Самый лучший коммунист. Том 1

Глава 4

Поезд размеренно постукивал сочленениями рельс, за окном проносились окрасившиеся золотом деревья, среди которых время от времени попадались сжатые или сжимаемые прямо на глазах поля. Можно было бы полететь и самолетом, но времени этим самый жуй, а моя помощь в битве за урожай соотечественникам нужна только в виде играемых по радио и из проигрывателей песен, которые, как известно, «строить и жить»! В поезде хорошо – и риска меньше, и комфорт выше, и в окно позалипать можно.

Последний «тучный» год, дальше, как говорил мудрый Каа, грядет «великая сушь». Что ж, нас это устраивает – урожай этого года будет привычно рекордным, и его не сгноят от недостатка хранилищ, аккуратно сохранив на будущее. После этой уборочной кампании мои сельхозпредприятия временно переходят на посадку просо – этот древний злак прекрасно переживает плохие времена, давая нормальный урожай. Разъяснительные работы с народом проведем, нос воротить не будут – это же, в конце концов, не лебеда, а нормальная крупа. Товарищи азиаты собираются засеять свободные от более привычных растений горные районы южноамериканской крупой киноа. Судя по экспериментам, которыми весь сельхозсезон занимался мой друг Юра, растение приживается и дает урожайность около двадцати центнеров с гектара, что просто офигеть, как круто, учитывая, что раньше в этих местах росли только сорняки. Когда засуха пройдет и с базовыми культурами станет получше, развернем кампанию о пользе киноа – она ведь и вправду полезна! – что приведет к росту спроса и повышению цены, будет нашему экономическому блоку еще одна валютная река.

Закрасив на поделенной на капиталистические и социалистические страны карте мира всем известный «сапожок», я поделился с зашедшей в гости, одетой в белый с ромашками сарафанчик и собравшей рыжую копну в «конский хвост» Олей:

– Смотри, совсем чуть‑чуть дожать осталось!

– Очень интересно, – соврала она. – Пойдем лучше в теннис поиграем.

– Пойдем, – смиренно согласился я, и мы вышли в коридор.

Войны, конечно же, не случилось – кому оно надо? – но пиндосы навалили санкций Советскому Союзу. Самая заметная «кара» – запрет продавать нам зерновые, которых за последние полгода мы и так не покупали. Параллельно начали смягчать санкционный режим в отношении Северной Кореи – теперь им можно продавать металл за валюту. Пытаются, так сказать, посеять зерно раздора между нами, но фиг там плавал – мы от такого только крепчаем, а товарищ Ким не идиот, чтобы вестись на такую простенькую разводку. Но рудники и плавильни пашут без выходных в три смены, чтобы успеть воспользоваться благоприятным моментом на максимум. Поговаривают и о снятии санкций с Китая, но тут намного сложнее – злополучный запуск ракеты до сих пор жив в памяти.

В самой Италии всё хорошо. Настолько, что как будто ничего особо и не изменилось – национализация на жизненно важные предприятия там проводится, но очень аккуратно, согласно двадцатипятилетней «дорожной карте» на выкуп долей у иностранных собственников. У «своих» просто добавляют государева человека в советы директоров и их аналоги. Теперь это не частные предприятия, а кооперативные. Да, прибыль капиталиста от такого просаживается – зарплаты и «социалочку», будь добр, обеспечивай – но в Италии и раньше социализма хватало, так что большинство стерпело и согласилось жить по‑новому. Не стерпевшие будут пользоваться той же «дорожной картой» по выкупу государством их собственности. Санкций на Италию тоже навалили, но гораздо меньше, чем ожидалось – толкать их в наши коммунистические объятия гегемон не хочет, надеясь, что итальянцы одумаются и позволят воинским контингентам вернуться на свои земли, а флоту – в территориальные воды. Позавчера мне на глаза попался некролог, посвященный Генри Киссинджеру – к огромному моему удивлению, этот опасный вражина совершенно случайным образом помер во время дипломатического визита на саммит ОПЕК, где на него свалилась тяжелая люстра. Разве это не очередное доказательство «богоспасаемости»?

