наши снимкиУлетят для потомков в Вечность.Я на всё для тебя готова,Всё сумею, смогу, познаюИ пойму тебя с полуслова.Вот такая любовь земная.Мы хранимы одной Судьбою,Наши узы навек нетленны.Я в обнимку иду с тобою,Лучший город во всей Вселенной.Букет. Посвящение родному городу…
Родному Петербургу-Ленинграду в День его Рождения посвящаю…
Майский ласковый день, облака суетятся в реке,
В День рождения твой долгожданное Солнышко вышло.
Петербург. Ленинград. Я дарю тебе… просто букет
Из душистых черёмух, сирени и веточек вишни.
В нём невольно искрятся аллеек твоих витражи,
Пробивается свежесть чарующих Невских рассветов.
Может быть, в этом хрупком букетике – вся моя жизнь,
И она – для тебя. Ты, конечно же, чувствуешь это.
Может, в сердце одном не бывает так много любви?
Но ведь есть она. ЕСТЬ. Без корысти, без лести, без фальши.
И во имя любви расцветай, дорогой, и живи
И сегодня, и завтра, и дальше, и дальше, и дальше…
Июньское танго
Строптивое сердце внезапно забилось свирелью,И белою ночью светло, словно радостным днём.А в воздухе пахнет дождём и персидской сиренью.Июньское танго звучит в Петербурге моём.Волшебное танго любви расплескалось повсюду,Сиреневой ранней зарёю спустившись к реке.И каждый из нас, несомненно, уверовал в чудо,Пятилепестковое счастье сжимая в руке.И даже суровой зимою порой будут снитьсяВолшебные тайны июньских сиреневых снов,Где белая ночь, осторожно лаская ресницы,Исполнит «на бис» искромётное танго без слов.А мы с тобой – из города дождей…
Светлой Памяти моей мамы в её День Рождения.
Сегодня, в День Рождения мамы, с утра льёт дождь, и синоптики обещают осадки в течение всего дня. Но нам не привыкать. Мы из «Города дождей» – лучшего города Земли. Правда ведь, Солнце моё?..
Опять плывут стальные облака,И ласковый Июнь слегка простужен.Грустить не будем. Нам не привыкатьСмотреть, как капли прыгают по лужам.Ведь мы с тобой из «города дождей»,Мы с ним Судьбою связаны, родная.С ним можно быть и в счастье, и в беде,Но без него нельзя прожить, я знаю…Он словно Ангел, добрый и большой,Такой родной, что слёзы счастья – градом.Конечно, где-то тоже хорошо,Но только мне-то этого не надо.Мне больно с ним расстаться и на миг,Хоть иногда приходится. Что делать…Но он-то знает, он давно привык,Что я вернусь волшебной ночью белой.А, может, хмурым утром сентябряВдруг пролечу, как птица, над перроном.Иль в час, когда апрельская заряЛаскает слух скворцовым перезвоном.Вернусь всегда – и он уверен в том.В его душе мы все давно, как дети,Которых ждёт и непременно встретитС большим, как небо, стареньким зонтом.И словно в незатейливом кино,Не замечая серого ненастья,Я тихо прошепчу: «Привет, родной.»И вдруг заплачу…под дождём…от счастья!На Невском
А на Невском опять суета, суета…Повседневная дань неуёмной Судьбе.Словно Клодтовы кони сбежали с моста,Искромётной рысцой растворившись в толпе.А на Невском опять непокой, непокой…От потока людей – наяву миражи,Словно кто-то тихонечко машет рукойИли целой рекой под названием «Жизнь».А на Невском опять то мороз, то жара,То крикливое Солнце, то взбалмошный дождь.И со светлой тоской провожая «вчера»,Вновь от «завтра» чего-то волшебного ждёшь…Танго на Фонтанке
На старенькой ФонтанкеВолна танцует танго,А вместе с ней поёт моя Душа.И хочется, как прежде,Раскрыть окно надеждеИ жизнью наслаждаться не спеша.Ах, танго, танго, танго!Звенит-поёт Фонтанка,А вместе с ней танцует Летний сад.И, словно Солнца лучик,Поймав счастливый случай,Вновь хочется поверить в чудеса!Август в январе
Посвящаю Саду 9-го января – прекрасному саду моего счастливого детства.
