Вслед за тенью. Книга вторая

Глава 16 Заместительная терапия

Я согревалась под горячими пульсирующими струями. Тяжелые и плотные, словно натянутые тросы, они под напором выстреливали из объемной лейки душа и энергично били по телу, помогая справиться с неожиданно охватившей меня дрожью. Настойчивые, они будто стремились сбить с меня налет старой жизни, будто просачивались сквозь поры под кожу и медленно, но неотвратимо вымывали из меня прежнюю Катю: мечтательно—задумчивую, иногда немного растерянную и витающую в облаках. И та Катя – вчерашняя – преображалась на глазах. Отринув всё, что отравляло ей жизнь в последние полгода, она сейчас стояла под этим живительным водопадом и словно впрыскивала в себя его бешенную энергию. Она решила оставить в прошлом воспоминания о том, что случилось тем ненастным вечером. Она установила на них блок, замуровала их в самом дальнем и труднодоступном участке мозга, спрятав от самой же себя за тяжеленной сейфовой дверью, под замком с нечитаемым кодом. Этим воспоминаниям больше не дозволялось свободно вплывать в мыслях и «разгуливать» по подкорке.

Но освободившиеся в сером веществе «просторы» заняли мысли о том, кто ворвался в ее жизнь так неожиданно—провокационно. Теперь она думала о своем новом старом знакомом. Старом «новом друге», как назвала его когда-то мама. Друге, от которого совсем не хотелось бежать, сверкая пятками, как от Юрки или как от того же Новикова. Наконец в ее жизни появился человек, который помог осознать, что не всё ещё потеряно. Что ещё есть возможность стать полноценной, любящей. достойной обычного женского счастья. Дана Вячеславовна с присущим ей оптимизмом констатировала бы, что «заместительная терапия» прошла успешно.

Я мысленно усмехнулась и качнула головой, не желая думать о своем психологе и о пропущенном визите к ней на прием. Гораздо больше сейчас меня занимало другое: как надолго Кирилл Андреевич задержится в моей жизни? И задержится ли? Он ведь вполне мог исчезнуть так же внезапно, как и появился, ведь исчезал же уже на долгие годы. На эти вопросы ответов у меня не находилось.

Нанося на тело душистый гель для душа, я почувствовала себя лучше – внезапно нахлынувшего озноба и след простыл, но сердце продолжал сковывать неприятный холодок. Слабенький, но навязчивый, он прятался за грудной клеткой и не спешил покидать свое убежище. Наверное, неопределенность, в которой я пребывала, придавала ему сил. Она беспокоила меня, напрягала. Я будто стояла на распутье. И это ощущение было мне знакомо. Так уже случалось однажды – полжизни назад, когда ушла мама. Я смутно помнила себя в те дни. В памяти всё расплывалось, как в сумбурном сне, от которого я очнулась лишь оказавшись в тайге у тети Аллы – маминой подруги. Те, первые дни без мамы запомнились острой тоской в безмолвной тишине моей комнаты и этой самой – угнетающей неопределенностью. И все же тогда было проще. Тогда я чувствовала поддержку дедушки, знала, что он наблюдает за мной и обязательно придумает что-то, чтобы помочь.

Я спросила у него тогда: «Как же мы теперь, деда?» И он тихо ответил: «Будем жить, Катерина. За себя и за нее». Я не понимала, как это – жить за нее, но установка, которую мне была выдана, расставила передо мной новые приоритеты.

А сейчас… Сейчас я чувствовала, что осталась с самой собой один на один и должна была принять решение без чьей-либо помощи. Я понимала, что не смогу рассказать деду о том, что случилось. И не потому, что он не поймет, хотя и это было вполне возможно. Просто я не была готова обсуждать с ним свою интимную жизнь.

К тому же я выглядела сейчас полной дурочкой в собственных глазах: глупой девчонкой, которая пошла на поводу у своих «экспериментов» и собственными же рукам подставила себя под удар. И в эту минуту как никогда была благодарна Орлову за предусмотрительность.