Нефть уже по четыре бакса в мире торгуется, и дальнейший рост неминуем. Словом – все идет замечательно! Перед отъездом я записал целый цикл роликов, в которых комментирую президентскую гонку в США – разбираем предвыборные речи политиков, которые все как один грозятся нарастить присутствие в Тихоокеанском регионе и как следует взяться за помощь Израилю. Единственное различие в том, что кое‑кто обещает субсидии американским фермерам. Санкции на зерно в этом ключе всего лишь попытка насытить жратвой внутренний рынок. Ждем по возвращении свежую пачку предвыборных речей с воплями о том, что некий С. Ткачев пытается вмешаться в Святые Демократические выборы – часть моих передач просачивается в американский телеэфир, а по Соцблоку, Европе и примкнувшей Японии их крутят в еженедельном режиме, настолько всем нравится.

Наш с Олей тур начнется привычно, с Польши. Далее поедем в ГДР и двинемся южнее – в Чехословакию, Венгрию, Румынию, Болгарию, Югославию и Албанию. Программа плотная – ни одного свободного дня, если не концерт, то встречи с Комсомолом, походы в телевизор и лекции в университетах. Говорить буду то же, что и всегда – бла‑бла, «один пояс – один путь», бла‑бла, «загнивание», бла‑бла, «не ведитесь на факторы внешнего воздействия». Девятка не исключает провокаций, поэтому всех, кто придет на меня посмотреть, будут нещадно шмонать, а перед нашим с Олей поездом едет другой, очень особенный, целостность путей проверяет. По маршруту следования выставлены патрули, а ночевать будем в посольствах.

Еще перед отъездом успел отснять полчасика «Звездных войн». Торопиться некуда – вернусь и примемся за павильонные съемки, их в фильме большинство, так что время года и погода побоку.

Вилочка с нами не поехала – после мирового успеха «Поющих в терновниках» ее взяли в Союз писателей и отправили в тур по капстранам, встречаться с читателями и рассказывать о прелестях социалистической культуры. Немного грустно без свадебного путешествия, но на пару дней в тайгу мы в поход выбрались, а напутешествоваться по‑крупному еще успеем.

Есть и неприятный момент в виде снятия кучи санкций с Кубы. Нет, Фиделю‑то оно прямо хорошо, но сахарок мне перекрыли – теперь в Америку уходит. Фигня, у нас и своего навалом, так что леденцы продолжают уезжать азиатским детям, но ситуацию в Кремле считают напряжной. Слава богу, что наши курорты никто не трогает и не тронет. Сюрреализм: на этой части пляжа загорают наши колхозники, а вон на той – американские богачи. Последние едут неохотно, предпочитая более стабильные Гавайи, но любителям адреналина Куба нравится – тут же страшные коммуняки, а ну как съедят? Ух, бодрит! Словом – Фидель теперь у нас мужик многовекторный и пользуется расположением обеих Сверхдержав. Будем надеяться, что это послужит улучшению уровня жизни простых кубинцев – нужно же хоть какой‑то плюс увидеть. До конца Куба от нас уйдет вряд ли – товарищ Кастро мужик умный и вроде как всё понимает и не обольщается.

Переместившись во вторую половину спецвагона – здесь у нас спортивные снаряды – встали по разные стороны теннисного стола, и Оля предложила:

– Камень‑ножницы‑бумага?

– Давай, – согласился я.

– Камень, ножницы… – начала она отсчет, и тут вагон тряхнуло, заскрежетали тормоза.

Рухнувших на пол нас немного потрясло, и все стихло. Дверь открылась, и заглянувший дядя Семен проинформировал:

– С рельс сошли. Разбираемся.

Поднявшись на ноги, я помог встать Оле – она запуталась в упавших на нее скакалках – и посмотрел в окно, показывающее пограничный столб. Я тоже тебя терпеть не могу, Европа.

