Запутанные нити. РАК: умереть нельзя измениться

Счастье-счастье, радость-радость

Это началось давно. Не знаю когда. Судя по медицинским исследованиям, опухоль растет 6—8 лет. Никто не скажет, когда это началось. Каждый знает, когда это началось лично для него. Обычно люди говорят – жизнь разделилась на До и После. Я помню день, когда в мою жизнь вошел диагноз. Хотя он еще и не был озвучен, он вошел.

Жизнь до диагноза и с ним по сути такая же. Отличия в эмоциях, состояниях, суете и действиях-действиях. Сразу появляется много действий. Сразу образуется какое-то упиханное делами расписание и бесконечно-тревожная спешка.

Но главное отличие: тебе с ним не все равно.

Не все равно, как ты закончишь жизнь.

Не все равно, что ты теперь ешь, и в каких продуктах больше антиоксидантов.

Не все равно, о чем ты думаешь и по какому поводу катаешь истерику.

Не все равно, что круги под глазами темнее сегодня.

Не все равно, насколько быстро придут в себя близкие, и ты сам.

Не все равно, что ты успел до того, как оказался в этой точке.

Не все равно, как пройдут следующие месяцы-годы твоей жизни.

Вдруг оказывается, что много вещей ускользало.

И еще выходит страх, оказывается ему тоже не все равно. Он есть всегда, но ты его по-обычному заболтаешь, задействуешь, засуетишь, залакируешь и много всяких «за».

А тут он с ноги открывает дверь и появляется. Как знатный помещик прокатывается по своим угодьям – он хозяин и ему не все равно. Проникает везде, накрывает, сжимает, давит, холодком в солнечном грозит. И тебе не все равно, сколько он будет тут главенствовать. Ты не сможешь поделить с ним пространство и мирно сосуществовать. Он – вернувшийся из-за границы барин, и здесь все его. Границы разума, за которые ты его ссылала годами, рассыпались. Их больше нечем укреплять.

________________________________________________________________

Отлично помню этот день, был китайский новый год. Незадолго до этого попался мне замечательный Андрей Андреевич Дуйко, основатель школы «Кайлас». Тибет, мантры, учение и все такое. Как-то увлек он меня – совпало тогда.

И была такая чудесная у него мантра-присказка: «Счастье-счастье, радость-радость». Вот с этой присказкой я ложилась, вставала, и очень забытое состояние «а—просто-все хорошо» вспомнило дорогу ко мне. И готовим мы по рекомендации Андрея Андреевича маленькие записочки для китайского нового года, и кладем их в серебряный мешочек.

20-е февраля 2015 года. Китайский новый год – и пусть все будет так, как я написала.

Кроме прочей ерунды про «еще одну квартиру в моей собственности», положила записочку «Снова съездить в Перу». Хотела, знала, стремилась туда после первого путешествия. Не знала – как оно получится и когда. Т.к. ни возможностей, ни денег, ни перспектив. Забегая вперед – именно эта записочка «сработала». И как сработала! Знала бы я, когда писала…

20.02 2015 ГОДА

«Здравствуй, Ж***, новый год (китайский)!

У меня рак. Жуткая злость. Шока нет. Отрицания тоже. Я не Не верю, что со мной так может быть. Верю. Может быть все, что угодно.

Верю и в то, и в ЭТО.

В принципе, мне глубоко по фиг, во что верить.

Я вне себя от ярости.

Это кто там, умный такой, решил изменить мою жизнь на 380 градусов?!

Я только вошла в это «счастье-счастье, радость-радость», я не согласна менять это на умирание в больничных стенах!!

Я боюсь. Не умереть, а умирать, делая вид, что живешь и «борешься». Я не понимаю— мне это ЗАЧЕМ?»

________________________________________________________________

Свою опухоль я знаю давно, года полтора-два. Бугорок в груди обнаружился сразу в том виде, как есть сейчас. Позднее врачи спрашивали меня – а чего тянула-то, растила? Не знаю ответ – не растила, она сразу была такая и сейчас такая. Меньше не была, больше тоже. И не тянула вовсе, просто жила. НИКОГДА не думала, ни секунды не смотрела в эту сторону.

