Охота за слоновой костью

– Совершенно верно. – Синг загнул последний палец. Глядел он удивленно. – Разве не таково было и ваше намерение?

– Может быть, – осторожно ответил Чэнгун. – Но возможно ли это?

– Чивеве – отдаленный, изолированный район, но расположен на реке, которая служит границей между странами. Я пошлю двадцать человек, вооруженных автоматами, командовать ими будет мой лучший и самый надежный охотник. В темноте они на каноэ пересекут реку со стороны Замбии, после дневного марша доберутся до штаб-квартиры парка и нападут на нее. От всех свидетелей они избавятся… – Чэнгун нервно кашлянул, и Синг вопросительно посмотрел на него. – Это всего четыре-пять человек. Постоянным тамошним лесничим я плачу. Лагерь для туристов будет закрыт на сезон дождей, большинство служащих вернется в свои деревни. Остается только хранитель парка и двое-трое служащих.

– А нет возможности не трогать их?

Колебаться Чэнгуна заставляли не угрызения совести. Благоразумно было не рисковать без необходимости.

– Если вы сможете предложить что-то другое, я готов это обдумать, – ответил Синг, и после недолгого раздумья Чэнгун покачал головой.

– Нет, не могу, но, пожалуйста, продолжайте. Хочу услышать план до конца.

– Хорошо. Мои люди избавятся от всех свидетелей, сожгут склад и немедленно уйдут за реку.

Сикх замолчал и с плохо скрываемым злорадством наблюдал за Чэнгуном, предвидя следующий вопрос. Чэнгуна раздражала необходимость задать его: даже для него самого он звучал наивно.

– А что будет с костью?

Синг загадочно усмехнулся, заставляя снова спросить:

– Ваши браконьеры заберут кость? Ведь вы сказали, что отряд будет небольшой. Они не смогут унести столько.

– Вот в этом-то вся красота моего плана. Сам рейд только отвлечет внимание полиции Зимбабве. – Синг улыбнулся своей находчивости. – Мы хотим, чтобы полиция поверила, будто кость унесли браконьеры. И не стала отрабатывать другие версии внутри своей страны.

Теперь, пережидая на веранде полуденный зной, Чэнгун неохотно кивнул. План Синга изобретателен, однако он, конечно, не мог принять во внимание присутствие доктора Армстронга и его съемочной группы. Откровенно говоря, этого никто не мог предвидеть.

Он снова подумал, не отложить ли операцию или не отказаться ли от нее совсем, но почти сразу отверг эту мысль. Люди Синга уже перешли реку и идут к лагерю.

Нет никакой возможности связаться с ними и отправить их назад. Они миновали точку невозврата. Если доктор Армстронг и его оператор еще будут здесь, когда придут люди Синга, от них придется избавиться, как и от хранителя, от его семьи и нескольких служащих.

Ход мыслей Чэнгуна прервал телефонный звонок в дальнем конце веранды. Телефон имелся только в коттедже для особо важных персон. Чэнгун вскочил и быстро подошел. Он ждал этого звонка. О звонке договорились заранее, он входил в план Синга.

– Посол Нинь, – сказал он в трубку, и ему ответил Джонни Нзу:

– Жаль вас тревожить, ваше превосходительство, но вам звонят из посольства в Хараре. Господин, называющий себя мистер Хуань. Говорит, что он ваш подчиненный. Ответите на звонок?

– Спасибо, хранитель. Я поговорю с господином Хуанем.

Он знал, что телефонная линия пересекает сто пятьдесят миль дикого буша от телефонной станции в маленькой деревушке Карои, голос из Хараре звучал в трубке еле слышно, словно доносился из какого-то далекого уголка галактики. Сообщение было именно то, какого он ждал, и, положив трубку древнего телефона, Чэнгун снова позвонил Джонни Нзу.

– Хранитель, мне срочно необходимо уехать в Хараре. Очень жаль. Я рассчитывал отдохнуть у вас еще несколько дней.

– Я тоже сожалею, что вы вынуждены уехать. Мы с женой хотели пригласить вас на ужин.

– Как-нибудь в другой раз.

– Грузовики-холодильники сегодня вечером повезут мясо слонов в Карои. Вам стоило бы отправиться с ними. У вашего «мерседеса» нет привода на все колеса, а в любое время может пойти дождь.

И это тоже часть плана Синга. Рейд должен совпасть по времени с выбраковкой и отъездом грузовиков. Но Чэнгун нарочно поколебался, прежде чем спросить:

– Когда выезжают грузовики?