Снова сквозь Алый парус на мир смотрю,Мне от привычки той никуда не деться,Снова спешу средь августа к январю —Там, на его дорожках, осталось детство.Сколько же лет промчалось? Помилуй, Бог!Жизнь заставляет изредка встрепенуться.Рано ещё всему подводить итог,Но почему-то тянет туда вернуться.Там, как и прежде, ярче встаёт заря,Листья нежнее светятся изумрудом.И, возвращаясь в «августах» к «январям»,Каждый из нас, наверное, верит в чудо.Родина
Посвящаю родному Автово – району на юго-западе Санкт-Петербурга (Ленинграда), в котором я родилась. Там же находится самая красивая в мире станция метро, построенная в 1955 году.
Спускаюсь в метро. Ну, здравствуй, родная станция —
Подземный большой дворец, или детства музыка.
И мысленно вновь слегка закружусь как в танце я,
Слагая куплет, подсказанный пылкой Музою.
О, сколько дорог исхожено в жизни, пройдено.
Но только сюда вернусь навсегда однажды я,
Есть много красот на свете, но это – Родина,
Особенный мир, и свет, и тепло для каждого.
…
Живите, друзья, не вздумав на жизнь обидеться,
Творите Судьбу, не внемля её пародиям,
Пусть счастье для вас всегда многоликим видится,
Хранимое тем, что с детства зовётся Родина…
Осень в скверике Виктора Цоя
Осень в скверике Виктора Цоя —Пожелтевшие листья трусцоюВсё летят и летят, и снуют, и снуют,Словно тоже о жизни поют.Осень в скверике Виктора ЦояМне тихонько посмотрит в лицо иНезаметно оставит свой след навсегда,Как по имени Солнце звезда…Вечная музыка и пальто в гардеробе
Светлой памяти моей мамы…
Вечер обещал быть прекрасным, ибо сегодня нам предстояло, наконец, посетить Филармонию. Для гурманов классической музыки, каковым являюсь и я – это настоящее большое событие. Я бы даже сказала – таинство соприкосновения с прекрасным. Многое изменилось за последние годы. Билеты теперь покупаются онлайн. Да и распечатывать их не надо, достаточно предъявить штрих-код в телефоне. Но магия классической музыки остаётся неизменной. Долго без неё прожить нельзя, сразу создаётся ощущение нехватки чего-то очень важного и необходимого.
Память тут же перенесла меня в начало века, в так называемые «нулевые», когда народ, прошедший горнило несносных девяностых, стал вновь возвращаться в театры. Конечно, наша семья не прекращала посещение театров даже в то несносное десятилетие, но очень уж грустно было видеть полупустые зрительные залы, порою заполненные всего лишь на треть.
И вот в начале века картина изменилась. Опять аншлаги. Как приятно! В те годы мы с мамой часто ходили в Филармонию, очень часто. Я всегда любила классику, а для мамы она и вовсе была сродни воздуху, без которого само существование невозможно. Мы приходили заранее, ибо мама всегда обожала просто посидеть перед концертом в зрительном зале, почувствовать его ауру или постоять в фойе среди портретов Великих композиторов. А аура в Филармонии, действительно, была потрясающей. Как и публика! Тактичная, высококультурная, искренняя, лишённая всякого снобизма и пафоса, иными словами – та самая Ленинградская интеллигенция, пришедшая к нам из далёких военных и первых послевоенных лет. Она всегда была особенной. И, находясь среди них – уникальных, замечательных людей уже уходящей эпохи – я ощущала настоящий прилив сил. А мама же и вовсе являлась частью той эпохи, поэтому чувствовала себя, как дома. Обладая врождённой культурой речи, она легко могла найти собеседника – как среди зрителей, так и среди служителей Филармонии. Особенно запомнилось её общение с одним молодым гардеробщиком. А точнее – студентом Консерватории, подрабатывающим по вечерам в гардеробе. Как и когда они разговорились впервые – я уж и не припомню, но беседы стали регулярными. Поскольку приходили мы заранее – очереди в гардеробе ещё не было. И за те две-три минуты, пока я поправляла причёску перед зеркалом, мама со своим собеседником успевали поделиться впечатлениями о композиторах, исполнителях, да и просто о музыке. В конце диалога она всегда желала ему удачи, а он ей – здоровья.
