Кондитер Ивана Грозного 2
- -
- 100%
- +
- Дядька Гелий, а правду говорят, что ты – самому Государю нашему родич? – спросил по пути помощник.
Как не пытайся секретность поддерживать, а не утаишь шила в мешке.
- Правда, Федька. Но родич далекий, неважный, ты о сем не думай лучше.
- А как не думать, дядька Гелий, ежели оно думается? – задал пацан очень важный в жизни любого человека вопрос.
- Специально отгонять то, что беспокоит, нельзя, - ответил я. – Только силу от этого обретет, займет все место в душе да голове. Просто отвлекаться нужно – например, руками чего-нибудь полезное сделать.
- Я попробую, дядька Гелий, - пообещал Федька.
- Попробуй, - одобрил я. – А ежели не получится, ко мне подходи, вместе подумаем.
- Хорошо!
Не подойдет снедаемый переходным возрастом и испытывающий первый в своей жизни экзистенциальный кризис Федька – знаем мы этих подростков, будет из пустого в порожнее в голове гонять, но помощи не попросит ни за что: маленькая личность хочет чувствовать себя сильной и автономной. Вот где-то здесь я в прошлой жизни критично ошибся – думал, подойдут лоботрясы мои, поговорят ежели что не так, а надо было самому к ним лезть. Урок усвоен – буду внимательнее за своими «пасынками» следить, и. если замечу грустные мордашки, подойду и поговорю сам. Подростки – они гордые, но за протянутую руку помощи или простой моральной поддержки пусть и не сразу, но как правило хватаются.
- В дозоре с этим тяжко, - вдруг подключился к разговору Тимофей. – Сидишь, жизни да покой братьев бережешь, а душу мысли бередят, и не денешься от них никуда.
Плата за абстрактное мышление и без дураков очень сильный эволюционный механизм: ежели уметь предвидеть задницу, лезть в нее и не захочется. Но и проклятие, прости-Господи, немалое – такого норовит голова порой придумать, что хоть ложись да помирай.
- И как ты от них спасался, дядька Тимофей?
- Молитвою, - с улыбкой ответил тот единственное, что можно в этой ситуации.
- Молитва – в любом деле подспорье и от любого горя спасение, - процитировал какого-то из преподавателей Федька.
- Так, - согласился я.
Вера с чисто этой, предельно утилитарной точки зрения, гораздо лучше всяческих научных атеизмов – Вера-то надежду дает на то, что вот этот вот кровавый и нищий хаос вокруг – не единственная форма бытия, а ежели Веру у людей отнять… Видели мы, к чему оно приводит – когда «ничто не истина, все дозволено» материализм выходит на пик своего могущества, превращаясь в повальное воровство и желание разменять «первородство» на чечевичную похлебку. Ежели нет большой, всеобъемлющей Истины, какой вообще смысл стараться жить честно? Правильно – никакого, и страх загреметь в тюрьму здесь вообще не рассматривается: ко всему человек привыкает, в любой чуши себя убедить может, и даже проведя всю сознательную жизнь на нарах будет странный кретин гордиться тем, как ловко он возложил болт на систему, спустив свою жизнь в унитаз.
Исключения всегда и везде есть, но ориентироваться именно на них нельзя: любые системные усилия, в том числе и имплантируемый окружающим миром в сознание нового человека комплекс Православных норм, служит не насаждению всеобщего блага, а минимизации ущерба от совсем уж отбитых отщепенцев. Воруют здесь истинно верующие? Конечно. Обманывают? Вдвойне «конечно», но подавляющее число людей здесь в полной мере обладают тем, что зовется «доброй волей». Как, впрочем, и всегда, и везде – иначе человечество попросту сколлапсировало бы под грузом накопленной социопатии. Хорошие они в массе своей, люди, и я предпочитаю верить им до тех пор, покуда они не доказали обратного. Немного потерянных от такой позиции денег я считаю малой ценой за возможность сохранить саму веру в человечество.
Проблем ни у ворот, ни по ходу движения, ни у входа в мой бывший дом не возникло – все грека знают, все любят, и везде я желанный гость. Приятно такое доверие и расположение ко мне, и терять ни то, ни другое я не планирую.
Батюшка игумен встретил незваных нас в своем кабинете. Встретил радушно, с готовностью отложив все дела – знает, что попусту Гелий ни свое, ни чужое время тратить не станет.