– У одного неисправен двигатель. – Лесничий Гомо вывел из строя генератор, чтобы задержать отъезд грузовиков до подхода отряда. – Но водитель докладывает, что сегодня к шести вечера машина будет готова к отъезду. – Голос Джонни Нзу изменился, словно ему в голову пришла новая мысль. – Конечно, доктор Армстронг уезжает через пять минут, и вы можете поехать с ним.

– Нет! Нет! – быстро ответил Чэнгун. – Я не могу выехать так быстро. Подожду грузовиков.

– Как хотите. – Голос Джонни прозвучал удивленно. – Но я не могу гарантировать, что грузовики выедут вечером, а доктор Армстронг, конечно, согласится подождать вас час-другой.

– Я поеду с вашей колонной. Спасибо, хранитель.

Чтобы закончить разговор и предотвратить новые возражения, Чэнгун повесил трубку. Он нахмурился. Присутствие Армстронга становилось все более серьезной помехой. Чем быстрее он исчезнет, тем лучше.

Однако прошло еще не меньше двадцати минут, прежде чем он услышал звук работы дизельного двигателя, доносящийся от бунгало хранителя. Он встал, подошел к двери веранды и смотрел, как по склону холма спускается «Тойота-лендкрузер». На дверце машины был нарисован логотип «Армстронг продакшн» – рука, согнутая в локте и демонстрирующая бугор бицепса на манер бодибилдеров, с шипастым браслетом на запястье.

За рулем сидел доктор Армстронг, оператор – на сиденье за ним.

– Наконец уехали.

Чэнгун довольно кивнул и посмотрел на часы. Две минуты второго.

– У них по меньшей мере четыре часа, чтобы уехать подальше до того, как начнется нападение на лагерь.

Дэниэл Армстронг увидел его и притормозил. Он опустил оконное стекло и улыбнулся Чэнгуну.

– Джонни сказал, что вы хотите сегодня уехать, ваше превосходительство, – крикнул он. – Вам точно не нужна помощь?

– Вовсе нет, доктор, – вежливо ответил Чэнгун. – Мы уже обо всем договорились. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

Армстронг вызывал у него тревогу. Рослый мужчина с короткими густыми волосами, в целом выглядящий как человек, много времени проводящий вдали от цивилизации. Прямой взгляд, ленивая улыбка. Чэнгун подумал, что на западный взгляд он может показаться привлекательным, особенно если это взгляд женщины. Но для китайца у Армстронга слишком большой нос, а широкий рот подвижен и выглядит детским.

От него можно было бы отмахнуться: он не представляет серьезной угрозы… если бы не взгляд. Именно этот взгляд заставлял Чэнгуна тревожиться. Внимательный и проницательный.

Армстронг смотрел на него целых пять секунд, прежде чем снова улыбнуться и убрать руку из открытого окна «тойоты».

– Что ж, в таком случае до свидания, ваше превосходительство. Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить.

Он переключил скорость, приветственно поднял правую руку и поехал к главному выходу из лагеря.

Чэнгун смотрел ему вслед, пока машина не исчезла из виду, потом повернулся и посмотрел в сторону холмов, неровных и острых, как зубы крокодила.

В двадцати милях к западу одну из грозовых туч озарила яркая молния.

На глазах у Чэнгуна из брюха туч пошел дождь, вначале светлоголубыми полосами, потом, когда полило сильнее, тьма, непроницаемая, как свинцовый лист, скрыла далекие холмы.

Четти Синг не мог бы рассчитать лучше. Вскоре долина и откос превратятся в сплошное болото. Полицейский отряд, отправленный расследовать происшествие в Чивеве, обнаружит, что долина непроходима; но, даже если ему удастся добраться до штаб-квартиры парка, тропический дождь выгладит все холмы, уничтожит любые следы продвижения грабителей. Пусть только они прибудут побыстрей, лихорадочно взмолился Чэнгун. Пусть сегодня, а не завтра. Он взглянул на часы. Еще нет двух. Закат сегодня в семь тридцать, хотя с такими густыми тучами стемнеет раньше. Пусть сегодня, повторил он.

Чэнгун взял бинокль и потрепанный экземпляр «Птиц Южной Африки» Робертса. Ему пришлось старательно демонстрировать хранителю, что он страстный любитель природы.

Но это был предлог, чтобы появиться здесь.

Потом он сел в «мерседес» и поехал к офису хранителя за складом слоновой кости. Джонни Нзу сидел за столом. Как у любого гражданского чиновника, половину времени хранителя занимало заполнение различных форм и составление отчетов. Когда Чэнгун вошел, Джонни оторвался от груды документов.