«Конечно, он предохранялся совсем не из-за заботы обо мне, а чтобы исключить ненужные именно ему последствия, – считала я, – Как он там сказал? «Ставка на девственность – отличный ход»?» Эта его фраза просто кричала о том, что мой… партнер, похоже, относится ко мне, как к циничной особе, жаждущей повысить уровень своей жизни. А через постель добиться этого легче всего. Скорее всего таких у него вагон и маленькая тележка.

«Но я не ставила такой цели! – мысленно возмутилась я, и сама же себе ответила: – Откуда ему знать о моих истинных намерениях, правда? И зачем ему заморачиваться моими экспериментами над собой? Они должны интересовать его меньше всего, – жужжали мысли в моей голове, – Маша утверждает, что в вопросе интима «все мужики мыслят стереотипно». Ладно. Вопрос с контрацепцией был благополучно разрешен. А как с тестом на триггер? – мысленно усмехнулась я. И не могла не признать: – А ведь и тут тоже всё вполне себе успешно! Хотя… один эксперимент не может являться доказательством «излечения», так? Он просто подтверждает факт сбоя программы. Чтобы подтвердить гипотезу… Или опровергнуть ее, подобных экспериментов должно быть как минимум два… Да и двух, кажется, будет маловато. Для чистоты «исследования», – добавила я мысленно. И ужаснулась: – Нет, Катя! Это слишком даже для тебя! А в общем-то почему слишком? – откликнулась самая прагматичная часть моего эго, – Результат эксперимента требует подтверждения – и это факт! Господи, что я несу…»

В дверь постучали. Но не открыли и не вошли.

– В порядке? – послышалось из-за нее.

– Да, – откликнулась я, – Уже выхожу.

– Сменный халат найдешь в шкафу.

– Поняла.

– И фен захвати.

– Ладно… – растерянно откликнулась я и задумалась: «Что это? Забота? – и тут же осекла себя: – Не придумывай! Обычный практический совет. И почему «захвати», а не «просуши волосы», например? А… ну да: ему же тоже нужно принять душ. Не будет же он ждать, пока я буду их тут сушить».

Недавняя идея стать ему полезной в поисках папы теперь показалась наивной. Ищет ли он его на самом деле? Может «оно ему на фиг не всра…» не надо, как выразилась бы Марья. А если ищет, то зачем? Непонятно…

«Ладно… Разберемся по ходу пьесы», – решила я и выбралась из ванны. Контрастный душ сделал свое дело: неопределенности меньше не стало, но он взбодрил и прогнал навалившуюся было хандру.

Укутавшись в такой же безразмерный махровый халат, я стянула его на талии поясом и водрузила на голову чалму из полотенца. Заметив фен, подвешенный над тумбочкой на крючке в стене, я захватила его и покинула ванную.

Кирилл Андреевич сидел в своем кресле с ноутом. Медленно водя пальцем по тачпаду, он сосредоточенно вглядывался в экран. Не сразу, но заметив меня, в нерешительности остановившуюся посреди комнаты, он резво захлопнул крышку своего «верного друга» и отложил его на тумбочку. Поднялся и окинул меня придирчивым взглядом. Какое-то время мы молча рассматривали друг друга. Сжимая в руках фен, я бросила взгляд на джинсы, которые он успел натянуть, скользнула им по его голому торсу и зацепилась за бицепс, на котором было что-то изображено.

«Что это? Татуировка?»

Мне стало интересно. Я сделала несколько шагов навстречу к ее обладателю и вгляделась внимательнее.