* * *

Проснувшись, потянулся и посмотрел на едва забрезживший за окном рассвет над улицей Бельведерска. Рука шлепнула по кнопке будильника. Голова – мутная, потому что в посольство вчера мы прибыли с задержкой в добрых три часа – полетела колесная пара поезда. Никаких диверсий, просто такое иногда случается. Мистическому сознанию – бой! Сходив в ванную, выпил таблетку цитрамона и постоял под теплой водичкой. Так‑то все равно выспался бы, но как отказать посольским деточкам в двухчасовых посиделках под гитару? Хорошо Оле – она‑то хоть до обеда дрыхнуть может, а вот мне нужно идти в телевизор.

Вытираясь и одеваясь, вздыхал: наговорить долбаным полякам хочется очень много – мало какая страна гадила моей так много и самозабвенно. Херовы шляхтичи – просрали из‑за своего гонора империю, и до сих пор страдают от фантомных болей. И ладно бы проблема была только в элитах, но среднестатистического польского рабочего или крестьянина шляхта эксплуатировала так, что приверженность русофобии и идеям Великой Польши можно объяснить исключительно Стокгольмским синдромом. В начале века Польша вообще была нищей парашей, элиты которой видели спасение только в иностранных инвестициях. То есть: «белый человек, сделай все за нас!». К моим временам не сильно‑то это и изменилось, но в копилку польских активов добавилась идея о западном форпосте против орд восточных орков. Америке такое нравится – идиоты охотно и добровольно сливают бюджет на закупку нахрен не нужных железяк, что может быть лучше? Отдельная история – приграничные районы бывшего СССР, там на поляков открыв рот и пуская слюни смотрят. Тот же стокгольмский синдром, полагаю – хлопчика с условной Галичины шляхтич в рожу сапогом тычет, а тот этот сапожок целует. Ладно, об этом думать грустно, лучше не буду. Долой тяжелый груз «псиопов», даешь твердую поступь в светлое будущее!

– Доброе утро, товарищи! – с подчеркнутой бодростью поприветствовал я дежурящих в коридоре дядей Диму и Женю. – Куда сложили трупы ночных разбойников?

Хохотнув, мужики поздоровались в ответ, и дядя Дима условно постучал в дверь напротив, вызвав сменщиков в виде полковника дяди Вити – моего старого партнера по загранкам – и дяди Семена. Ночная смена отправилась отдыхать, а мы – в столовую.

Здесь нас встретил невыспавшийся товарищ посол – Станислав Антонович Пилотович. Его назначили только в марте, и вчера, когда ему доложили о «чп на жд», бедолага изрядно понервничал – еще толком в дела не вник, а уже такие неприятности. Для сотрудника дипкорпуса относительно молод – сорок девять лет, по национальности – Советский человек. А других нынче и не водится! В годы войны партизанил на территории Белоруссии, товарищ проверенный и порядочный.

– Доброе утро, Станислав Антонович, – подсев, пожал я ему руку.

– Доброе утро, Сергей, – пожал он в ответ. – Доброе утро, товарищи, – пожал и подсевшим дядям.

– Не обязательно было в такую рань вставать‑то, – улыбнулся я ему. – Я же уже не ребенок, а взрослый, женатый… – с огромным удовольствием показал ему колечко. – Человек, могу и в компании менее занятых товарищей по славной Варшаве покататься.

– Извини, замотался, совсем забыл поздравить, – вздохнул он. – Поздравляю!

– Спасибо большое, – с улыбкой кивнул я. – Вы и не обязаны были, Станислав Антонович… Спасибо, товарищи, – поблагодарил поставивших перед нами завтрак официантов. – Мы ведь с вами только вчера познакомились, незнакомцев поздравлять – это странно. А вы еще и на такой ответственный, и, прямо скажем, проблемный пост совсем недавно заступили, дел поди непочатый край.

Слушая ответ посла на тему: «дел много, но справляемся», я пододвинул себе суп‑журек: поданный в хлебе суп из мясного бульона на ржаной закваске с картошкой, колбасой и половинкой яйца. Сдобрив традиционное польское блюдо сметаной, принялся за дело. А неплохо! Супчик закончился, я доел пропитавшийся им хлеб, промокнул рот салфеткой и принялся за чай с сырниками.

– …посадили, – закончил Степан Антонович рассказ о выявленной и нейтрализованной пару недель назад банде из двадцати «борцов за независимость Польши».