– Я подумал, что, пока жду грузовики, могу съездить к источнику у фиговых деревьев, – объяснил Чэнгун, и Джонни сочувственно улыбнулся, увидев бинокль и путеводитель. И то и другое – непременные спутники наблюдателя за птицами, а Джонни всегда сочувствовал тем, кто разделял его любовь к природе.

– Я пошлю за вами, когда колонна будет готова выступить, но не могу обещать, что это будет сегодня вечером, – сказал Джонни. – Мне сказали, что в одной из машин перегорел генератор. Запасные части здесь ужасная проблема; мы вывозим и продаем слишком мало, чтобы платить за все необходимое.

Чэнгун спустился к сделанному людьми источнику. Менее чем в миле от лагеря Чивеве в небольшом влее пробурили скважину. Ветряная мельница направляла ручеек воды из скважины в грязный бассейн, чтобы привлечь к лагерю птиц и животных.

Когда Чэнгун остановил свой «мерседес» на смотровой площадке над источником, небольшое стадо куду, пившее воду, испугалось и убежало в соседние кусты. Это были крупные антилопы бежевого цвета, со светлыми полосами на спине, с длинными ногами и шеями, с огромными, свернутыми в трубку ушами. Головы самцов украшали широкие изогнутые рога.

Чэнгун слишком волновался, чтобы пользоваться биноклем, хотя стаи птиц спускались к источнику на водопой. Огненные вьюрки сверкали, как крошечные языки пламени, а радужно-зеленое оперение скворцов отражало солнечные лучи. Чэнгун не только был талантливым резчиком по кости, он хорошо владел и акварелью. Одна из его любимых тем – как раз дикие птицы, которых он изображал в традиционной китайской манере.

Но сегодня он даже не взглянул на птиц, садящихся на воду. Вставив сигарету в мундштук слоновой кости, он нервно курил. Именно это место он выбрал для встречи с руководителем браконьеров и сейчас, беспокоясь, тревожно осматривал окружающие кусты.

Однако первым признаком того, что он здесь не один, стал голос за открытым окном «мерседеса».

Чэнгун невольно вздрогнул и повернулся к человеку, стоявшему у машины.

У человека от левого глаза до верхней губы тянулся шрам. Из-за этого губа была приподнята, словно в кривой сардонической усмешке. Четти Синг предупреждал Чэнгуна об этом шраме. Идеальная особая примета.

– Сали? – чуть задыхаясь, спросил Чэнгун. Браконьер продолжал смотреть на него. – Ты Сали?

– Да, – подтвердил тот, улыбаясь только половиной рта. – Я Сали.

Шрам отчетливо выделялся на лилово-черной коже. Человек был невысок, но широкоплеч, с мощными мышцами. Одет в ношенную рубашку и грязные, в пятнах пота шорты.

Он, очевидно, пришел издалека: его босые ноги по колено были покрыты дорожной пылью. В жару от него остро несло застарелым потом, и Чэнгун брезгливо отодвинулся. Жест не остался незамеченным, и браконьер снова широко улыбнулся.

– Где твои люди? – спросил Чэнгун, и Сали ткнул пальцем в сторону окружавших источник кустов. – Вы вооружены? – спросил Чэнгун. Улыбка Сали стала дерзкой.

Он не снизошел до ответа на такой вопрос. Чэнгун понял, что облегчение и нервное напряжение делают его слишком болтливым.

Он решил вести себя сдержанно, но не успел сдержаться и опять спросил:

– Ты знаешь, что вы должны сделать? – Сали пальцем потер шрам на лице и кивнул. – Нельзя оставлять свидетелей. – По выражению глаз Чэнгун увидел, что браконьер его не понял, и повторил: – Вы должны всех убить. Когда придет полиция, никто не должен с ней говорить.

Сали согласно наклонил голову. Четти Синг все ему подробно объяснил. И Сали принял приказ с радостью. У него была давняя вражда с департаментом национальных парков Зимбабве.

Только год назад два младших брата Сали с небольшим отрядом перешли Замбези для охоты на носорогов.

И наткнулись на отряд лесничих, бывших участников партизанской войны, вооруженных, как и они, автоматами АК. В бою один из братьев был убит, второй ранен в спину и на всю жизнь остался калекой.

Несмотря на ранение, в Хараре его судили и приговорили к семи годам заключения.

Поэтому Сали не испытывал особой любви к охранникам парка, и это было заметно по его лицу, когда он подтвердил:

– Мы никого не оставим в живых.

– За исключением двух лесничих: Гомо и Дэвида. Ты их знаешь.

– Знаю.

