Директор автобазы 1988

— Ту, по которой машина весь день будет стоять, — да.

— Завод потом претензию выставит.

— Поэтому согласовали перенос. Вы слышали.

Сазонов раскрыл папку. Я пошёл обратно к воротам.

Сорок первая машина остановилась у будки. Механик сделал последнюю отметку, водитель забрал лист и уехал.

Та самая сорок одна. Только сегодня семь из них уже работали на картошку: шесть, снятых со стройки, и газон, который собирался ждать чужой кран.

Сазонов подошёл сзади.

— Ну вот. Выпустили.

— Осталось три.

— Если механики успеют.

— Пойдёмте узнаем.

У бокса Лапин ругался с человеком в промасленной куртке.

— Я тебе сказал, сначала проверить!

— Да чего там проверять, он вчера своим ходом…

— Вчера я своими ногами домой ушёл. Ты меня на этом основании в рейс выпустишь?

Человек оглянулся на меня и замолчал.

Готовый ЗИЛ стоял у ворот. Мотор работал ровно. Газон выезжал из бокса, а самосвал оставался на месте с открытым капотом.

— Этот можно? — я показал на ЗИЛ.

— После контроля. Газон тоже к механику. Самосвал пока нет.

Я посмотрел на часы.

Без двадцати девять.

— Что нашли?

— С питанием разобрались. Сейчас гоняем, смотрим. Водитель бы ещё не мешал.

Человек в промасленной куртке вскинул голову.

— А я чего? Мне ехать надо.

— Так и мне надо, чтобы ты уехал, — сказал Лапин. — Только насовсем, до вечера.

Оба бортовых отправили в совхоз. Теперь не хватало только последнего самосвала.

Я стоял и смотрел на поднятый капот.

Очень хотелось спросить, сколько ещё.

Я спросил другое:

— Если этот не выйдет, что можем дать взамен?

Лапин вытер шею ладонью.

— Из исправного — ничего лишнего. Из остального за полчаса не соберу.

— Из стоящего что ближе?

Он отвёл меня к самосвалу в дальнем ряду. Задние шины не порадовали. Лапин присел, показал повреждение сбоку.

— Не пойдёт, — сказал я.

— Зато в готовых.

— Уже нет.

Он поднялся.

— Вы надолго такой порядок?

— Какой?

— Чтоб не выпускать, когда нельзя.

— Вам хочется выпустить?

— Мне хочется, чтобы потом не спрашивали, почему мало.

На лице Лапина было раздражение: этот разговор он вёл много раз.

— Спрашивать буду, — сказал я. — Почему стоит, чего не хватает, когда заявку подали. Но на этих шинах не поедет. Хотите, вместе подпишем, что не поедет.

— Моей подписи хватит.

— Тогда пойдёмте. Нам нужен тот, у бокса.

Пока шли, Лапин рассказал, сколько людей сегодня в ремонте. Один заболел, второй занят большой работой, которую нельзя бросить посередине, третьего Сазонов вчера отправил разгружать привезённое железо.

— Слесаря?

— А кого? Он молодой.

Я нашёл Сазонова у административного корпуса.

— Человека из ремонта куда отправили?

— На склад. Там помощь нужна.

— Сейчас где?

— Там и есть, наверное.

— Верните Лапину. Если требуется разгрузка — отдельно решим кем. Сегодня нам нужен выпуск.

— У нас люди везде нужны.

— Поэтому слесарь будет слесарем.

Через несколько минут молодой парень пробежал к боксу. Лапин дал ему короткое поручение и повернулся к водителю самосвала.

Я остался на улице.

Хотелось залезть под капот, потрогать, проверить. Но четвёртый человек вокруг одной неисправности мог только мешать.

Из окна диспетчерской высунулась Тамара.

— Павел Николаевич! Буров звонит!

Я вошёл, взял трубку.

— Ну?

— Ну, погрузились, — сказал Буров. — Здесь нормально. Приёмку вашу сейчас проверим.

— Сколько на погрузку ушло?

Он назвал время. Я записал.

Я положил трубку.

Из бокса донёсся звук мотора. Мы оба повернулись к окну.

Самосвал прошёл контроль в девять десять.

До отделения совхоза ему оставалось около сорока минут. Тамара позвонила предупредить, я стоял рядом и слушал, как она повторяет бортовой номер и фамилию водителя.

Водитель полез в кабину.

— До вечера! — крикнул ему Лапин.

— Я постараюсь!

— Ты до вечера приедь, а до обеда не надо!

Самосвал выкатился за ворота. Я посмотрел на часы. Тамара вышла на крыльцо с листом.

— Сорок четыре.

— Все ушли?