Казалось бы – что общего у совершенно незнакомых людей, между которыми полвека, а то и более. О чём они могут разговаривать? Но они говорили и говорили. Мама смотрела на него с теплотой. Возможно, видела в нём образ внука, которого у неё никогда не было. А, может, просто была благодарна молодому человеку, решившему посвятить себя великой музыке в то время, как его ровесники в те годы почти поголовно мечтали стать бизнесменами. Он же смотрел на неё с безграничным уважением и даже восхищением. И это было отнюдь не только уважение к ценителю высокого искусства. Иногда мне казалось, что, общаясь с ней, он пытается запомнить в её лице тот самый образ настоящей Ленинградской интеллигенции, которая начинала потихоньку уходить, ибо никто в нашем мире не живёт вечно.
Как-то раз в Филармонии был джазовый вечер. И мы тоже посетили его, но не с мамой, а с подругой. Наш гардеробщик заулыбался, увидев меня после концерта, и подал моё пальто даже прежде, чем я отдала ему номерок.
– Ты его знаешь? – удивилась подруга.
– Это знакомый моей мамы.
– Мамы?!!!
– Да. Он студент Консерватории.
– И где же они познакомились?
– Здесь, в гардеробе. И меня он запомнил по ней. Я же всегда её сопровождаю…
Последний раз мама посетила Филармонию в сентябре 2012-го года. На открытии сезона звучала наша знаменитая «Ленинградка» – Седьмая симфония Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Знакомый гардеробщик к тому времени уже окончил Консерваторию и, вероятно, приступил к работе. Мама искала его глазами среди оркестрантов, ей почему-то казалось, что он непременно будет в оркестре Александра Сергеевича Дмитриева. Но его не было. Да и разглядеть оркестрантов не представлялось особо возможным, ибо во время исполнения «Ленинградской» на глаза всегда наворачивались слёзы…
В феврале следующего года мама ушла в Вечность… И только через три месяца после этой трагедии я смогла переступить порог нашей Филармонии. По ступенькам поднималась, как в тумане, поздоровалась с билетёршами.
– А где же Ваша мама? – неожиданно поинтересовалась одна из них. – Что-то её давно не было.
С трудом сдержавшись, чтоб не расплакаться, я сообщила им, что в реалии в этот зал мама больше не придёт, но незримо всегда будет в нём присутствовать… где-то там, на хорах, над оркестром…
Эмоции переполняли. Это и пронзительная горечь потери, но в то же время и гордость – гордость от того, что маму помнят. Прошло восемь месяцев со дня её последнего визита, но её помнят в этом «Храме» Ленинградской интеллигенции – той уникальной формации людей, которой уже практически не осталось, но она обязательно возродится. И дело совсем не в названии, а в нашей человеческой сущности. И я почему-то в нас верю…
Чёрно-белая осень
История одной фотографии
Жизни былыми страницамиСветится старый альбом,Цифрами, датами, лицами —Где, почему и о ком?Осень на острове Каменном —Как же прекрасна она!Искренна, чувственна, пламенна,Словно хмельная Весна.С лёгкой улыбкой на фоне яОсени этой стою,Ей сочиняю симфонииИ серенады пою.Что же в ней столь необычного?Многим понять не дано.Фото – привычней привычногоИ чёрно-белое, но……Время прекрасное было тогда,Все ещё живы, и я молода…