Сали уже приходилось работать с ними.

– Они будут у склада с двумя большими грузовиками. Проверь, все ли твои люди поняли: нельзя их трогать и ни в коем случае не выводить из строя машины.

– Я скажу.

– Охранник будет в своем офисе. Его жена и трое детей – в бунгало на холме. В лагере есть еще четверо слуг и их семьи. Убедитесь, что они все окружены, прежде чем открывать огонь. Никто не должен уйти.

– Ты болтаешь, как обезьяна на дикой сливе, – презрительно сказал Сали. – Я все это знаю. Мне сказал Четти Синг.

– Тогда иди и делай, что велено, – резко приказал Чэнгун. Сали наклонился в окно «мерседеса», заставив Чэнгуна отодвинуться и задержать дыхание.

Универсальным жестом, обозначающим деньги, Сали потер большой палец об указательный. Чэнгун наклонился и открыл бардачок «мерседеса». Десятидолларовые банкноты были перехвачены по сто штук резиночками. Чэнгун считал их, вкладывая в руку Сали. Три пачки по тысяче долларов каждая. Каждый килограмм слоновой кости на складе подешевеет примерно на пять долларов. Но все равно на рынке в Тайпее будет стоит тысячи.

С другой стороны, для Сали эти пачки зеленых банкнот были огромным богатством. За всю жизнь он никогда не держал в руках столько денег. Обычное его вознаграждение за добытого хорошего слона – за то, что он рисковал жизнью, проникая глубоко в запретную зону и сталкиваясь с отрядами охотников на браконьеров, за то, что рисковал жизнью, стреляя в огромного зверя легкими пулями из «АК», вырубая бивни и перетаскивая огромную тяжесть по пересеченной местности, – так вот, обычная награда за весь этот риск составляла тридцать долларов за слона – около доллара за килограмм кости.

Сумму, которую вложил ему в руку Чэнгун, Сали мог заработать за пять лет опасных трудов.

Что такое в сравнении с этим жизнь нескольких служителей парка и членов их семей? Требуются лишь небольшие добавочные усилия при минимальном риске.

За три тысячи долларов это сущее удовольствие.

Оба были очень довольны договором.

– Я буду ждать здесь, пока не услышу выстрелы, – сказал Чэнгун, и Сали широко улыбнулся, обнажив крупные ярко-белые зубы, до самых зубов мудрости в глубине рта.

– Тебе не придется долго ждать, – пообещал он и так же неслышно, как появился, исчез в кустах.

Дэниэл Армстронг вел машину неторопливо и ровно. По стандартам Центральной Африки дорога была вполне приличная; ее регулярно разравнивали, поскольку мало у кого из гостей Африки есть привод на все четыре колеса. Но Дэниэл все равно не торопился и не гнал машину. В его «тойоте» было все необходимое для разбивки лагеря. Если только была возможность, он никогда не останавливался в гостиницах или других казенных местах. Отелей не только мало и они далеко друг от друга, но в большинстве случаев питание и удобства гораздо ниже стандартов, которые Дэниэл может сам себе обеспечить.

Сегодня он будет ехать, пока солнце не сядет, а потом найдет симпатичное место в лесу или на берегу ручья и откроет ящик с продуктами и бутылку «Чивас»[3].

Он сомневался, что им удастся доехать до прудов Мана, и, конечно, они не доберутся до главного шоссе с асфальтовым покрытием, которое идет от моста Чирунду на юг к Карои и Хараре.

Джок – приятный спутник. Одна из причин, по которым Дэниэл его нанял. Все прошедшие пят лет они работали вместе.

Джок – независимый оператор, и, подписывая новый контракт и получая финансирование, Дэниэл всегда вызывал его. Вместе они преодолели огромные пространства Африки – от запретных берегов Побережья Скелетов в Намибии до пустынных голых гор Эфиопии и глубин Сахары. Хотя у них не сложилась глубокая и сердечная дружба, они недели проводили вместе в диком краю, и между ними редко возникали трения.

Дэниэл вел тяжело груженную машину по петляющей дороге вниз с откоса, и они дружелюбно болтали. Когда их внимание привлекали птица, животное или необычное дерево, Дэниэл останавливал машину, проводил наблюдения и делал записи, а Джок снимал. Они не проехали и двадцати миль, как им попался участок дороги, по которому накануне ночью прошло большое стадо слонов.

Слоны наломали веток и свалили много деревьев. Некоторые стволы полностью перекрывали дорогу. Со стоящих деревьев была содрана кора, белели голые стволы, покрытые слезами сока.