– Хорошая работа, – похвалил я местные спецслужбы. – И ужасная глупость со стороны польских студентов. В нашем непростом мире только Советский Союз может по‑настоящему обеспечить суверенитет братской социалистической Польше.

В масле таких дебилов варить, на площадях и прилюдно, чтобы даже голову поднять боялись. И чего это меня потряхивает? Ну‑ка успокойся, Сережа – процент порядочных, социалистических поляков в эти времена очень даже высок.

– Очень грустно, когда молодые люди поддаются вражеской пропаганде и лишают себя будущего, – согласился со мной Станислав Антонович и допил чай.

– Вы предпочитаете завтракать легко? – спросил я.

Потому что посол съел пару сырников и всё.

– А надо? – осторожно спросил он.

Ржака – серьезно ведь спрашивает.

– Просто спросил, – развел я руками. – У всех ведь по‑разному организм работает. Мы вот с товарищами, – кивнул на охрану. – Завтракаем плотно, считай – еще один обед. А моя жена… – невозможно перестать хвастаться! – Так, немножко клюёт. Можем идти?

– Можем, – подтвердил посол, и мы покинули посольство.

По пути на студию я активно глазел по сторонам из окон посольской «Волги». Со времен бунтов прошло много времени, и никаких следов волнений на улицах Варшавы не осталось. Зато очень хорошо, судя по многочисленным вывескам, развивается кооперативность.

– Насколько велик дисбаланс ассортимента в кооперативных и государственных магазинах? – спросил я посла.

– Некоторый дисбаланс имеется, но в основном в провинциях, – ответил он. – В Варшаве проблем со снабжением нет, и этим злоупотребляют провинциальные кооператоры – целые караваны порой присылают, метут всё, что отпускается без лимита.

– У нас так же, – вздохнул я.

– Я бы на твоем месте не переживал, Сергей, – заметил Степан Антонович. – Кооператоры тоже не идиоты, цены ставят вменяемые, иначе брать никто не будет – поляки в массе своей товарищи практичные, и, если условному колхозу будет выгоднее отправить пару односельчан со списком в городской государственный магазин, они так и сделают. Кооператор в этом случае разорится.

– Невидимая рука рынка.

– Именно! – не понял горькой иронии посол.

Первый польский телеканал называется «ТР1», и именно на нем меня показывать и будут, я же важный. Русский язык в ПНР в той или иной степени знает очень много людей, но на чужих (ха!) землях вежливо пользоваться языком традиционным.

– Dzieс dobry! – поприветствовал меня ведущий.

Бобр, курва!

– Dzieс dobry, товарищ Длугош, drodzy telewidzowie, – поздоровался я в ответ.

Пошел привычный процесс.

– Нет, в Польше уже бывал, но проездом через Освенцим. Да, пробирает до дрожи. Хорошо, что союзные силы СССР и Польши положили конец нацистской оккупации.

– Экономические проблемы были, есть и будут везде, но уровень жизни по всему социалистическому блоку объективно растет и не собирается останавливаться.

– С товарищем Первым секретарем ЦК ПОРП Эдвардом Гереком пока не имел возможности познакомиться, но слышал о нем много хорошего.

– Закрепленную по итогам Постдамско‑Ялтинской конференции территориальную целость европейских государств Советский Союз нарушать не стремится, а наоборот – выступает одним из ее гарантов. В частности, только Советский Союз может в полной мере обеспечить суверенитет и возможности развития Польской Народной республики. В противном случае гордый польский народ будет превращен в инструмент враждебного воздействия на Советский Союз – с печальнейшими последствиями для всего мира. Что бы там себе не думали вражеские пропагандисты, но никакой «оккупации Польши» не существует – ваша страна вполне суверенна, и только этим объясняются недавние грустные события: находись Польша под прямым контролем Москвы, товарищи из Кремля ни за что бы не допустили принятия настолько тупой и бьющей по рабочим и крестьянам экономической, с позволения сказать, стратегии.