УЛЬЯНА ОПАЛЕВА
«А Питер как всегда прекрасен…»
А Питер как всегда прекрасенИ стоит всех сожжённых свеч,Не разбирая ипостасей,Течёт его прямая речь.Он – город-дымка, влагой пеннойИграет ветер соляной.Он – город-театр, с мизансценойЗа каждой каменной стеной.Он – пилигрим в имперском платье,Герой, и воин, и пророк.Он – город-чудо, это, кстати,Прочесть возможно между строк.И узнаваем, и не узнан,Жемчужен и посеребрён.Он – город-миф, с крылатой музойНа бельведере обручён.Из колыбели возрожденьяОн – и магистр, и филантроп.И полумрак, и полутениТесней окутывают, чтобКонтрастней лился свет сердечный,Горел божественный янтарь.Он – город-пламень, город-встреча…«аптека, улица, фонарь».«Бесконечная неба серость…»
Бесконечная неба серость,За окном моросящий дождь.Это Питер, а не Палермо,Лучик солнца как манну ждёшь!Здесь печаль разлилась в природеТишиной торфяных болот…Привыкаешь и к непогоде,И к тому, что седой небосводНад тобою бетонной крышей,А заплаканные домаЧуть темнее, как будто ниже,И обиженная зима,Отложив белоснежные платья,Бродит нищенкою больной.Только стены соборов ратьюОполчаются за спиной.Из Петербурга в Вифлеем
Зима, не начавшись, успела истаять,И улица стала литая, пустая:Отёсаны камни, размётаны люди,И то ещё будет, и то ещё будет.Здесь бродят слонами морские циклоны.Здесь верить прогнозам, пожалуй, не склонны.Здесь искренность неба в бетонном квадрате,И этого хватит, и этого хватит.Солёные камни, тягучие мысли,И в чём-то сокрыта жемчужина смысла,Ныряется трудно в предвечное слово,И это не ново, и это не ново.А где-то вне времени звёздные тропыВедут сквозь всемирные воды потопа,Корабль Вифлеема качают верблюды,Рождается чудо, великое чудо.Осень поздняя. Город Питер
Этот город колюче серИ по виду надрывно мрачен.Просто он из возможных эрЭрой осени обозначен,Что неспешно и грустно пьётОстывающий кофе странствий,Аскетичное сняв жильё,Всё мечтает о постоянстве.Не вдовица и не жена,Не кокетка и не матрона…Убывающая луна,Несияющая корона,Превращенная в бурый тленВперемешку с болотной тиной,И продрогшие плечи стенВ ожидании карантина.Только есть и подход иной —На бесцветье заметить знаки:Между небом с бронёй стальнойИ землёй в камуфляже хакиЕсть рубиновые плоды —Пенье рифм в бормотанье прозы.От попавшей в глаза звездыНепрозрачны бывают слёзы.Утро
Город собран, город убран,Город полностью готов,Чтоб субботним спелым утромСобирать пожар костровИз осеннего раздолья,Огнедышащих красот.Белым перцем, бурой сольюСолнце сыпется с высот.По Московскому налевоПарк колышет в тёплой мгеОсень. Спящей королевойзамирает на дугеУ центрального фонтана.Неподвижна и свежа.Неужель это не странноТоропиться и бежать?То по графику работа,То по графику дела…А сентябрь беззаботноБьёт во все колокола.Невесомость