- Вот, батюшка Алексей, - жестом велел я Федьке поставить на стол закутанное в тряпицы блюдо с котлетками и положить рядом мясорубку.
Некрасивая – формы грубы и стремятся к кубическим, металл несет на себе следы обработки, ручка вращается тяжело, а ножи по словам кузнеца пусть и выполнены из металла доброго, но заточку держать будут хреново. Но чего еще от прототипа ждать? Главное – работает.
Я объяснил игумену принцип работы, угостил котлеткой (рыбные они, день-то сегодня пусть и скоромный, но мяса животного есть нельзя), рассказал о том, что кузнечный коллектив «валандался» с мясорубкой дольше недели, но теперь готов раз в четыре дня по такой выдавать не отвлекаясь от других, гораздо более важных, дел.
- Еще когда только попал сюда, в монастырь этот славный, хотел тебе, батюшка, в подарок устройство сие преподнести, да завертелось-закрутилось, только сейчас и спохватился.
- Неисчислимы дары самой Русью от тебя полученные, - улыбнулся мне Алексей. – Благодарю тебя, Гелий Далматович – угодно Господу было зубов меня лишить, дабы укрепить в смирении. Ежели тебя теперь с устройством сим пищу размягчающим послал, стало быть доволен Он рабом своим недостойным.
Неплохо Божий промысел отслеживает, профессионал!
***
Мир за окошком медленно, но неотвратимо терял краски, погружаясь в вечерний зимний мрак, а мы с важными для поместья людьми собрались в моем кабинете.
- Убытки поместья нашего на данный момент девятьсот три рубля серебром, - заканчивал отчет Клим Петрович.
Сочельник сегодня, самое время подвести промежуточные итоги.
- Однако убытки имеют устойчивую тенденцию к снижению. Конкретно за ноябрь-месяц мы потеряли двенадцать с половиною рублей. Предполагаемые потери за декабрь – девять рублей, за январь – шесть с половиною. С учетом намеченных на весну планов, в марте и апреле убытки вновь вырастут, но к июлю-августу, ежели Господь испытаний нежданных не пошлет, поместье наше выйдет на самоокупаемость, а еще через год у нас есть объективная возможность окупить вложения и начать получать доход.
- Полагаю, окупимся и начнем получать доходы пораньше, - оптимистично заявил я. – Спасибо за отчет, Клим Петрович. Как всегда, блестяще.
- Спасибо, Гелий Далматович, - с поклоном опустился он на ближайший ко мне стул за прислоненной к моему столу ножкой буквы «т».
- Далее на повестке собрания у нас расширение валеночной мануфактуры, - посмотрел я на Евгения.
Тот самый монастырский «лапотник», получив от меня предложение сменить работу, думал недолго и даже прервал свою карьеру послушника, чем изрядно расстроил батюшку игумена. Не так уж крепок в Вере оказался, но рулит нашим «валеничным» сектором экономики как надо. Эффективность «отдела»-то оценить легко даже без траты личного времени впустую: ежели сбоить начнет, мы сразу заметим, а раз работает хорошо, значит и руководитель у него толковый.
Не в запихивании личного своего носа во все места заключается мастерство начальника, а в умении выстраивать процессы так, чтобы этого НЕ делать. Кадры, собака такая, решают все не только в СССР, а «по жизни». Везло мне с ними и раньше, везет и теперь. Не всегда – в отличие от ключника, «торгпреда», Евгения и прижившегося у нас кузнеца, другие получившие зону ответственности люди за короткие месяцы смениться успели не раз и даже не два. Тасую кадры безжалостно – сейчас, когда выстраивается основа исполинской корпорации (а на меньшее замахиваться я и не хочу), выбирать людей нужно особенно тщательно, потому что им в будущем предстоит занять ключевые места с совсем другими рисками. Сейчас смена начальника разве что на уровень личной лени работников влияет, а в будущем станет способна парализовать работу критически важных отделов: пока новичок в курс дела войдет, пока за предшественником подотрет…
Гарантий, когда дело касается людей, не бывает нигде и никогда – всегда найдется кто-то поначалу нормальный, а потом зажравшийся и обленившийся. Всегда найдется «махинатор», который попытается выжать из компании больше, чем ему положено. Всегда найдется «серая мышка», которая, поначалу не отсвечивая, в какой-то момент неожиданно для всех окажется где-то очень близко к вершинам социальной лестницы. Товарищ Сталин например, в успехе которого некоторые вычленили интересную деталь: Иосиф Виссарионович по-русски в молодости говорил не очень, талантов ораторских не имел, поэтому, пока его коллеги толкали на площадях пламенные речи, Сталин корпел над бумажной и организационной работой. Вот и «докорпелся» до высшей должности в стране. Словом – идеальных прогнозов и людей не бывает, и главное – это минимизировать потери.