– Мои недавние документальные фильмы о так называемом «режиме Санации» преследовали единственную цель: напомнить польским рабочим и крестьянам, на что способны так называемые «элиты». Народ для них – всего лишь средство личного обогащения и удовлетворения личных амбиций. Я не могу заглянуть в голову гражданину Гомулке, но объяснить его стремление спровоцировать польский рабочий класс на совершенно справедливое силовое противодействие людоедским решениям его аппарата можно либо банальным идиотизмом, либо работой на врага. Судя по тому, что гражданин Гомулка пребывает на свободе, мы имеем дело с первым случаем.

В 76‑м проверим насколько история изменилась – если не начнется новых волнений, значит все хорошо. Ну а если начнутся, значит Эдвард Герек тоже окажется идиотом.

Глава 5

За три недели гастролей я морально выгорел и проникся фатализмом. Никаких провокаций, никаких покушений – всё шло очень прилично, и это заставляло меня ворочаться по ночам в ожидании подвоха. Фу, Сережа, ты же материалист! Ну какое, нафиг, «проклятие загранок»? Просто почти случайно попадал под молотки исторического процесса, не более. А здесь исторический процесс стабильный – мы делаем вид, что не оккупировали мелкие приграничные страны с целью обеспечения себе пояса безопасности, а местные делают вид, что приняли идеи социализма и «дружбы народов».

Очень хочется найти, чем подкрепить неприязнь к европейским союзничкам, но увы – все встречные иностранцы со мной исключительно милы. Все хорошо и на концертах – люди улыбаются, подпевают, пляшут. Такая же реакция, как и везде. Особенно хорошо принимают песни на своих языках – по одной на каждую республику приготовили. Теперь все чехословаки поют «Йожин с Бажин», очень им понравилось. Клип со специфической хореографией и не менее специфическими перформансами на фоне сняли каноничный, пригласив очень удивленных таким поворотом Banjo Band – они уже существуют, и теперь будет петь «Йожина» на постоянной основе.

Впереди – последняя, самая сложная страна в виде Албании. Отношения с ними были испорчены Никитой Сергеевичем вследствие легендарного «развенчания». Албанские власти восприняли это как оппортунизм – что, в общем‑то, понять можно – и до сих пор, несмотря на активную работу обновленного правительства, дипломатические отношения на ладан дышат. Я бы охарактеризовал нынешнюю Албанию как «Северную Корею‑лайт»: у власти сидят зашоренные догматики, границы – на замке, а народ существует в кольце врагов, предавших высокие идеи коммунизма. Это если по верхам смотреть, так‑то подобные ситуации всегда складываются из комплекса факторов. Лично меня албанцы любят – я же сталинист, как и большая часть местных. Некоторые, конечно, невольно, по прямому приказу правительства.

Тоталитаризм цветет и пахнет, народ жестко промывают на тему внешнего врага: каждая семья обязана соорудить для себя бомбоубежище, запрещены религии – все, целиком, и не как у нас, а прямо ЗАПРЕЩЕНЫ, и нельзя носить бороды. Рулит Албанией Албанская партия труда во главе с Энвером Ходжа, тем еще козлом. В 68‑м, в ответ на ввод Красной армии в Чехословакию, Ходжа продавил выход из Варшавского договора, что, конечно, добавило населению чувства безопасности. В моих глазах – чистейший кретин, и убедить его в чем‑то будет очень сложно. Мне и программу порезали: никаких лекций и телевизора, просто схожу в музей, а потом дадим с Олей по концерту.

Однако дед надежды не теряет: со мной едут товарищи, которые предложат албанцам кредит, условием получения которого станет коррекция экономической модели и возобновление дружбы в полный рост. Со своей стороны помогают китайские товарищи – они тоже дают Албании кредиты и всячески помогают. Помощь в случае отказа прикрутят, и тогда у албанцев не останется выбора, кроме как перестать вставлять палки в колеса общему делу. «Один пояс – один путь» это когда один пояс и один путь! Америка поможет? А вот и нет – Ходжа же не «свой сукин сын», а всамделишный, как ни крути, диктатор, помогать которому невместно. Да он и сам под Америку ложиться не станет – понимает, что в этом случае у власти долго не просидит, к огромной радости накопленных за десятки лет врагов. Короче – товарищи едут ломать Ходжу через колено.