А еще я себя «исцеляла». Вот как чувствовала, как умела, так и делала. Вся психология, медитативные практики, целительские методы – что знала, плюс что-то новое придумывала. Квантовое исцеление и энерготерапия, и эзотерика, и все до кучи. Изменений, правда, никаких. Бугорок на месте. Жизненная ситуация не двигается. Прорыва нет. Квантовый скачок не произошел. И самой идеи так и не постигла.

Вот как-то однажды устало ляпнула Дише: «У тебя не так много времени, чтобы определиться, куда жить….» Забеспокоился, напрягся – что случилось?

Да не сегодня случилось, это так – есть и все. Вот, говорю, есть такая штука. Я ее работаю-работаю, а она никак… Надо наверно чем-то приложить-намазать. Впервые тогда произнесла: «Это, конечно, не рак, меня бы за такое время не было уже, да?»

Дишка согласился, киста, мол, или что там еще бывает. На следующий день поволок меня на УЗИ.

Ну, здравствуй, медицина! Это я

Приехали в какой-то мед. центр по договоренности. Врач – узист бодряком выскочил, карту попросил заполнить. «Карта больного» бумажка называется. Приплыли – добро пожаловать!

Бодрюсь, шучу. Как говорит один мой знакомый доктор, нет здоровых – есть не-до-обследованные.

Прошли в кабинет, где он пытается расспросить, что же меня беспокоит. А ничего не беспокоит. Нет, ну если по существу, то предназначение мое во Вселенной непознанное беспокоит. А так… Деньги еще, точнее их исчезновение в нашей плоскости жизни, …беспокоят.

Симптомы, спрашивает, были? Ну как ему ответить… Симптомы – нет, знаки – да. Особенно в последние полгода информация какая-то лезет про народные средства, психосоматику, метафизику и открытия открытий в вопросах рака. Это ж не симптомы для официальной медицины.

А как про это говорить… Где-то года два назад Лялька моя заваливается домой в слезах: сон, говорит, приснился, что у тебя рак.

Просит, рыдает:

– Мама, ты проверься, ладно?

– Да здорова я, у меня все под контролем. Я же работаю с этим – уж свои-то энергии я знаю!

– Точно? Ты уверена? – прижимается ко мне, всхлипывает как в детстве и затихает.

В интернете настойчиво попадаются статьи-материалы про альтернативное лечение рака. Хочется отдернуть руку, но жмешь ссылку и читаешь. Зачем?

В первой нашей амазонской экспедиции познакомились с женщиной. Жили в джунглях, в соседних хижинах. Она лечение от рака проходила растениями.

Как расскажешь, что «симптомы» были кругом? И как я настойчиво шамана допытывала – с какими показаниями, какая вероятность, можно ли на крайних стадиях – вдруг кому-то полезным окажется. Симптомы…

Долго Айболит возюкает аппаратом, вглядывается, хмурится, потом болтать начинает. Встаю, одеваюсь. Начал про родственников – у кого, мол, было?

– Ах, так ведь Вам тяжело наверно об этом вспоминать?

Да нет, это я не потому торможу, что мне тяжело – у меня мысль в другую сторону пошла.

Про наследственность отвечаю:

– По линии маминой мамы – да, было. Но я в другую степь уродилась – в папину. А там только истерики и психопаты.

Пытается ободряюще хихикать. В глазах скрываемая тревога. Про Песочный аккуратно спрашивает.

– Знаю. Была как-то по молодости на маммографии. Все тогда в порядке оказалось…20 лет назад.

– Ах, ну так если Вас Песочный не пугает… Давайте-ка туда – быстро пишет какие-то фамилии, явки-пароли.

Лучше пообследоваться, говорит, чтобы уж наверняка знать. Знать – ЧТО? Я держу в руках свою «Карту больного» и хватит бодриться.

– Вы мне давайте прямо так – Вас что-то смущает?

– Да.

– На что похоже?

– Ну, знаете, лучше не гадать, поедете во вторник, Вас встретит вот этот человек, все расскажет, отведет за руку, куда надо. Все сделаете, и можете жить спокойно. Он Вас прямо к профессору *** отведет на консультацию. Это очень грамотный профессор, докторскую защитил. Ну… не дешевый, конечно, но ведь здоровье-то… Сами понимаете.

