Самый лучший коммунист. Том 1

Глава 6

Двухчасовые оправдания удалось записать только ночью: остаток вечера ушел на успокаивание народа и ввод в стране чрезвычайного положения. Помимо приведенных мной фанатов «актива» по всей стране образоваться не успело, а этих я смог успокоить и убедить разойтись по домам.

Сидя на неудобном деревянном стуле на фоне стяга с серпом и молотом, глядя в камеру, я подводил итоги монолога. Телевизоров в Албании мало, поэтому все сказанное транслируется по радио и потом попадет в газеты.

– С вашего позволения, подведу краткие итоги. Первый, и самый важный тезис – революция без революционной ситуации и поддержки народных масс невозможна. Тезис второй, развернутый, в виде трех сформированных Владимиром Ильичом Лениным признаков кризисной ситуации, складывающихся в обществе накануне революции: верхи не могут управлять по‑старому. Энвер Ходжа и его клика пытались держать общество в страхе и нищете, а мы переходим ко второму признаку: низы не хотят жить по‑старому. Кому нравится жить в страхе и нищете, в тени старательно разжигаемой Ходжей войны? Сейчас, когда здравомыслящие силы страны победили, Албанию надежно прикроет военная мощь стран Варшавского блока. И третий признак революционной ситуации: значительное повышение активности масс, привлекаемых как всей обстановкой кризиса, так и самими «верхами» к самостоятельному историческому выступлению. Когда государственный аппарат давит на человека, возникает совершенно справедливое сопротивление. Тезис третий – революционную ситуацию создать невозможно. Случившиеся события стали закономерным ответом народных масс на пагубную для страны политику Энвера Ходжи. Де‑юре называть эти события «революцией» не совсем правомерно: с точки зрения законодательства, в Албании произошел государственный переворот. Однако де‑факто Ходжа вел жесткую, авторитарную, милитаристическую политику, ничего на деле с социализмом общего не имеющую. Новое правительство будет верно социалистическим принципам государственного строительства. То есть – в стране произошла смена социально‑экономического базиса, что является определяющим критерием революции.

Вот так – я тут не при чем, это все исторический процесс! Но:

– Образовавшись, революционная ситуация неминуемо приводит к революции. Зная о том, что происходит в Албании, я грустил и переживал за будущее этой прекрасной страны. Тяжелая доля албанского народа лежала на моем сердце камнем. По прибытии поступило предложение от здравомыслящих представителей Партии Труда придать революционным силам возможность освободить Албанию с наименьшим для нее побочным ущербом, я с радостью согласился помочь. Во время нашего с товарищами Марша Справедливости пострадали невинные жители. Я прошу прощения у их родных и друзей. В течение ближайших пяти лет Албания ощутит на себе все плюсы нахождения в Варшавском блоке и зоне всеобщего экономического процветания, выстроенной трудящимися подавляющего большинства социалистических стран. Вы – не одни, товарищи! Нас – миллиарды!

И на этой позитивной ноте запись закончилась.

– Молодец, – профессионально оценил контролирующий процесс генерал Васильев.

– Дело привычное, – почесал я кожу над рассечением.

Три шва и пластырь сверху.

– Не боишься авторитет посланника мира растерять? – спросил он.

– Я же им никогда и не был, – развел я руками. – Спасибо, товарищи, – поблагодарил технический персонал, и мы пошли к выходу. – То, что я вещаю как попугай раз в неделю, а то и чаще – чистейшей воды интернационализм. О нем же применительно ко мне и политике СССР уже давно визжат иностранные пропагандисты. Считай – вакцина, и никто произошедшему не удивится. Но наши красноимперские амбиции – великий секрет. Мы же по‑прежнему за мирное сосуществование двух систем.

– Само собой, – кивнул генерал. – Зачем подставлялся‑то?

– Картинка нужна, – пожал я плечами. – Все жопой рискуют, и я так должен делать, на правах инициатора. Какие кадры получились! – мечтательно зажмурился, ойкнул и аккуратно погладил стрельнувшую болью бровь. – А еще я теперь автоматом попадаю в учебники неустановленного количества стран. Теперь я – по‑настоящему историческая, способная вести за собой широкие народные массы, личность. Идущие за мной готовы вешать и убивать полицейских, ловить лицами пулеметные очереди и разойтись после всего этого по первому требованию. Меня это осознание наполняет ответственностью, стремлением придерживаться строгих моральных рамок и уверенностью в победе Мировой Революции!

Так в отчете и напиши.

– Правильно нос по ветру держишь, – одобрил генерал. – Поиграли в самостоятельность и хватит: то бунты, то забастовки. Эти, б*дь, один коммунизм строят, те – другой, и у обоих через жопу! – коснулся кадыка ребром ладони. – Вот тут они мне все, каждого второго бы собственными руками удавил. Сорок два года в общей сложности Восточной Европой занимаюсь, давно сигналы подавал – хватит в дружбу играть, не работает: если страха нет, будут играть на врага. Теперь всё, показали, что умеем одним днем менять лишившийся чистоты понимания режим. Не хуже американцев, – ухмыльнулся. – Но мы‑то за правое дело боремся, а они – за деньги.