- Трое новых работников цеха первичной обработки шерсти в первую рабочую неделю показали усердие и прилежание, - поделился хорошей новостью Евгений. – А Стёпка-валяльщик обиделся сильно на то, что титул «лучшего работника» по итогам ноября потерял и через это руки опустил. Завтра переведу его в «первичный цех», а на его место новенького переведу – в «первичке» лишние руки только мешаться будут.
- Ишь ты, обиделся, - фыркнул Клим.
- Попрошу Силуана отдельно за погрязшую в гордыне душу помолиться, - пообещал я. – Все у тебя? – спросил докладчика.
- Всё, Гелий Далматович, - поклонившись, Евгений уселся обратно.
Мотивация – она сильно разная бывает. Ежели спросить персонально мое мнение, эта штука вообще как таковая исчезнуть должна. Все взрослые люди, все понимают, что работать нужно, и от работы твоей зарплата собственная зависит, но один черт приходится вешать «доски почета», колдовать над системой штрафов и премий, время от времени лично хвалить отличившегося и накачивать, накачивать, накачивать работников корпоративной солидарностью. И в мои-то времена это все хорошо работало, а в этих у русичей от одной лишь «доски» крыши посносило так, что на фоне мечты о попадании на нее даже поразительно щедрая по этим временам зарплата как-то меркнет, хотя на нее вообще-то внимание в первую очередь и надо обращать. А что будет, когда я начну вручать грамотки и «висюльки» за организационно-трудовые подвиги?
- Как поживет кузнечное дело? – перевел я взгляд на кузнеца-Петра.
- Слава Богу, - коротко ответил тот.
Перекрестились, и я воспользовался моментом, чтобы порадовать исполнителя сложного заказа:
- Мясорубка батюшке игумену понравилась. Обещал в книгу тебя специальную записать, чтобы потомки знали, благодаря чьим рукам это полезное изделие обрело плоть.
- Спасибо Его Высокопреосвященству, - смущенно поклонился кузнец.
Приятно, когда «потомки» - крепки в эти времена связи между поколениями, и такой ситуации, как незнание ФИО даже собственного прадедушки, здесь не встретишь, если, конечно, не напороться на исключение в виде потерявшего всю родню еще в бессознательном возрасте беспризорника.
- Текстильное дело? – обратился я к архитектору.
Он не шьёт и не ткёт, он по поим кривым объяснениям и жалким подобиям чертежей и при помощи плотников пытается построить ткацкий станок. Без него придется шить шмотки актуально времени – силами крестьянок, а я так не хочу. Я вообще если честно побаиваюсь момента, когда придется заселить в поместье семьи работников и «запустить» сюда незамужних баб. Проблем сразу прибавится, и не потому что дамы плохие, а потому что начнут «олени» средневековые рогами сшибаться в схватках за лучших самок. Ох, грехи мои тяжкие. Ладно, все равно без этого никак – до больших проблем пока не дошло, но крестьянки посадские к нашему поместью стараются лишний раз не приближаться.
- Работаем, Гелий Далматович, - отозвался Сергей Петрович. – Сроков, как и прежде, назвать не могу даже приблизительных – совсем не такой у нас станок должен получиться, как у ремесленников в городе.
Я что там у ремесленников не видал, но верю компетентному человеку – ежели «совсем не такой», стало быть так оно и есть.
Глава 5
Как следует отпраздновав Рождество, мы от души пропахали остаток зимы, и к началу марта наше поместье уже совсем не напоминало «дикое поле». Не напоминало оно и своих «коллег» привычного этим временам образца, а напоминало небольшой рабочий поселок, нещадно коптящий в небеса десятками печных труб. Монастырь да посад тоже такими постепенно обрастают, но за экологию я спокоен: да, в мои времена панику любили поднимать, и городов грязных на Руси хватало, но где индустриальные комплексы XX-XXI века и пара сотен печек? То-то и оно.