«Да, она. Небольшая, но какая-то рельефная, что ли…»

Я подошла ещё ближе и свободной рукой коснулась изображения, даже не догадавшись спросить разрешения. Несмотря на это мне позволили пробежаться подушечками пальцев по огненной гриве льва, коротким ноготком с французским маникюром «обрисовать» контур его лап, выставленных словно в прыжке, и даже подушечкой указательного пальца погладить пасть, игриво приоткрытую в попытке поймать мяч или что-то похожее на него, расположенное у «зверя» над головой. За мной наблюдали молча, стояли неподвижно, возможно, чтобы не спугнуть. Но вскоре мои пальцы обхватили своими и чуть сжали – как-то предостерегающе, что ли. Сжали и оторвали от бицепса, видимо, давая понять, что лимит исчерпан. А затем выпустили ладонь из своей и не спеша направились в ванную, потеряв всякий интерес к моей персоне. Обернувшись, я взглянула на спину, скрывающуюся за дверью в ванную, и почему-то вздохнула. Наверное, потому, что так и не смогла налюбоваться картинкой. Она настолько впечатлила меня, что я бы с удовольствием ее сфотографировала. Но просить об этом все равно бы не осмелилась, понимая, что вряд ли мне разрешат…

Просушив волосы феном, я улеглась в постель. Дотянувшись до смарта, «дремавшего» на прикроватной тумбочке, взглянула на дисплей и убедилась, что до приезда Николая Николаевича остаётся чуть меньше двух часов. Значит, было время понежиться в постели, а при хорошем раскладе – даже вздремнуть. Тело сковывало какой-то странной, непривычной ломотой, поэтому идея пусть недолго, но вздремнуть представлялась вполне себе заманчивой. Заманчивой, но невыполнимой, пока Орлов не покинет моего номера: заснуть в присутствии гостя представлялось мне бестактным. Поэтому я лежала, нежась под теплым одеялом и лениво прислушивалась к шуму воды, доносившемуся из ванной комнаты. То, что Кирилл Андреевич прислушался к моей просьбе и предоставил возможность побыть в одиночестве после всего того, что между нами произошло, добавило ему в моих глазах несколько очков в карму и теперь она выглядела вполне себе чистой и пушистой.

Вода за стеной перестала шуметь. Вскоре открылась дверь и на пороге номера показался Кирилл Андреевич. В джинсах и футболке, но черной, непонятно откуда взявшейся. В шкафу ванной комнаты я ее не заметила.

«Может там есть ещё один шкаф? Незаметный на первый взгляд? По примеру двери в ресторан «Империала», похожей на обычную стену. Хотя нет, не обычную, а вполне себе загадочную: из темного будто графитного стекла, но абсолютно непрозрачного…» – неспешно текли мои мысли, пока я любовалась мельчайшими капельками воды, поблёскивающими в черных, как вороново крыло волосах моего «гостя».

Но вопреки моим ожиданиям вместо того, чтобы покинуть номер, Кирилл Андреевич подошел к кровати и вдруг разлегся на ней по-хозяйски, даже не спросив разрешения. Он вытянулся во весь свой рост, пятками касаясь кромки постели. И, запрокинув согнутую в локте руку под голову, принялся придирчиво рассматривать потолок, как бы выискивая изъяны в его оформлении.

– Чувствуйте себя как дома, – растерянно пробормотала я.

– Это вряд ли, – бросил он. И помолчав, негромко поинтересовался: – У тебя была возможность отступить. Я дал время… Почему не воспользовалась? Почему стояла как истукан и витала в облаках.

– Думала.

– О чем?

– О том, что всё как-то странно… Не по плану.

– Не по плану? – переспросил он и окинул меня этим своим фирменным – сканирующим взглядом.

– Не важно. И вы бы меня отпустили? Если бы я… отступила?

– Не имею привычки удерживать партнера силой.

– Благородно…

– Бессмысленно. К тому же недостатка желающих разделить со мной постель нет.

– Понятно… Избалованы и неразборчивы в связях…

– Ошибаешься.

Наступила неловкая пауза. Неловкая только для меня, потому что моего собеседника она совсем не напрягала. Он был занят – повернувшись на бок и поддерживая голову ладонью, он разглядывал меня, как неведомую зверушку, и о чем-то раздумывал. Как будто принимал решение о чем-то мне сообщить. Или не сообщить…

– А можно… можно мне рассмотреть татушку? – вдруг выдала я и поразилась собственной наглости. Он тоже удивился, но просьбу выполнять не спешил.

