- -
- 100%
- +
Артемий принёс. Поставил поднос на маленький круглый столик у камина, чтобы не нести бумаги на главном столе.
— Что-нибудь ещё, ваше высокопревосходительство?
— Нет, Артемий. Иди.
— Слушаюсь.
Он не ушёл. Помялся.
— Что у тебя?
— Ваше высокопревосходительство. Я, извините за дерзость. Но Феодосия Сергеевна сказала, что Вы на меня третий день не смотрите.
Я улыбнулся в первый раз за день.
— Артемий. Я на тебя смотрю каждое утро. Только ты этого не замечаешь, потому что я в это время в халате и с непрочесанной бородой.
— Это да. Но я к тому, что, может, Вам что нужно? Я подумал, Вы устали от Селиванова.
— Я не устал, Артемий. Я думаю.
— А-а-а. Ну тогда извините.
Он поклонился, вышел.
Я остался у камина один.
Сел в кресло. Положил рядом тетрадь, перо, чернильницу. Налил себе чая. Откусил шарлотки. Корочка хрустнула, антоновка, кисло-сладкая, тёплая, растеклась во рту. Я закрыл глаза.
И мне вдруг не Татьяна Ивановна вспомнилась, нет. Вспомнилось другое. Воскресное зимнее утро у нас в подмосковной квартире, лет тому, наверное, тридцать пять назад. Мне лет сорок пять. На кухне Татьяна Ивановна, в синем халате (тогда был другой, не тот, который в снах теперь), печёт пирожки с капустой. По всей квартире пахнет дрожжевым тестом и капустой. Дети спят ещё. За окном серое, мокрое, оттепельное московское небо, без всякой красоты. Я хожу босой по холодному полу на кухне, наливаю чай, говорю Татьяне Ивановне что-то незначащее про работу, она отвечает что-то незначащее про работу. Между нами ничего особенного не происходит. Просто мы дома. Просто мы вдвоём. Просто дом стоит, и мы в нём есть.
Я открыл глаза.
В Хабаровске за окном шёл сухой колючий снег.
В камине потрескивало берёзовое полено.
На столе чай, шарлотка, тетрадь.
Я этого ничего никогда не променяю. Никогда, никому, ничего.
Я взял перо.
«17 января 1903. Хабаровск.
Чичагов телеграфировал: пятнадцатого японская соединённая эскадра вышла на учения западнее Цусимы, на две недели. Ответил: продолжать наблюдение, добавить приёмку угля и боеприпасов через консульства в Нагасаки и Хакодате.
Селиванов представил окончательную сборку Третьего плана. Поправки: четыре батальона и шесть пушек постоянным резервом на Ялу с осени с. г.; резервный курьерский путь через Якутск к весне; ночные действия в обучении офицеров впредь обязательно.
Северцов занимается с Ворониным переселенческими делами. Сам пришёл, спросил. Поручил собрать к концу года социальную карту края.
Пирогов пирогов ещё нет. Будут весной, когда поеду в Раздольное и Спасское.
Татьяна Ивановна со мной.
Десять месяцев десять дней».
Закрыл тетрадь.
Положил на колени.
Долго смотрел на огонь.
Думал: вот вам и последний год, Сергей Михайлович. Вот вам и последний нормальный год вашей нынешней жизни. Дальше будет разное. А пока у меня камин. И у меня Селиванов с планом. И у меня Северцов с тетрадью. И у меня Чичагов на флоте. И у меня Артемий за стеной, обиженный, что я с ним мало разговариваю.
Это и есть то самое, ради чего мы здесь с тобой стоим.
Я отставил чай, встал, потушил камин, потушил свечи. Прошёл в спальню. Лёг.
За окном продолжал идти сухой снег.
Где-то далеко-далеко, у чужих островов, в чужом проливе, японская эскадра выходила на учения, в полной зимней мгле, под чужим флагом, к чужой войне.
А у меня была третья хабаровская зима.
Ещё одна впереди.
Потом посмотрим.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.