Последним предложением он все испортил. Тоскливо как-то стало сразу. Нет, не про «платить», всегда платим втридорога, особенно, когда про здоровье. Сами понимаете. Просто как-то не туда сразу пошло, мимо что ли. Выкинула бумажку с явками-паролями на выходе из центра.

Сделала в этот же вечер маммографию. Кто сказал, что двигаться к своему диагнозу, можно азартно? Я говорю. И, подобно ищейке, взявшей след, атаковала аппарат заодно с милым пареньком. Закидала его вопросами, когда будет готов снимок. Обещал через 2 часа.

Он вынес снимки в холл, как и обещал. Слегка потупившись, тихо сказал: «У Вас были хирургические вмешательства? Это рентгенолог спрашивает». «Нет, – говорю. – Ничего такого». Попросил пройти к врачу в кабинет. Деликатно так, с сочувствием. Иду. Азарт растет – след верный.

Доктор внимательно рассматривает свежий снимок и задает тот же вопрос про операции.

– Операций у меня не было. А что там?

– Видите ли, тут есть измененный участок… это надо понаблюдать… Это бывает после проведенного хирургического вмешательства. Но раз Вы утверждаете, что операции не было…

– Но раз я не могу утверждать обратного… – пытаюсь шутить. – Так на что похоже?

– Этот измененный участок похож на шрам. В целом, обратитесь к специалисту, понаблюдайте.

– Давайте я спрошу прямо: это похоже на …рак?

– Это похоже на шрам.

Успеть успеть

Сижу в машине с Дишкой, собираюсь. Надо идти домой и что-то сказать маме. Надо в принципе куда-то идти и в принципе что-то сказать, и сделать, и успеть… Теперь в мою жизнь вошло это тревожно-гнусное «успеть». Успеть вылечить, успеть дожить, успеть успеть…

Меня накрывает волна гнева. Не просто гнева, а раскаленной белой ярости. Я со всей дури бью себя по коленям и начинаю рыдать. Даже выть. Громко и с чувством. И кричу. В замкнутом пространстве машины мой крик рикошетит от потолка и обрушивается мне на голову. И мне кажется, что он не закончится. У меня внутри много крика. Сквозь мою бессвязную речь про то, что кто-то за меня решил и «зачем», и «я ЭТО не выбирала», просачивается-проскальзывает один взгляд Диши. Я умолкаю, когда он с силой железными пальцами стискивает мое колено.

– Я тебя не отдам – слышишь?! Не отдам – только живи!!! Я ни за что никому и ничему тебя не отдам!!!

Теперь кажется кричит он. На самом деле говорит он тихо и пронзительно, его слова гудят у меня в голове и в желудке. Но он кричит, потому что я не выдерживаю этой громкости. В области сердца какой-то клин вбивается-впечатывается.

– Я вытащу тебя – слышишь?! Только живи, умоляю! Я все смогу, только живи! Веришь мне?

Я киваю, и мой крик закончился, будто испугался. Слезы хлещут как прорвавшаяся плотина. У меня оказалось много слез. И чувствую себя разделенной. Кто-то сидит и рыдает, а кто-то посреди черепной коробки фиксирует: «Что там? Шок-ступор, отрицание, гнев, вина… Ба! Да я перескочила две фазы горя…» И пока я рыдаю, этот кто-то размышляет, будет возврат к первым двум или сразу помчимся к принятию?

Диша меня уже укачивает, что-то быстро-быстро говорит, поправляет волосы, улыбается, обещает.

– …. у нас столько планов, маленькая моя. Как же так? Мы же столько еще с тобой собирались сделать, в стольких местах побывать. Ну как же? Мы обязательно будем там, где хотели. Это только начало, понимаешь, начало… Ты меня вытащила, я жив-здоров, и я тебя вытащу – я все смогу.

Да. У меня было много планов на ту жизнь. Я не знаю, реализуются ли они. Я теперь ничего не знаю. Я вижу, что мои планы резко скорректировались. И мне надо с этим согласиться. Или хотя бы сделать вид.

– Диш, я в негодовании. Мне отвратительно от того, что придется пройти именно так. Я реально не понимаю – я не давала согласия на такой способ. Это слишком. И я хочу знать – зачем мне так идти? За каким таким смыслом этот экстрим?