А вот речка меня беспокоит. Много всякого в нее и без меня сливалось, но теперь всё, что ниже поместья по течению, лучше вообще никак не использовать – пусть себе утекает. Таблички предупреждающие мы с дозволения батюшки Игумена поставили, но кому на них не плевать? Ну и что, что не буквы там, а пиктограммы предельно понятные? Так, достопримечательность – видно же, что вода прозрачная да рыба в ней плавает, значит и переживать не о чем.
К счастью, и посад, и монастырь находятся выше нас по течению, а до ближайшего селения «ниже» почти четыре десятка верст – умпевают источники подземные гадость разбавить. Впрочем, может и напрасно я парюсь – не то чтобы прямо вредные производства у нас здесь. Да и мусора в речку мы кидаем несоизмеримо меньше остальных: у нас компостные кучи, глубокие сортиры, и основной наш «отход» - мыльная вода с бань, умывальников и прочего.
До последнего не хотел я поместье свое забором огораживать. Спокойные места здесь, патрулей да селений много, и из угроз только волки, коих неплохо «пропалывают» охотники. От них и других тварей Божьих и плетня хватит. Увы – так считал только я, поэтому пришлось оторвать рабочие руки от реально полезных объектов и направить на сооружение частокола.
Будущие поля в него запихивать не станем – этак никаких бревен не напасешься – но жилую и производственную зоны огородили добро, снабдив частокол парой ворот. Одни на Севере, к монастырю, посаду и тракту ведут, вторые – на Юг, где у нас поля будут. Это – для крупного габарита, а люд посадский к нам через мостик с калиткою ходить может. Ходили всю зиму, как бы просто посмотреть. Бывают в «Слободке греческой» (а как еще народу мое поместье называть?) и более далекие гости – весь февраль у нас прожило три калики перехожие (честно за стол и приют трудились) и пара юродивых. Последние, на правах старых знакомцев, много времени проводили в монастыре, общаясь с Иннокентием. Догадаться о сути сих разговоров несложно – через пару недель после их начала юродивые принялись старательно ходить в баню. С удовольствием буду следить за «юродивым движем» и дальше – может нечаянно тренд на чистоту среди них зародил?
Двухэтажных бараков у нас уже шесть. Крыло одного из них целиком «гостевое» - раз уж начали Божьи люди в гости ходить, значит уже и не остановятся. Но приходят и иные – кто в работники попроситься, кто заночевать, кто (купцы в основном) с предложениями коммерческими да караванами своими… Превращаемся в центр местной «движухи», в общем, оттяпывая этим немного статусности у монастыря.
Не обижается настоятель, но старается «оттяпать» как можно больше в ответ. Печки, например, монастырь уже давненько продает всем желающим да отправляет заказчикам мастеров-«гастарбайтеров» за процент. Или валенки те же – в силу простоты технологий, обилия рабочих рук и оборотных средств на закупку сырья, монастырь уже давно обогнал нас по производительности. Ёмкость рынка пока позволяет нам не толкаться локтями, но крестьяне окрестные тоже не дураки – и на себя валенки катают, и на продажу. Целая артель в посаде из двадцати мужиков теперь всё рабочее время чешет, отбивает и ошпаривает – эти и поля по весне засаживать не станут, незачем, огородика и звонкой монеты (два рубля пара, напоминаю!) хватит прокормиться с избытком.
Пыталась зародиться и другая артель, поменьше, но на помощь старым пришли классические методы вне-рыночной конкуренции: начинающих предпринимателей немножко побили, а потом трое из них влились в основной состав артели старой. Двое вернулись на поля и огороды сильно обиженными – старые обиды с артельщиками новому трудоустройству помешали. Выслушав эту историю, я укоризненно покачал головой – нельзя так, чай не девяностые на дворе – попросил навести справки, а после нанял в свою «валеничную» двух не пригодившихся артели мужиков. Работники они хорошие, дурного в этом плане никто в посаде о них не говорил, а реваншизм и желание «умыть этих козлов» прямо способствуют производительности их личного труда.
