Ван Ван из Чайны 4

– Тяньаньмэнь? – уточнила родственница.

– Запомни – на площади Тяньаньмэнь никогда ничего не происходило, – заговорщицки подмигнул я ей.

– Ты правда так думаешь или от тебя требуют так говорить? – спросила Джейн.

Напряглась – мощно пропаганда западная работает, воспитывает много людей, которым и в голову не приходит простая и логичная в целом-то мысль о том, что далеко не все хотят подвергать свою страну буйным политэкономическим процессам ради размена нормальной, стабильной жизни на такие эфемерные и бесполезные в плане удовлетворения человеческих потребностей как «свобода и демократия». Видели мы вашу «свободу» и вашу «демократию». И даже пресловутый «свободный рынок» видели, когда по щелчку метафорического рубильника большие дядьки вынуждены запихивать свои корпоративные и даже национальные интересы поглубже: хозяин же приказал, а его надо слушаться.

– Правда так думаю, – развел я руками. – Достаточно историю почитать – когда центральная власть слабеет, наружу лезут все самые худшие человеческие черты, преступность набирает мощь, а экономика летит в пропасть, обрекая население на нищету. Я себе не враг, и соотечественникам своим желаю только лучшего. Партия хорошо делает свою работу, и у меня нет ни единой причины испытывать к родной стране и ее правительству неприязнь.

– Никогда о таких вещах не думала, – задумчиво призналась Джейн.

– Считай, что я тебя завербовал, и ты теперь китайский агент влияния, – ухмыльнулся я.

– В детстве я мечтала стать шпионкой, – рассмеялась родственница.

– Видишь как удачно складывается, – рассмеялся и я.

Дорога до телецентра (бумажки с согласием на участие в «The Morning Show» были подписаны «за кадром», мне за него не заплатят, но потенциальных будущих фанатов-аборигенов прибавится, а значит появится возможность их монетизации) за веселым разговором с родственницей пролетела незаметно, и только начавшие трястись руки Джей говорили о том, что она вообще-то впервые жизни идет «в телевизор».

– Волнуешься? – спросил я, когда мы повернули на парковку.

Для разнообразия – обычную, а не подземную.

– Не-а, – неубедительно соврала она, начав краснеть щеками.

– Везет, – «позавидовал» я. – Я в первые свои подходы к камерам аж трясся.

Джейн как бы невзначай пристроила руки на колени – так их дрожи не видно.

– Я танцами в школе занималась, привыкла выступать, – усилила безобидное и потому не осуждаемое мной вранье родственница. – Даже по местному телевидению нашу группу показывали.

Микроавтобус остановился, и мы в компании охраны и под присмотром местных копов направились к телецентру. Оп, крупное отличие в менталитете – на азиатских землях нас бы встретили прямо здесь, на крылечке, чтобы показать уважение к гостю. Нет, не зазнался и способен сам дойти куда надо, но азиатский подход к организации работы СМИ мне нравится больше.

Не встретили нас и на ресепшене – девушка-администратор попросила нас подождать и куда-то позвонила.

– Какой никчемный сервис, – прибег я к китайскому языку, чтобы поделиться недовольством с тренером Ло.

Который поехал с нами исключительно потому, что ему нравится тусоваться со мной и Фэй Го. Сам он, понятное дело, в этом ни за что не признается, но мы же не слепые и всё понимаем.

– Не принимай это на свой счет – телевизионщики на Западе считают себя важнее других, – посоветовал Ло Канг. – И совершенно не умеют уважать чужое время.

***

– Спорим он нюхает свой пердеж от огромной любви к самому себе? – указал я на дверь гримерки, которую только что закрыл за собой режиссер сегодняшнего выпуска «The Morning Show».

Спросил на китайском, само собой – помимо нас с Фэй Го и тренером здесь находятся собственно гримеры: две дамы средних лет, которые не постеснялись скомандовать:

– Мистер Ван, сядьте к зеркалу, пожалуйста.

Под хохот мужиков – режиссер оказался настолько «нарциссом», что не заметить этого мог бы только слепой – я уселся в кресло, позволив дамам приступить к их работе.

– А заметили как он с нами разговаривал? – добавил веселья Фэй Го.

– Русские называют такое «разговаривает через губу», – хохотнул я.

– Мистер Ван, помолчите и не шевелитесь, пожалуйста, – попросила гримерша.

– Извините, – проявил я вежливость.

– За всю мою жизнь я ни разу не видел более зазнавшегося телевизионщика, – поделился опытом тренер Ло. – А ведь мне однажды выпала честь познакомиться с самим Гаем Ричи. Он был нормальным мужиком, а этот… – Ло Канг фыркнул. – Уверен, у него даже ни одного фильма в портфолио нет, и в силу бездарности он обречен снимать телевизионные передачки до конца его дней.

– Недооцененный гений? – иронично предположил Фэй Го.

– Именно таким он себя и возомнил, – согласился тренер Ло. – Не удивлюсь, если в кинематографический университет, а потом и сюда, в телевизор, его пристроили родственнички, которых этот деятель теперь в глубине души ненавидит.

– Почему? – заинтересовался я. – Извините, – покаялся перед укоризненно посмотревшими на меня гримершами.

– Потому что нарциссизм – это просто форма закомплексованности, – пояснил спортивный педагог. – А родственников он ненавидит потому, что они как бы украли у него будущее, помешав добиться всего своими силами. Но это, разумеется, просто мои домыслы.

– Почему вы уехали без меня?! – внезапно ворвался в гримерку рассерженный и вспотевший Фу Шуньшуй.