Стоя у окошка в коридоре въехавшего в Тирану – столицу Албании – поезда, я любовался потертыми домиками, скромно одетыми людьми и поливающим это всё дождиком. Вскоре декорации сменились, и «историческая» застройка сменилась привычного вида «панельками». Соцблок вообще архитектурно очень похож, но в других местах города выглядят поприличнее: сколько частные инициативы и страсть человека к эксплуатации другого человека не ругай, а на одном государственном управлении не вывезешь – доказано практикой.

Но страна живет, и это хорошо видно по дымящим трубам заводов, несущим в авоськах всякое людям и играющим на детских площадках детям.

– Вот так выглядит социализм курильщика, – ткнув в окно пальцем, поведал я Оле. – Завинчивание гаек там, где не надо, полный пофигизм на все, кроме личных привилегий и экономическая депрессивность.

– Я думала, тут лучше, – согласилась Оля. – Побережье все‑таки, и тепло – почти курорт.

– Курортная зона должна быть, – кивнул я. – Но нас туда не пустят.

– Даже посольство закрыли, уроды, – фыркнула она. – То же мне страна – вас и на карте‑то не видно, а все туда же! Не понимают, что мы им добра желаем.

– Главная наша проблема, – поддакнул я. – Мы им добро и внятный план на будущее всего человечества несем, а они носы воротят. Могу понять капиталистическую часть – там и уровень жизни, как ни крути, нормальный, и социальные лифты работают. А тут… – махнул рукой. – Вот так придурки у власти работают: ни себе, ни людям, и еще и общему делу вредят. Без иностранных кредитов местную верхушку снесут лет за пять – репрессивный аппарат Ходжа выстроил на загляденье, но пустой холодильник и не такое побеждал.

– Жалко албанцев, – вздохнула Оля.

– Нас жалко, – поправил я. – Вот это экономически депрессивное дерьмо нам придется спонсировать из своего кармана, в то время как Ходжа будет кривить носик и противиться экономическим реформам, которые за два этих года объективно показали свою полезность так, что почти весь соцблок на вооружение взял.

– Азиаты не взяли, – заметила Оля.

– Вьетнамцы взяли, – уточнил я. – Да забей, Азия вообще к резким переменам не склонна – у них восприятие времени другое. Для условного китайца нормально всю жизнь сидеть и вытачивать из камня какого‑нибудь Будду. Ему от этого хорошо, потому что его отец и дед Будд вытачивали, и потомки так же будут. Все они там крутятся в колесе перерождения. Когда у тебя в голове цикличность и десять лет – это даже не срок, а так, не достойный внимания миг, резких движений делать не хочется – зачем? Ничего, время идет, и по ту сторону континента рано или поздно тоже станет хорошо. И ладно деньги, проблема в другом, и она гораздо круче: каждая типа‑социалистическая страна, которая сбилась с общего пути, становится вот такенным, – развел руками. – Рычагом, который капиталисты используют в качестве пугала: вот, мол, смотрите на нищую Албанию. Хотите так же? Нет? Ну‑ка на завод тогда эксплуатироваться, и обязательно расскажите всем знакомым, как ужасен коммунизм.

– Не переживай ты так, – с улыбкой ткнула она меня локтем под ребра. – В Кремле не дураки сидят, везде побеждают. Победим и здесь! Давай просто концерты отыграем и поедем домой, отдыхать.

Встряхнувшись, я выкинул несовершенство мира из головы:

– Давай!

И мы разошлись по купе переодеваться – прибудем на вокзал через десять минут.

* * *

Концерт шел как по маслу: крупнейший стадион Тираны стоял на ушах, махал транспарантами со Сталиным и всячески отрывался. Тридцать тысяч человек – для моих целей вполне достаточно. Контингент – самый подходящий: студенты, старшеклассники и молодые рабочие. Читай – пассионарии, которые уже успели осознать, в каком направлении ведет их страну мудрый лидер Ходжа, но не успели к такому режиму привыкнуть и обрасти семьями. Когда за спиной ничего, кроме топорной пропаганды и скудного уровня жизни нет, а впереди маячит надежда на светлое будущее, лезть на баррикады легко и приятно.