Диша убеждает, увещевает – мол, все еще непонятно, возможно, все еще не так как кажется.

– Ты же ведьма, – смеется, – все рассыплется, вот увидишь! Все не так… ну, сколько раз такое проходили. И это пройдем. Ну, значит, так надо.

А кто-то сидящий в глубине черепной коробки потирает руки: «Интересно-интересно, и куда это выведет?» И разворачивается усталая потрепанная ясность – все так.

Ляльке решено пока не говорить. Они с мальчиком собираются в театр, а потом уедут на дачу. Пока в ее жизни все будет как прежде.

Мама держится. Я знаю – это «пока». Оно угадывается в терпеливо-выдержанных интонациях. В сохранении невозмутимости лица и духа. В подборе слов и их аккуратной расстановке.

Слова в этой ситуации вообще, как хрустальные: их не берут и не подбирают – к ним прикасаются. Их едва передвигают и смотрят издалека – как они там на той дальней полке смотрятся? Пока.

Я держу интонацию. Не обрушиваю свое внутреннее знание. Уже не кокетничаю с ожиданиями. Мне с ними сейчас тесно. Буду гнать.

Мама спрашивает, почему я молчала об этом. Я знаю ответ, он какой-то неудобный и дурацкий в целом. Но другого все равно нет.

– Я очень не хотела вас беспокоить. Я вас знаю – вы бы стянули столько внимания и тревожности, что мне было бы не по себе. Я рассчитывала, что разберусь сама.

Мама только всплескивает руками. Рассказываю ей про «шрам», и она вдруг:

– Это ты сама себе в джунглях «операцию» сделала. С Аяваской своей. Вот и шрам.

Настоящий смех – когда смеются лопатки

Неужели так? Неужели это может быть так непостижимо? Наша поездка в Перу, наша захватывающая экспедиция в прошлом году показала не просто путь к себе, а дает еще и подсказку, чтобы знать и действовать в этой ситуации? Или наоборот? Мы были там, что-то открылось, а теперь вот это – жми по-полной?

Я не знаю и не хочу анализировать сейчас, что и в какой последовательности происходило и почему все это неслучайно. Меня пробило от воспоминания, как только мама произнесла эту фразу про «операцию».

Опуская все – что привело нас в джунгли Перу, к работе со священным растением – Аяваской1, как нам повезло попасть сразу на индивидуальное диетирование, а не на туристическую групповую церемонию, и многое другое – я еще раз прокручиваю ту церемонию Аяваски, где было так много показано и вынуто. И вдруг, спустя полгода, начинаю видеть глубоко – как развернулось это послание.

Это была церемония, завершающая двухнедельную работу. Следующий день – наш последний день в Сельве, мы должны были идти в поход в джунгли, к притокам Амазонки и посмотреть окрестности. Мы находились в предвкушении окончания диеты, последней церемонии и предстоящего похода. А еще дальше нас с Дишей ждал Тихий океан и две недели абсолютного счастья под нескончаемый гул волн.

У меня было так много вопросов на эту церемонию, что пришлось очень собраться и сформулировать основные – самые-самые. И третьим вопросом я ставлю: «Посмотреть, что у меня там с грудью и поправить». А помимо этого была совсем общая ситуация жизни и финансов, и проектов, и запутанностей. И по поводу этого я тоже ставлю вопрос – «Что идет не так, что нужно увидеть, изменить?».

Мы принимаем свои стаканчики из рук шамана, пьем. Он окуривает нас дымом мапачо2 и когда вдувает дым мне в макушку, меня начинает сильно мутить. Я помню, как шаман запевает Икарос3, пытаюсь привычно зацепиться за звук песни – справиться с дурнотой, но не могу. Потому что в этот момент показалось, что я забыла как дышать. Еще чуть-чуть и паника меня захватит. Но в этот момент что-то изнутри начинает расширять грудную клетку – делаю необычно глубокий вдох, а чей-то голос комментирует: «Сопротивление – расслабление» И вижу, как грудная клетка расширяется до невероятного объема, упирается во что-то, похожее на картонный контейнер из-под яиц. И на каждый такой вдох ячейки контейнера распрямляются, а потом опять сминаются. И так долго-долго под звуковые команды я дышу – Аяваска учит меня дышать.