– Мошенники, – улыбнулся Дэниэл, разглядывая опустошение. – Похоже, им нравится перегораживать дороги.

Но это доказательство того (если такие доказательства кому-то нужны), что регулярные выбраковки совершенно необходимы. Лес мопане может пережить только ограниченное число таких разрушительных кормлений.

Они смогли столкнуть с дороги или объехать большую часть упавших деревьев, хотя раз или два приходилось цепью привязывать ствол к «тойоте» и оттаскивать его в сторону, чтобы проехать. Поэтому прошло больше четырех часов, прежде чем они достигли дна долины и повернули по лесу мопане к развилке у прудов Маны, близ которых снимали выбраковку слонов.

В это время они говорили о том, как Дэниэлу лучше смонтировать фильм из огромного материала, который у них отснят.

Внутри Дэниэла росло возбуждение, как всегда на этой стадии производства. Все у него, в катушках пленки. Теперь он может вернуться в Лондон, где проведет недели и даже месяцы во взятой в аренду монтажной студии «Касл филмз», погруженный в необычайно благодарную работу – соединение одной сцены с другой и создание комментария к ним.

Но хотя он думал о словах Джока, все его внимание было обращено на окружающее. И все равно он едва не пропустил это. Проехал целых двести ярдов, и только тогда понял, что миновал нечто необычное. Возможно, сказался военный опыт, полученный в буше, когда любой необычный знак на дороге мог предупредить о пехотной мине или спасти от страшной смерти под колесами. В те дни он гораздо быстрее отреагировал бы на необычное, но прошедшие годы притупили его рефлексы.

Он резко затормозил; Джок осекся и вопросительно посмотрел на него.

– В чем дело?

– Не знаю. – Дэниэл повернулся на сиденье и повел «лендкрузер» обратно по их колее. – Вероятно, ничего, – сказал он, но в сознании оставалось смутное подозрение.

Он остановился, поставил машину на ручной тормоз и выбрался из кабины.

– Я ничего не вижу, – сказал Джок, высовываясь из окна с противоположной стороны.

– В том-то и дело, – согласился Дэниэл. – Здесь какое-то слепое пятно.

Он показал на пыльную поверхность дороги, изрытую ямками и следами удивительного граффити буша. Маленькие v-образные следы франколина и других птиц, змеиные полосы ящериц, более крупные следы антилоп и зайцев, мангустов и шакалов сплетались в сложный ковер – за исключением одного места на дороге, где мягкая поверхность оставалась ровной и нетронутой. Дэниэл присел и некоторое время разглядывал эту поверхность.

– Кто-то стер следы, – сказал он.

– И что в этом такого странного?

Джок выбрался из каюты и присоединился к нему.

– Может быть, ничего. – Дэниэл встал. – Или все. Как посмотреть.

– Выкладывай, – предложил Джок.

– Только человек способен стереть свой след, и то только тогда, когда замышляет что-то дурное. К тому же в глубине национального парка вообще не должны ходить люди.

Дэниэл обошел участок мягкой земли, где ветками с листвой были тщательно стерты следы, и подошел к высокой траве на краю дороги. И сразу увидел новые признаки стирания следа. Отдельные травянистые кочки примялись, словно люди использовали их для перехода. Похоже, прошла большая группа, и Дэниэл почувствовал, как у него по коже предплечья и по затылку побежали мурашки.

«Есть!» – подумал он. Как в старые времена, когда группа разведчиков находила следы террористов-повстанцев. Сейчас он испытал то же возбуждение, от которого захватывает дух, и тот же каменный страх во внутренностях.

Потребовались немалые усилия, чтобы отбросить эти чувства. Опасные дни давно миновали. Но он все же прошел по следу. Хотя те, кто его оставил, принимали некоторые элементарные предосторожности, они были поверхностными. В войну отряды зулусов действовали более профессионально. В пятидесяти футах от дороги Дэниэл увидел первый четкий отпечаток человеческой ноги, а через несколько ярдов стало ясно, что весь отряд пошел по звериной тропе, выстроившись цепочкой и отказавшись от всяких попыток скрывать следы. Люди решительным шагом направились к откосу и лагерю Чивеве.

Дэниэл удивился, поняв, как велик этот отряд. Он насчитал от шестнадцати до двадцати отдельных следов.

Пройдя по следу двести или триста ярдов, Дэниэл остановился и задумался. Судя по величине группы и направлению, откуда она пришла, логичнее всего было бы предположить, что это браконьеры из Замбии пересекли реку Зимбабве в поисках слоновой кости и рогов носорога. Это объясняло и их стремление скрыть свой след.

Сноски