Быть во времени невесомой,Цельнокроеной, кочевой,И, сжимая ключи от дома,Прошуршать огневой листвой,Растянув на пятьсот мгновенийТолько этот недолгий миг,В тишине до того келейной,Что не слышно шагов своих.Слабый шелест и шорох мыслей,Осыпающихся в пути,А с ветвистой верхушки мысаПарашютик ко мне летит,Зацепился кленовым шёлкомЗа шершавый рукав осок.Счастье милое, к нам надолгоИли так, на один часок?Помещаются ли в лукошкоМногоценные все дары?А листок постоял на ножкеИ опять надо мной парит.Эта нота осенней сагиИ в миноре почти светла,Словно лист золотой бумагиОтражается от стекла.Межсезонье
Так бывает, не все поймут.Так бывает, совсем не любят.Это, верно, сизифов труд —На восточном и злом ветруУбегать от унылых будней.Когда запад притворно ал,Когда север – отец и крёстный,Увлажняя дождем глаза,На московский идти вокзал,Провожать соляную осень.Без размена даётся жизнь.Без размена – одним пакетом.Не запомнишь, так запиши.Неделимая плоть душиНавсегда понимает это.И тягучая темень век,И тягучий калёный морок…Всё проходит. Играет снег.И трамвай, как святой ковчег,Забирается на пригорок.Своя тропа
Полагаю, любовь права,Когда любит без объяснений.У меня есть своя тропа,Наподобие той, оленьей.Но не в джунглях и не в лесах,Не в степях и болотах вязких —Тротуарная полосаДо одной кольцевой развязки*.Вдоль неё жемчуга дворцовНе нанизаны ожерельем,Здесь ветра холодят лицоСентябрём, февралём, апрелем,На рогатку похожий спускОбозначен скупой разметкой…Но люблю я свою тропуКаждой бьющейся в теле клеткой.Вплоть до клеточного ядраКолорит её мил неброский,Могут камни в себя вбиратьТо же солнце, что и берёзки.Могут память они хранить,Полагая о ней заботу…И врастают корнями дниВ зеленеющий полог ДОТов.Здесь разорванного кольцаКровоточит поныне сердце**.Так заходит любовь с торца,Чтобы выжить и обогреться,Чтобы вжиться. Во временаНеприятия и бедламаЕй одной подперта стенаТо ли плача, а то ли храма.Переход, и конец тропы,Всё кончается, что поделать.Будет стрелка победно плытьВ циферблате с гранитной Стелой._____________________________________
*пеший путь вдоль Пулковского парка
и площади Победы в районе Петербурга,
известном как Средняя Рогатка
**монумент Защитникам Ленинграда,
возведенный в память о подвиге горожан
во время Великой Отечественной войны
«Когда мне шагнуть случится…»
Когда мне шагнуть случитсяЗа грани земных дорог,С собой унесу крупицыПо-детски наивных строк,Горчичное семя верыИ тихую радость дней,И солнце, что вглубь пещерыДоходит в стране теней,И жажду отцовской силы,Спасающей из огня,И Слово, что приручилоИ выучило меня.
НАТАЛЬЯ ЗАПРЯГАЕВА
Классицизм в Санкт-Петербурге
В самом сердце Петербурга поселился этот стиль
И задумчивые воды стройностью заворожил.
Удлиняются колонны и колышутся слегка —
Образ красоты державной убаюкала река.
Как не вспомнить Филофея – возродился Третий Рим.
На двойное воплощенье в восхищении глядим.
В вечной сырости и дымке реют светлые дворцы.
Щедро тайной, лёгкой силой одарили их творцы,
Итальянцы и французы – с русской странною мечтой,
Полюбившие Россию, слившуюся с их душой.
А потом – плеяда русских: Воронихин, Львов, Старов,
Подарившие столице блеск и торжества покров,
Воплотившие мечтанья о величии страны,
Чтоб монументальной силой были все покорены,
Красоту, размах, просторы всей душою полюбив,
Рай другой бы не искали, силы здесь свои вложив.