– И как я ее раньше не заметила…– озадаченно прошептала я.

– Тебе было не до этого.

Кажется, ему удалось вогнать меня в краску. Я так смутилась, что остро ощутила, как запылали щеки. И, наверное, выглядела сейчас… «совсем не айс», как заметила бы Марья.

Он усмехнулся, то ли моей реакции на свои слова, то ли наглости моей просьбы, помедлил ещё пару секунд и резво стянул с себя футболку. Я зажмурилась на мгновение, то ли от резкости этого его движения, то ли от усилившейся вдруг ломоты в теле, но быстро разлепила веки и снова увидела «льва—прыгуна». С близи татушка выглядела ещё эффектнее.

– Красивая… – прошептала я, вглядевшись в картинку. И снова аккуратно к ней прикоснулась. Теперь меня заинтересовал хвост хищника. Он был тщательно прорисован и словно поддерживал хищника в вертикальном положении – был чем-то вроде дополнительной лапы, на которую тот опирался. Сам лев выглядел на татушке очень довольным, но хоть он и «улыбался», почему-то мелькнула мысль, что все не то, чем кажется на первый взгляд.

– Что она обозначает?

– Забавы молодости, – туманно ответили мне, но «исследования» мои не пресекли. Подушечкой указательного пальца я осторожно обвела хвост по контуру. Он, как и его хозяин, выглядел вполне себе правдоподобно: татушку скреативил настоящий профессионал.

– А что он пытается поймать? Там мяч или что?

– Задача – поймать удачу за хвост, – объяснили мне. И помолчав, добавили: – Иногда она бывает вполне осязаемой. Ладно. Оставим это. К делу.

«К какому делу?» – захотелось было уточнить мне, но к нему приступили без моих наводящих вопросов:

– Внесу уточнение по моему родственнику.

Глава 17 Следуя пунктам «контракта»

– По Каменнолицему?

– Да. Я выясню, как мой тесть получил дееспособность. И проконтролирую его действия в отношении твоей семьи.

– Вы хотите сказать, что это произошло в обход вас? То, как он стал дееспособным, а имею в виду.

– Все что хотел я уже сказал. Остальное тебя не касается. Теперь по Громову и по их с Жаровым вражде. Считаю, что твой дед виноват не меньше. Он палец о палец не ударил, чтобы наладить отношения со своим другом. Посчитал это ниже своего достоинства. Просто перевёл того в категорию бывших – то есть пошел по пути наименьшего сопротивления… А если выяснится, что это он подсуетился помочь Жарову «выздороветь», то безнаказанным это я не оставлю.

– Зачем ему это? Зачем ему развязывать Жарову руки? Ведь в этом случае нам с дедом нет гарантии безопасности.

– Хороший вопрос… Но Громов – мастер вставлять мне палки в колеса. Оставим это до прояснения.

– А ведь у вас вся семья непростая, – высказала я свои мысли.

– Конкретизируй.

– Вас окружают… непростые люди. Неординарные. Это не только Каменнолицый, но и Предсказательница, например. Может есть и другие, о которых мне неизвестно. Пока…

– Предсказательница? Кого так окрестила? Дай квант времени – сам догадаюсь.

– Квант времени… Иногда так чудно выражаетесь.

Это мое замечание проигнорировали. Или не расслышали, потому что принялись рассуждать вслух:

– Окружают меня… Не только Каменнолицый… Аналогия со способностями, так?.. Эльвира?

– Да. Он называет ее Элей. Кажется, она тоже из этих.

– Из каких – из этих?

– Из гипнологов. Она же под стать Каменнолицему, да? Два сапога – пара?

– С чего такие выводы?

– Мне выпал шанс с ней пообщаться.

– В «Империале». После обеда. – Как ни странно, но это прозвучало не как вопросы, а как утверждения. И я вдруг почувствовала себя «под колпаком у Мюллера». Как дома, под колпаком у деда.