Дальше ловлю необычное ощущение в лопатках – там начинается вибрация и… смех. Это натуральный смех, который иногда можно почувствовать как сокращения диафрагмы где-то в животе. Но тут именно лопатки, и они смеются, «оглушительно» хохочут, вызывая вибрацию смеха по всему телу. И я начинаю смеяться в голос в этом энергетическом водовороте абсолютной совершенной радости.

Потом, после моего рассказа об этой церемонии, ведущий нашей диеты обратит внимание на то, как телом был показан истинный смех – смех-освобождение, смех всеобъемлющей радости, смех жизни. «Теперь ты знаешь, когда это настоящее – когда смеются лопатки»

Дальше было очень яркое путешествие-видение. «Голливудские» сцены разворачивались, сменяя одно представление за другим. Богатые декорации, музыка, восхитительные звезды, умопомрачительное шоу в режиме нон-стоп. Я была в недоумении при всем великолепии показанного – это что и зачем? Несколько раз торопила, просила перейти непосредственно к работе. Но театрализованное представление только набирало силу. Потом спросила: «Мне это сейчас зачем смотреть?» Ответ последовал моментально: «Тебе надо отдохнуть и расслабиться». Согласилась фразой – «хорошо, только не долго».

И сразу попала в театр масок. Там абсолютно все участники были в масках. И самый главный (как я поняла) постоянно меня преследовал. Я игнорировала его настойчивое внимание, потом уже конкретно «послала». Но он не унимался и предлагал стать то повелительницей миров, то владыкой чего-то более фееричного. Оттолкнув его, я нечаянно задела маску… Под ней не было ничего. Я заглянула в чернеющую пустоту. Мне стало жутко, и я быстро покинула это место, вскочив в какой-то вовремя подоспевший тарантас. На этом тарантасе мы пролетали как на американских горках какие-то сцены-картины-события. Я могла управлять тем, что показывалось. Так, когда мы влетели в какое-то подземелье, где обнаружились израненные человеческие тела в крови, я попросила двигаться дальше. И мы выскочили на поверхность. Мне нужно было мое внимание и энергия для решения «моих» задач.

А потом все неожиданно закончилось. Я увидела как то, что было роскошными декорациями, падает как старый забор, мигом стихла музыка, исчез блеск софитов, растворились остатки роскошных атрибутов. И за этим всем показалось сухое выжженное поле с кучей мусора и какой-то бытовой грязи. Я стояла посреди этого и откуда-то знала, что это правда, она такая.

Потом началась «работа», как я и просила. В процессе было несколько моментов, когда Аяваска подводила к определенному «пункту» и ничего не двигалось, несмотря на мои команды и призывы, пока я что-то не меняла в своем «поведении» или восприятии. Головой это было не уловить и даже не предусмотреть. И самое главное – при помощи ума, который слегка подзаткнулся и сидел где-то тихо, вариантов решения было не создать. Варианты шли как-то по-другому. После моих неоднократных распоряжений, куда двигаться и что решать-смотреть, ничего никуда не двигалось. И как только тело делало выдох, отпускало и соглашалось, махнув «рукой», процесс получал продолжение. Так Аяваска, не ломая, учила отбрасывать мое глубокое сопротивление и тотальный контроль.

Либо я просто находилась в каком-то сюжете, который было ни остановить, ни изменить – я видела себя, сидящую на столе в учебном классе, куда я (?) другая привела Аяваску-учителя для проведения занятий. Та я, которая сидела на столе, вела себя разнузданно, плевалась, грубила и даже на мой взгляд «быдлила». А мне, стоящей рядом с Учителем-Аяваской, было неловко настолько, что я своими руками готова была порвать это «хамское быдло» и распылить на мелкие куски. И чем непримиримее становилась я-другая, тем отчаяннее плевалась и бранилась я-сидящая на столе.