Если здесь, в глуши, такая суета из-за валеночек стоит, чего говорить про старые, крепкие ремесленные центры? Ту же Москву, например – нету патентного права, а крыша Данилы Романовича пусть и велика, но не сажать же ему в яму каждого, кто пытается валенками торговать? Беспределом это выглядеть будет как ни крути, потому что Государев человек класть на законы хоть и может, но сильно не всегда. Всё, утекла да разошлась по Руси тайна коммерческая, и стала просто активно развивающимся сегментом рынка. Жаба душит, но слабенько – не обеднеем, а народ меньше ноги застужать станет, это ли не благо?
Рынок – штука беспощадная, и спрос на основное сырье – овечью шерсть – попросту не мог не пережить бурный рост от пытающихся «влезть в новую тему» деятелей. Спрос растет – растет цена, что бы там коммунисты не говорили. Все стоит ровно столько, сколько за это готовы отдать, если вычесть из этого уравнения монополии. Пока помогает длинное логистическое плечо и скудность средств связи – пока донесет кто-то толковый новинку до родных мест, пока потренируются, пока потопчутся по производственным граблям… Короче – шерсть издалека в центр Руси возить нынче очень выгодно, и Афанасий смог выгодно здесь подсуетиться: у нас теперь транспортная компания есть, караваны по Руси гоняет, и я никого из тамошних работников в глаза не видел и не увижу – в этих краях другие караваны ходят.
Теоретически я мог бы уже сейчас скрутить цену, нарастить объем еще сильнее и брать количеством да ценой, но зачем? Я поступил наоборот, увеличив цены еще на рупь, велел немного прибавить в толщине и плотности войлока, а еще на каждый валеночек теперь ставится клеймо в виде древнегреческого образца амфоры. Знаком предмет сей далеко не всем, но на попсовый лавровый венок я решил не зариться – у него сакральное значение и определенные традиции использования есть, а тут – валенки…
Хороший понт – он на вес золота, и валенки обновленные красуются вышивкой, меховой оторочкой (эти еще дороже), и ими с полной уверенностью в себе можно выпендриваться перед окружающими. Спрос пошел такой, что работаем теперь строго по предзаказам, и расписаны они на два месяца вперед.
Помимо бараков и моей усадьбы, за жилые мощности «слободки» отвечают уютные теплые пятистенки с большими окнами для «випов» - у Клима получше, и к ней теперь достраивается второй этаж, ибо с запасом под него изначально и строилось.
Водяное колесо достроили к середине февраля, и из кузни теперь весь день слышны могучие удары «запитанного» от водной тяги кузнечного молота. Производительность труда жалкие по привычным мне меркам двадцать ударов в минуту увеличили просто невероятно, пришлось выписывать из Москвы еще две кузнечные бригады под руководством опытных мастеров. Скоро превратимся в один из крупнейших кузнечных центров Подмосковья.
Ткацкий станок, собака, никак не дается – то одно криво работает, то другое. Молимся за него много и часто, копим опыт, и однажды цель непременно будет достигнута. Ну а пока, чтобы сырье и рабочие руки не простаивали, на базе посадских хозяюшек мы сформировали «рассеянную» мануфактуру. Объемы покуда скромные, зарплаты с кормежкой да сырье отбивает, и Слава Богу – дальше-то лучше будет.
Активно развивается плотницкое дело – лесопилка наша нормальной дисковой пилою оснащена, на приводе механическом из запряженных в колесо лошадок работает, и бревна на доски мы распускаем споро и аккуратно. Готовая продукция из них сколачивается двумя с половиной десятками работников – типовые столы, стулья, лавки, сундуки и прочее. Задел на отпочковывание элитного подразделения есть – многим уважаемым людям будет приятно ощущать под своим геморроем мягкую обивку. Мастерим и телеги с колесами, в основном для нужд собственных и нашей логистической компании.
В нашем мире одно любит цепляться за другое. Вот поднаторел кузнец в мясорубках, а там основной элемент – винт. Технология освоена, а значит масштабировать винт как минимум в большую сторону дело двух-трех запоротых попыток.
Станки для отжима бумаги, токарные, плотницкие и простенькие, горизонтальные, ткацкие у нас есть, равно как и способные их воспроизводить люди. В начале февраля в команду добавился выписанный аж с Монетного двора мастер-гравер. Он – фигура здесь ключевая, потому что вырезать пуансоны да литеры может сильно не каждый. Зарплата у дяденьки хоть плач – десять полновесных рублей в месяц.