– Не совсем, – оспорила я его выводы. – Она мне встретилась в пятницу. В том же сквере, но утром. Не странно ли?

– Странно… Ее действия?

– Действия? Судьбу мне предсказала.

– Даже так…

– Да. Причем, без моего на то желания?

– Насильно? – Мой собеседник усмехнулся.

– Можно сказать и так.

– Что навещала?

– Королей. Целых двух! Сказала, один – душка душистый. На пороге у меня стоит… Весь такой из себя порядочный. ЗОЖа придерживается.

– Не понял?

– Ну, здорового образа жизни. Знаете, здоровое питание, там, соки, витаминки, – несло меня. – А второй – злодей, каких поискать. И от него мне лучше держаться подальше. В общем, стандартный набор.

– Почему сказала: «она тоже из этих»?

– А, так ей показалось, что я слушала невнимательно…

– И?

– Напряглась… Ухватила меня за рукав… И ручей вдруг зажурчал. Представляете, зимой, на морозе в минус 20, а он журчит себе и не замерзает.

– Увидела его?

– Нет. Услышала.

– Странно. Она способна и в «увидеть».

– Может и способна, но говорят, я мало внушаема. Кстати, она на вашего родственника влияние имеет. Он к ней прислушивается. Это заметно. Что скажете?

– Неожиданно… Есть, над чем подумать.

– По королям?

– Тебе – по королям. Мне – по родственнице. Но позже. Теперь по…

– И ещё! – вклинилась я, прервав посыпавшиеся ЦУ: – Я хочу присутствовать при консультации по вашему родственнику.

На меня взглянули с непониманием. Поэтому я добавила:

– Вы же запланировали консультацию у специалиста, припоминаете?

Он хмыкнул и заявил:

– Невозможно.

– Почему?

– Твое присутствие будет лишним.

– Ничуть! Я главное заинтересованное лицо!

– Главное заинтересованное лицо обычно отстраняется от следственных действий.

– Ну уж нет! – не сдавалась я.

– Оставь это дело профессионалам. Твоя задача – не отсвечивать. Залечь на дно.

– Это как?

– В идеале – отправиться домой. Под Громовское крылышко.

– Не вариант! – возмутилась я.

Его пальцы, поигрывающие с одним из моих локонов, на мгновение замерли и снова принялись прокручивать его меж подушечками, разделять на волосинки и снова соединять в волнистую «дорожку».

– Дело Жарова оставь профессионалам! – вдруг велели мне.

– Где-то я уже это слышала, – недовольно пробурчала я, но спорить не стала. Потому что вдруг услышала:

– Теперь по твоим родителям… Можешь задать вопросы.

Услышала и догадалась:

«А… Ну да… следует пунктам контракта: секс в обмен на вводные… Баш на баш».

– Кем работала мама? – приступила я к «допросу», мысленно потирая ладошки.

– Служила.

– Ну то есть да – служила. Кем?

– Инструктором.

– Только инструктором?

Он бросил на меня пронзительный взгляд. И помолчав, ответил.

– Считай, что так. – Сказал и замолк.

«И всё?! – мысленно возмутилась я, – Ну уж нет!»

– Расскажите мне о ней. Ну, хоть немножечко.

Лёжа на спине и «инспектируя» потолок, мой скрытный собеседник продолжал хранить молчание. Я приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. И попросила:

– Пожалуйста… Ведь если вы были знакомы с папой, значит отлично знали и маму, верно?

Он перехватил мой взгляд, долго удерживал его, словно пытался проникнуть ко мне в голову и что-то для себя прояснить. Потом чем-то задумался, и когда я уже совсем отчаялась узнать что-то о маме, заговорил:

– Ольгу в наших узких кругах называли железной леди.

– Почему?

– Потому что характер был кремень. И выносливость адская. На кроссе брала дистанцию с нами на равных.

– Это на пробежке, что ли?

– Военизированный кросс проводится на расстояние 3 км, со стрельбой и метанием гранаты на дальность, – выдали мне.