И вот когда я почувствовала, что церемония завершается, решилась напомнить про свой третий запрос. Моментально ощутила себя внутри тела, в каких-то лабиринтах-протоках (как-то поняла, что это грудь), прошла по узеньким трубочкам-проходам. Все стало надтрескиваться, и я уже со стороны наблюдала, как оттуда фонтаном выливалась голубая липкая субстанция. Когда все закончилось и стало светать, я видела уходящий образ девушки, которую ранее приняла за Аяваску. Спросила вслед: «Это все?» и что-то мне ответило – «Пока все».

Наутро я рассказала Нолиссе и Миелю про церемонию, кроме процедуры исцеления. Нолисса, смеясь отметила, что от меня, вопреки моим представлениям, не требовалось проходить какой-то тяжелый опыт (почему я отказывалась что-то смотреть, экономя силы). Мне нужно было в какой-то момент именно согласиться, перестать рулить и контролировать процесс. Тем более, что эта территория мне никак не подконтрольна – пояснили мне. Осознание растения многократно превышает человеческое, оно не будет ничего объяснять, просто поведет туда, куда нужно. А по поводу меня-хамки, Нолисса спросила: «Разве это не то, что у тебя под тяжелейшим гнетом, в изгнании?» И я согласилась, что именно эта моя теневая часть никогда себя не проявляла. Ее нужно было просто увидеть. И принять.

Как пали несколько месяцев спустя «голливудские декорации» наших проектов, сошла пена с ожиданий-перспектив-прогнозов, обвалились, превратившись в бытовой мусор, масштабные планы вместе с вложенными инвестициями, слетели маски со статистов-партнеров и взгляд уперся в зияющую пустоту потерь, рассказывать смысла нет. Как и о том, что описанием правды саму правду не заменишь. А тело запомнило то, что было совершенно неподдельным – безраздельную радость, сияние энергии смеха, когда хохочут лопатки.

Инструкция по обращению со мной

Я собрала маму и Дишу на «совещание». Нечего тянуть и откладывать.

– Знаете, хочу вас предупредить – вас ждут непростые времена. Будет тяжело, и больно, и страшно. Есть то, что никак не будет подчиняться, а будет постоянно выходить из-под контроля. Будут ожидания результатов и наверняка длинные периоды, когда их не будет.

Кроме того, я не смогу гарантировать, что мое состояние будет ровным и бодрым. Скорее всего, я буду проходить разные этапы, буду проваливаться, могу быть несдержанной и попросту грубой, наверняка буду периодами отчаиваться, грустить и плакать.

Вы тоже пройдете свои фазы. Будет и фаза вины – сначала вы посмотрите на себя, потом начнете винить кого-то. Или наоборот.

Я хочу, чтобы вы были готовы. И… предостеречь вас в этом не могу – бессмысленно. Наоборот, пройти надо все «остановки», чтобы выйти в другое качество. Просто обратите на это внимание – не застревайте. Вины тут нет. Хотя будет очень хотеться ее куда-то набросить.

– То есть ты все себе решила, – всколыхнулась мама. – Ты себе все предписала, назначила и убеждена, что все у тебя есть? Так вот – и это я тебе говорю: ничего у тебя нет, никакой гадости нет и быть не может!

– Я ни в чем не убеждена – ни в том, ни в этом. … допускаю все – может быть все, что угодно. Лучшее сейчас – обнулить любые ожидания. Убрать надежды, не мечтать и не делать вид, что это приснилось.

«Я не буду закрывать глаза на то, что уже есть. Я реально не понимаю, из какого перепуга в это вписалась….

Но если у меня обнаружат рак, я хочу их подготовить. И дать инструкцию – как со мной обращаться, чтобы силы расходовались грамотно.

Первое, что сейчас будет мешать, – убеждать меня, что все закончится хорошо. Ну… потому что ничего нет или потому что я сильная и все смогу… Сейчас это спасительное «хорошо» будет не к месту и только вытянет силы. Все закончится – это то, что я знаю. Когда-то закончится.

Дальше – апелляции к моей воле, разумности, удачливости и т. п. Я не смогу гарантировать, что все мои последующие проявления будут образцово-показательными. Не хочу, чтобы это причиняло боль моим родным, но настала пора, когда проявится то, что есть на самом деле.

Еще – моя ответственность. Или чувство ответственности. Я не смогу отвечать за их состояние и чувства. Как и они за мои. Мне придется поискать, где зона моей ответственности заканчивается.