Имеются у нас и мастера-плавильщики, благодаря которым у нас завелся оловянно-свинцовый, достаточно мягкий, сплав для отливки литер. Слишком мягкий на самом деле, переливать литеры заново придется часто. Ищем чем укрепить без потери свойств, а мне остается только жалеть, что я не металлург.
Соединив всё это вместе, мы получили печатный станок. Работает медленно, литеры выдавливаются неравномерно, бумага тоже того еще качества, но все это на долгой дистанции будет исправлено. Главное – сама технология, и я с огромным трепетом лично упаковывал в красно-золотой бархат тонкий, оснащенный кожаной и выделанной драгоценными камнями с золотой окантовкой обложкой, томик с Евангелием от Матфея, кое будет преподнесено в качестве подарка и демонстрации прорыва самому Государю.
Подобное изделие без согласования с Церковью нынче на Руси лучше даже не пытаться производить, поэтому я конечно же запросил «добро» у батюшки Игумена, а тот перенаправил запрос к самому Митрополиту. Макарий одобрил и даже пообещал не портить Государю сюрприз, рассказав о подарке раньше времени. Когда Иван Васильевич проникнется, мне почти гарантированы жирные инвестиции и крупные заказы – либо от Митрополита, книги духовные печатать, либо Царь сам станки у нас да печатную продукцию закажет – законы те же печатать, потому что в провинциях Руси до сих пор из юридических норм только корявый список «Русской правды» Ярослава Мудрого и есть. Статусно будет, опять же – иначе как технологическим чудом книгопечатание здесь никто и не считает, ну а я очень хочу причесать русский язык до привычного мне вида.
Так-то лишние символы по сравнению с той экономией человеко-часов, что дают «титлы», сиречь общепринятые на письме сокращения, погоды не делают, но как-то оно все равно чуждо моему глазу. Попробую залезть, если появится возможность, но это в самый конец приоритетов отправляется – нос не дорос великий и могучий волею своей в другое русло направлять.
Евангелие Государю передаст лично Данила Романович, а после этого лично собирается прибыть к нам в гости. Числа десятого марта плюс-минус пара дней. Давно не виделись, и несмотря на активную переписку у нас накопилось много тем для вдумчивого обсуждения с глазу на глаз. Ну и просто любопытно ему – рассказы очевидцев это одно, а своими руками на «Слободку греческую» посмотреть совсем другое.
***
Дни становились длиннее и теплее, все еще холодное солнышко изо всех своих немощей пыталось греть Русь своими лучиками, но самое дыхание весны уже ощущалось не телом, но душой. Весна! Только здесь я по-настоящему прочувствовал всё, что несет за собою это время года. Там, в усредненно-комфортных условиях, огородившись от сил природы высокотехнологичными материалами, отоплением и кондиционерами, организм и близко не ощущал такого биения самой жизни, а здесь даже крохотная капелька воды, сорвавшаяся с крыши, вызывает трепет. Или это из-за молодости моего нового тела?
Тело важно, бесспорно, играет гормон, не дает на месте сидеть, но мне оно и не надо – на носу Ее Величество Посевная, и мы к ней параллельно с другими делами старательно готовились. Хорошо, когда ничем особо не рискуешь – свой запас непривычных для Руси семян я на «общих» полях сажать конечно же не стану, под них особая делянка планируется. Сельское хозяйство мне нужно не столько для пропитания (его нам наличность обеспечит без проблем), сколько для обкатывания своих поверхностных агротехнических знаний.
Работать будем с четырехпольем, что уже по этим временам является прорывом для Руси. Поля разделены на четыре зоны. Одно – под бобовые, которые насыщают землю азотом, делая ее пригодной для более капризных культур. «Паров» в этом году не будет – чистое поле да бывший лес распахаем, пока не нужно. Не было нынче и озимых, но будут по осени.
Основная работа была направлена на инвентарь. Первое и самое важное – замена привычной местным деревянной, оснащенной железным наконечником-«ральником», сохи на нормальный кованый плуг-«отвал» из каленой стали. Он не только бороздит землю, но делает это на бо́льшую глубину, заодно переворачивая пласты земли и поддушивая этим сорняки. Отдельная приятная деталь – отвал закреплен на рамке при помощи штырей и дырочек, это позволяет контролировать глубину вспашки.