– Какой гранаты? Ладно… Не важно, всё равно не пойму.

– Подробности опустим.

– Я не против.

– Ну вот и ладненько.

– Расскажите о ней ещё что-нибудь. О службе я имею в виду. Пожалуйста. Дедушка не любит об этом говорить.

– Почему?

– Не знаю…. Мне кажется, он был недоволен, что она служила. Он всегда хотел видеть ее … на гражданке. Врачом.

– Она была неплохим специалистом.

– Неплохим?

Он чуть прикрыл глаза, будто подтверждая мое уточнение, и продолжил:

– На марше никогда не пасовала. И била всегда в десятку.

– В смысле? Стреляла метко?

– Да. И любому могла дать отпор. Это многих сбивало с толку.

– Что именно?

– Диссонанс. Внешность кукольная, а крепкая была дама. Во всех смыслах. Но жесткая. Бескомпромиссная.

– Из одних плюсов, получается, соткана была?

– Ты видишь только плюс в жесткости и бескомпромиссности?

– Думаю, это не всегда полезно, но… бывают случаи, когда без этого не обойтись.

– Ну хоть задумалась – и то хорошо.

– Что хорошо?

– Хорошо, что свято не веришь в стопроцентную действенность этих качеств.

– Стопроцентную действенность… Ну почему не верю? Верю. Просто считаю не всегда полезными.

– А Ольга верила беспрекословно. И не шла на компромиссы.

– Понятно. А что ещё?

– Из минусов… Могла быть безбашенной.

– Это как?

– Рисковой не в меру. И проигрывать не любила. Ненавидела себя в проигрыше.

– И в чем это выражалось?

– В несогласии с результатами… В стремлении переиграть партию… Упертой была. Иногда конфликтной.

– А папа?

– Василий… Полная противоположность Ольге. Сдержанный… Рассудительный… Спокойный … В общем-то, неконфликтный человек, если на больную мозоль не наступать.

– И много у него было таких мозолей?

– В памяти отложилась всего одна…

– И что же это за мозоль такая?

– Твоя мать. Он любит ее. Очень.

– Вы сказали «любит»?

Мой «допрашиваемый» не проронил ни слова в ответ.

– Вы считаете, что он жив? – уточнила я.

– Возможно, – через паузу ответил он.

– Жив и скрывается?

– Или скрывают.

– Кто? И зачем?

– Вероятно, есть причины, – ответили на второй вопрос, проигнорировав первый.

– Вы думаете, он в плену?

– Необязательно.

– Вы сказали «есть причины». Это причины, о которых вы не знаете? Или не хотите делиться?

– Не знаю, – честно ответил он. И добавил: – Пока.

Как же я обрадовалась этому ответу! Вернее, его короткому «пока», ведь оно означало, что он тоже ищет папу и хочет все выяснить. И это внушало оптимизм. – Вы поможете мне его найти?

– Ты так уверена, что он ещё жив?

– Мне хочется в это верить…

– Надежда умирает последней… Именно поэтому ты оказалась в «Империале»?

Я взглянула на него с немым вопросом.

– Искала встречи со мной, чтобы вытянуть вводные по отцу? – уточнил он.

– Опять двадцать пять… Я не искала… Я вообще не знала, что встречу вас здесь…

– Почему с этой темой не обратишься к деду?

– Потому что уверена, что не получу внятного ответа.

– Не убедишься, пока не попробуешь.

– В том -то и дело, что пробовала. И не раз…

– Не сдавайся.

– И не думала! Тем более, что вы проболтались! Теперь я уверена, что папа жив!

– Проболтался? – задорно улыбнулся он. И добавил: – А может спровоцировал на реакцию? Чтобы пофиксить степень твоей упертости, ммм?

– Она высокая, даже не сомневайтесь!

– Вижу, – с улыбкой ответили мне.

– А это значит: меня никто не остановит. Ни дед, ни даже вы!

– Даже… Почему «даже»?

– Да вы же изворотливее его! Правда, на него я так активно, как на вас, не наседала…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.