– Согласен с вами, – благодушно покивал я. – Передачу мою смотрите?

– Так все смотрят, – развел он руками. – Неписанная служебная обязанность, для профилактики тупоумия.

– Не знал, – хохотнул я. – Вы, Георгий Семенович, получаетесь крупный специалист по Восточной Европе?

– Покрупнее найдутся, – скромно ответил он. – Но эту операцию я разрабатывал. Юрий Владимирович предупредил, что если ты пострадаешь, он с меня шкуру живьем снимет.

– Деда может! – покивал я. – Поясните суть сигнала?

– Веди себя хорошо, или сдохнешь в собственной спальне, – исчерпывающе пояснил он. – С Китаем и Кореей мы это дело согласовали – товарищ Андропов спросил советов личным письмом. С той стороны напрягаться не будут. Да там у нас и не получится такое провернуть, – махнул рукой.

– Не получится, – подтвердил я. – Хорошо, что нам и не надо.

– Хорошо, – согласился генерал.

В машине нас встретила невыспавшаяся, но сияющая на меня глазами Оля, которая с самого вечера не хочет от меня отлипать и немножко обижается, потому что:

– Сам в учебники попадешь, а меня в гримерке запер!

– В следующий раз обязательно возьму с собой, – пообещал я.

– Клянешься?

– Если твой отец одобрит, – ловко переложил я ответственность.

– Он точно не одобрит, – вздохнув, она подперла голову лежащей на окошке машины руки и стала смотреть на пустынные – потому что чрезвычайное положение – погруженные в предутренние сумерки, улицы.

– Взрослая сможешь решать сама, – не выдержал я.

– Тогда пока я не вырасту, больше так не делай! – ткнула она в меня пальчиком.

– Хорошо, – легко пообещал я.

Это же не прецедент, а инцидент – один раз провернуть можно, но все, кто должен, посмотрят и сделают выводы, предприняв соответствующие меры безопасности. Ну и не надо на самом‑то деле: всё, соцблок вчерне приведен в порядок, причесан, тесно связан широченными экономическими нитями. Наши интересы охватывают три континента, наши длиннющие руки вежливо пожимают ладони или шеи союзников – в зависимости от степени доверия к правящим элитам. Вот теперь можно переходить к экономическому противостоянию с капиталистическим миром!

* * *

В Албании пришлось залипнуть еще на неделю, но я был этому рад. Во‑первых, можно всласть походить по СМИ и массовым мероприятиям – включая митинг в честь смены правительства на нормальное, подписание им бумажек о вхождении в Варшавский блок и «Один пояс – один путь». Встречался так же с детьми, обильно раздавая подарки и приглашения на откорм в Советские лагеря. Ну и бизнес обсуждали, куда без него – в первую очередь, конечно, строительство курортных комплексов для наших граждан, образование специализирующегося на фруктах здоровенного агрохолдинга и парочки заводов по пошиву шмотья – пока хватит, тут так‑то не прямо экономическая депрессия, а просто прибавочная стоимость криво распределялась. Теперь, под чутким присмотром наших товарищей, Албания будет цвести и пахнуть, а из‑за нефтяного кризиса даже их дерьмовая, годная только на мазут нефть будет продаваться на ура. Словом – не балласт, а вполне себе партнер с очень хорошим туристическим потенциалом – сюда ведь не только наши граждане съездить захотят, но и европейские соседи с Севера, и даже может быть азиаты.

Олин концерт прошел без сучка и задоринки, если не считать целую кучу силовиков на стадионе и в его окрестностях – новая власть как бы тренируется выживать. Перенести его пришлось на последний день нашего здесь пребывания, и, по возвращении в гостиницу, я обрадовал подружку новостью:

– Домой пока не возвращаемся, сейчас в порт и оттуда в Италию поплывем.

Отмазок не осталось – из НАТО страна вышла, в дружественные цвета окрасилась, а значит нужно ехать, укреплять от всей души. Как‑то я, походу, перестарался с приклеиванием к Союзу пригодных для туризма мест – так и туристов‑то не напасешься! Но конкретно с Италией туризм – это фигня, потому что «сапожок» в эти годы являет собой неплохо развитое во всех смыслах государство. В первую очередь нас интересует, разумеется, продукция концерна «Фиат». Во вторую – «Монтэдисон», занимающаяся химической промышленностью, энергетикой и фармацевтикой. В третью – мощности компании «Оливэтти», производящей калькуляторы, печатные машинки и даже компьютеры. Такие заводы нам нужны – высокотехнологичных конвейеров по миру в эти времена не так много, и нагрузить местные мощности производством компонентов к «Одиссее‑2» я прямо рад, потому что это позволит штамповать дополнительные триста тысяч приставок в год. Ну а калькуляторы и прочую мелочевку охотно будут брать пожилые товарищи – штука всем нужная, и собственного и даже японского производства не хватает.