Сталинский ампир в Ленинграде
Проектов – триста. И из нихВсего десяток типовых!Так строился наш ЛенинградЛет шестьдесят тому назад.Запомнил это время мирКак славный сталинский ампир.Прекрасно Сталин понимал —Народ от войн давно устал.От бед лекарство – красота,Задач и планов высота.И каждый дом особым стал —Народ советский восславлялЗа вклад в победу, ратный труд,За хлеб и за добычу руд…Цветы, колосья и плодыВ фасады зданий влюблены…Колонн дорических отрядГармонию дарил и лад,Парадность, стройность, торжество…В века смотрели далекоПросторы новых площадей,Проспектов – для простых людей.Ампир ушёл и в глубину.По Первой линии пройду:Блестят подземные дворцы,Как драгоценные ларцы.Колонны, камень и металл…В метро ампиру – высший балл!Сперанский, Гурьев, Журавлёв —Дарили городу любовь.Их планка высока была —И стали мощными дела.Исповедь старого баркаса из Новой Ладоги
Я бился с волнами, работал, как вол.Теперь стал не нужен и встал на прикол.Волна далека, в сушу днище вросло,Промчаться сквозь шторм мне уже не дано.Приснится порою шипенье волны,Седые под ветром воды буруны,Тот шкипер отважный, и добрый улов…И снова, мне кажется, крепок и новМой корпус. Внутри механизмы шумят.Очнусь… это топот шумливых ребят.Бывают и страшные сны в эти дни:Мне слышно далёкое эхо войны,Когда мы рвались сквозь блокады кольцо,А огненный смерч бил наводкой в лицо…Давно уж на участь свою не ропщу,И в каждом моменте свой смысл ищу:Вот, ржавою грудой железа не стал,В утиль иль на свалку бездумно не сдан.Пусть, вместо волны, под стальными бокамиПокоится конский щавель с лопухами,Но люди приходят, цветы мне несут —За подвиг военный, за мирный мой трудСтарый Новый год в Петербурге
Тускнеют огни и слезится зима —Опять не случилась её ворожба.Весна встрепенулась, и, вспыхнув теплом,Разрушила мир, заколдованный сном.Поплыли сугробы, и небо плывёт,Теряет свой глянец подтаявший лёд,И голуби снова хрипят о любви…Очнись же, зима, и морозы верни!Верни снегопад из снежинок резныхИ вечер, что в дымке морозной затих,Те синие тени и блеск слюдяной,Дорожкой лежащий под светлой луной…Январь на дворе! Напрягись, подморозь.И крылья из снега слепи для берёз.Кондуктор
Кондуктор… вновь гонение по кругу.Дома плывут, знакомые в лицо.Кивает им, как искреннему другу.Домам, похоже, это всё равно.Автобус едет сквозь жару и холод,Сквозь пыль дорог, качаясь кораблём.Кондуктор наш давно уже не молод,А роль его – на корабле старпом.Волнами набегают пассажиры,Их недовольство пеной обдаёт.Кондуктор, словно рыцарь на турнире,В шумящей давке айсбергом плывёт…Осень
Светлеют окнами соседние дома,В них солнца лик, пробившись из-за туч,Играет бликами… Светлеют небеса,По комнате крадётся тонкий луч.Как на иконе древней, спящий паркРасписан охрой с тёмно-золотым,А дальний храм вдруг показался мнеТаинственным, из золота литым.Миг… встрепенулся ветер – и поплыл,Проснувшись, парк, теряя свой покров,На грудь приняв осеннюю волну,Стряхнув с листвою роскошь летних снов.Под этот вздох осеннего огняВосторг родится в сердце у меня…Первый снег
Сегодня выпал первый снег.Он нежен был и чист.Лежал он ровной пеленой,Для строчек гладкий лист.На нём писали свой узорМашины и шаги,А дворники, не покладая рук,Усердно снег скребли.Но всё же был один момент,На краешке ночи,Когда был девственен и пуст,Во власти тишины,Когда, как тайна дальних сфер,Манил и чаровал…Фонарь, светящийся в ночи,В нём сказку рисовал.Снег светел был и отстранёнОт суеты земной,Был приземлён, но вдохновлёнНебесной вышиной…И в душу холод проникал,Ведя с рассудком торг:Тебе решать – печаль зимыИль красоты восторг.Вечер
Подсветка штрихует заснеженный город,Дома, словно призраки, скрылись за вьюгой.Развеяны грёзы, обман нам не дорог.Сквозь стену из снега увидим друг друга?Разобраны звуки на снежные нити,Безмолвие тянет дрожащие руки…Холодные искры вбиваются в губы,И прошлое снова так больно целует,Скорей отвернуться от колкостей снега.Пусть ветер толкает неласково в спину,Ведь вьюга печаль оправдает, укроет,Украсит, в себе затеряет… растает,Наш город имперский в зиме засверкает.