— Все. Десять на «Зарю». По остальным переставили, как договаривались. Завод на завтра записала.

Я взял лист.

Сорок четыре. Три машины разницы, зато теперь я знал, откуда взялась каждая.

Сазонов стоял рядом. Он тоже смотрел на сводку.

— Теперь область спросит, почему исправных меньше, чем в пятницу.

— Дайте телефон, отвечу.

— Это не по телефону. Показатель падает.

— Машин вышло больше.

Он помолчал.

— В общий отчёт что ставить?

— Что проверили. С Лапиным сверите готовность, с Тамарой выпуск. Причины простоя отдельно.

Я подписал фактическую сводку и вернул Тамаре. Копию попросил оставить мне.

К обеду Буров позвонил ещё раз. Овощная база приняла первую партию быстро. Второй машине пришлось ждать, но недолго. Он изложил это без похвалы, деловым голосом, словно так и должно было быть всегда.

— Значит, второй рейс делаете?

— Делаем. Если опять ворота не закроют.

— Закроют — звоните.

— У вас телефон не сгорит?

— Пусть попробует.

Положив трубку, я впервые за утро почувствовал голод.

В столовой взял суп, котлету с пюре и компот. Снял пиджак: локоть испачкан.

Лапин проходил мимо с подносом.

— Здесь садитесь, — сказал я.

Он сел напротив.

Минуту мы ели молча.

— По шинам заявку принесите, — попросил я. — И по коробке.

— После обеда.

— Вы только бумагу мне красивую не поручайте. У меня сегодня ещё две машины с линии придут, водители предупреждали.

— Мне ваши обычные заявки подойдут.

Лапин посмотрел на опустевшую стоянку.

— А с разгрузки человека правильно вернули, — сказал он.

И принялся за суп.

Вечером я позвонил домой без десяти шесть.

— Буду через час, — сказал я.

— Что-то случилось?

— Ты просила звонить.

— А. Ну да. Колесо твоё Мишка приделал. Теперь машинка по всему коридору ездит. Я чуть не упала.

Я улыбнулся в трубку.

До ухода ещё требовалось дождаться последних сведений по совхозу. Тамара собирала возвраты, проверяла отметки, спорила с одним водителем о времени. Я поднял старые заявки Лапина. На каждой находились дата и подпись, но путь детали от этой подписи до машины оставался загадочным.

Стукнули в открытую дверь.

Буров стоял на пороге с кепкой в руке. Сапоги в подсохшей грязи, лицо красное от ветра.

— Заняты?

— Заходите.

Он не сел.

— Два рейса успели. На второй разгрузке подержали, но отметку поставили. Тамара знает.

— Завтра так же пойдёт?

— Если погрузку раньше начнут, лучше будет.

— Передам.

Он помял кепку.

— По деньгам всё-таки посмотрите.

— Посмотрю. С путёвками и бухгалтерией. К пятнице скажу, что получается.

— Ладно.

Буров уже развернулся, но задержался.

— На овощной базе удивляются, что вы второй раз позвонили проверить.

— Придётся привыкать.

— Я им тоже так сказал.

Он ушёл, а я записал на пятницу: «Совхоз. Выработка, ожидание, оплата». Закрыл тетрадь и надел пиджак.

Домой пришёл вовремя. Котлеты ещё не успели остыть.

В среду выпуск начался без меня: я вышел из проходной, когда первые машины уже направлялись к воротам.

Сазонов встретил у административного корпуса.

— По стройке звонят. Просят вас.

— Что случилось?

— Лучше сами.

Я поднялся в кабинет.

На проводе был начальник участка строительного комбината. Представился быстро, фамилию я записал, но разговор он начал раньше, чем я поставил точку.

— Павел Николаевич, у нас завтра монтаж. Пять бортовых к семи. Вы мне подтвердите, а то вчера звонил, ничего толком не сказали.

— Какой монтаж?

Он объяснил. Материалы надо было забрать с заводской площадки и доставить к согласованному времени. Кран, монтажники, график. Всё очень срочно.

— Заявка у вас на какое число?

— У вас она на какое число? Я её Кочетову лично привозил.

Я открыл папку строительных заявок. На завтра стояли текущие перевозки, про эту поставку не было ничего.

— Когда привозили?

— В четверг. Он при мне Сазонову сказал. Десять дней машины под нас держать. Начинаем завтра.

Я посмотрел на Сазонова. Тот стоял возле двери и теребил край папки.

— Пять бортовых на десять дней? — переспросил я.

— Совершенно верно. Павел Николаевич, вы только мне сейчас не говорите, что машин нет. Николай Фомич обещал.

Я прижал трубку к плечу.

— Юрий Александрович. Закройте дверь, пожалуйста.