Еще нам обломилась компания Benetton, то есть – шмотки. Соцблок купит всё – и ширпотреб, и высокую моду. Да в принципе вся бенеттоновская продукция на первых порах будет приравниваться к последней – «Люд, это настоящая Италия!». «Коль, настоящая Италия! Ну поехали в магазин!».

«Феррари», к сожалению, из Италии свалили во Францию, где вредный Помпиду предложил хорошие условия беглецам от грязноштанных коммуняк. С «Ферарей» убежали «Альфа Ромео» и «Мазератти» – последние вообще французскому «Ситроену» принадлежали, а вот «Ламборгини» по большей части осталась: люксовые автомобили будут собирать в той же Франции, а вот трактора сочли стоящим для оставления соцблоку активом. Планирую заказать две тысячи тракторов для своих сельхозпредприятий – это нынче почти годичный цикл производства. Так сказать, поощрение за частичную лояльность родине. Еще, к сожалению, свалила Ducatti – эти прямиком в Америку. Жаль, но что поделать, придется сконцентрироваться на мототехнике отечественной, союзной и японской.

Ну и, разумеется, нельзя не учитывать просто сказочно урожайные сельхозугодья, продукцию которых будут рады купить вообще все. Часть по‑прежнему будет уходить капиталистам по привычным сделкам, но часть переориентируется на наши рынки. И вино! Много‑много вина!

Есть и огромная проблема в виде засилья мафиози. Некоторая их часть свалила в Америку, вливаться в тамошние криминальные структуры, но львиная доля привычно осталась дома. Грустно, но по отчетам КГБ некоторое участие в победе социалистов мафиози принимали, через что новое правительство давить их на корню не хочет и не может. Но уж это‑то точно не мое дело, верно?

Плаванье получилось как в кино – под пронзительно‑синим безоблачным небом, впитывая теплый влажный ветерок и любуясь береговой линией. Прогулочный катер радовал комфортом в стиле «тяжелый люкс», и все путешествие нас очень вкусно кормил выписанный из Москвы – для безопасности, а не потому что безумные навыки – повар.

Сидя в мелкой части расположенного на палубе бассейна, я старательно делал вид, что загорающая в шезлонге, прикрывшая голову и лицо соломенной шляпой, одетая в модный (по этим временам) раздельный красный купальник Оля нисколько не притягивает мой взгляд. Выросла подружка, а с женой слишком давно не виделся. Немного помогает сидящий в воде рядом со мной, толстый плешивый дедушка Никита Семёнович Рыжов, действующий Чрезвычайный и Полномочный посол СССР в Италии. Знакомить меня с программой поездки и важными местными особенностями он закончил еще на второй час после отплытия, и с тех пор мы общались на более интересную тему: Турцию, где дипломат служил до перевода в Италию.

– Турция – это либо война, либо торговля, – вещал Никита Семёнович. – В наших реалиях война будет сразу со всем НАТО. Босфор и Дарданеллы нам не отдадут ни за что и никогда.

– Нам в собственность и не надо, – не расстроился я. – Лишь бы что надо проплыть могло.

– Свобода судоходства документально закреплена, – кивнул он. – Внутри Турция – это без пяти минут хаос: основными противоборствующими группировками среди народных масс являются леворадикалы и исламисты‑националисты. Правящие элиты подкармливают и тех, и других. Реальная власть принадлежит военным, что ты и сам, полагаю, заметил в связи с переворотом от 12 марта этого года.

– Заметил, – подтвердил я. – Вот всегда так: если возникла вероятность прихода к власти коммунистических сил, сразу поднимает голову фашизм националистического толка.

– Для борьбы с коммунизмом и создавался, – пожал плечами Никита Семёнович. – Хунта грозилась реформами формата «за все хорошее, против всего плохого», но пока ограничивается репрессиями коммунистически настроенных граждан и регулярным вводом военного положения в те моменты, когда народа на улицах стало многовато. Полагаю, году к 73‑му порядок таки наведут.

– Жаль, – вздохнул я.

– Не переживай, – успокоил меня Никита Семёнович. – Это же страна НАТО. Нам они друзьями все равно не будут, какой бы там режим не установился – по‑настоящему преданных нам товарищей в Турции просто нет, и вырастить их мы не сможем. Палок в колеса не ставят – и хорошо. Турция – она такой враг, что порой полезнее друзей. Для НАТО они – головная боль и финансовая дыра.

– Добавляет эрозии всему блоку, – кивнул я. – Типа наших венгров с поляками.

– «Типа», – с улыбкой подтвердил посол. – Вот так и получается: по‑хорошему Турции вообще быть не должно – они и нам поперек горла, и стратегическому противнику. Приходится нам обоим с турками в меру сил торговать, условно‑дружить и закрывать глаза на провокации и закидоны. Турки это прекрасно понимают, поэтому ведут, так сказать, многовекторную политику, – ухмыльнулся. – И знаешь, очень странно у них это получается: вроде со всех сторон кредиты дают, промышленность помогают модернизировать, в торговле преференции дают, обороты растут ежегодно. А внутри страны – перманентный кризис и рецессии с редкими перерывами.