– Полагаю, следить за взаимодействием Вана со СМИ – ваша прямая обязанность, – пожал плечами Фэй Го. – Мы честно ждали вас почти четыре минуты. Из уважения к вам подождали и дольше, но у телестудии жесткий график съемок.

– Так же как у Вана, – добавил тренер Ло.

Фу Шуньшуй скривился – нечем крыть – и достал из внутреннего кармана пиджака платочек, принявшись вытирать им пот с лица и шеи:

– Надеюсь, в пути вы не поддавались на провокации.

Это вместо извинений – у нас извиняться вообще не особо принято – считается, что так виновник нехорошего как бы напоминает «жертве» о промашке. «Лох сам виноват» в России зародилось не так давно, с возвратом капитализма на ее землях, а в Поднебесной это чуть ли не тезис номер один.

Я не стал удостаивать ворчание «куратора» ответом, а вот тренер Ло не был столь снисходителен:

– Немного обсудили события на площади Тяньаньмэнь.

– Что-о-о?! – поползли глаза Фу Шуньшуя за пределы очков. – Какие такие «события»?

– Недавний праздник Дня образования КНР, – с безмятежным видом развел руками Ло Канг. – А вы о каких событиях подумали?

– Об этом же, – огрызнулся «куратор» и проявил присущее члену Партии умение «соскочить» с опасной темы. – Надеюсь, вам хватило красноречия описать этот прекрасный праздник как должно.

Ага, без твоих надежд я бы уже под госизменой «ходил», полезный ты наш. Может хватить пытаться держать лицо? Это имеет смысл только тогда, когда «лицо» в принципе имеется, а у нас деятель, который с легкостью «отжал» у тренера Ло почетное звание самого бесполезного нахлебника.

– Хорошо, что я поспешил – теперь у нас есть время освежить твои основные принципы поведения в СМИ, – похвалил себя «куратор», таким образом вернув себе всю полноту самооценки.

Ну опоздал, ну – полагаю – тупо забыл, зато вон как быстро свою ошибку исправил!

– Очень хорошо, что программа не идет в прямом эфире – я заранее согласовал этот момент, «выбив» для нас право последнего слова на монтаже, – похвалил себя Фу Шуньшуй еще раз.

Мне говорить запрещено, поэтому пришлось терпеть занудные напоминания о правильных реакциях на провокации.

– Я пойму, если тебе захочется уйти со съемок, если журналисты будут вести себя недостойно, но лучше от этого воздержаться – вы, уважаемый Ван Ван, теперь принадлежите не только себе. Вы – достояние Поднебесной, и она надеется на ваше благоразумие, – закончил Фу Шуньшуй одновременно с гримершами.

Я где-то слышал, что в пожилые времена прожектора телевизионщиков «жарили» как проклятые, поэтому приходилось наносить на лица участников съемок здоровенный слой «штукатурки», чтобы зрители не видели обильно выступающие капли пота. К счастью, сейчас времена гораздо более высокотехнологичные, и «заштукатурили» меня не слишком: немного припудрили щеки, выдернули пару сочтенных лишними бровинок и причесали. Надо бы к парикмахеру из нашей делегации сходить, а то того и гляди волосы начнут мешать играть в любимую игру.

Шоу у нас, как и положено телевизионному продукту, обладает сценарием, который Джейн от волнения зазубрила «от и до», а я пробежал глазами и не нашел ничего «зазубривания» достойного: и так понятно, что и в какой момент говорить. Запомнил только пару шуток – местному сценаристу всяко виднее, что способно рассмешить аборигенов, поэтому лишним не будет.

Декорации в студии оказались прямо каноничными – с одной стороны, под прицелами камер и прожекторов, «сцена» с парой диванчиков для гостей и парочкой же кресел для ведущих. В качестве заднего фона панорама ночного Сиднея. Напротив, через «буфер» из техники и работников «закадра», небольшой зрительный зал десятка на три мест.

Ведущие – молодые парень и девушка – уже заняли свои места и успели выдать зрителям подводку, затем позвать Джейн, задать ей пяток вопросов, и теперь настало мое время под бодрую «отбивку» появиться в кадре. Сначала кланяемся камерам, потом – залу, а ведущим можно не кланяться, компенсировав это рукопожатиями.

– Спасибо, что нашел для нас время, – поблагодарил меня парень.

– Спасибо, что нашли Джейн, – улыбнулся я.

– Спасибо, что нашли Вана, – улыбнулась родственница, на диванчик рядом с которой я уселся.

Неудобный, блин.

– А так и не скажешь, что вы – родственники, – заметила ведущая.

Публика среагировала на поднятую «закадровиком» табличку «смех» и рассмеялась.

– Во мне лишь четверть китайской крови, – ответила Джейн.

Очень захотелось проявить национализм уточнив, что эта четверть – лучшая, но я конечно же не стал. По «легенде» сейчас мы с родственницей впервые видим друг дружку, поэтому я подыграл:

– Я удивлен не меньше вашего. Моя прабабушка в свое время покинула прадеда и Китай и нашла себе новую семью. Связь с ней была потеряна, и я даже не знал, что у меня есть родня на другом материке.

– Какие чувства ты от этого испытываешь? – спросил ведущий.

– Все еще удивлен, – улыбнулся я.

– У тебя превосходный английский, – похвалила меня ведущая.

– У Джейн лучше, – выкатил я припасенную шутку.

Австралийцы в зале рассмеялись гораздо живее, чем в первый раз, а ведущие перешли к десятиминутному блоку стандартных, адресованных мне вопросов – как мне Австралия, как мне тренировки, как мне местная кухня, и, в конце – как мне местные бандиты.

– Я даже понять ничего не успел – в какой-то момент мой телохранитель прижал меня к полу, потом я услышал удар, а потом – испугался за своих спутников, – перечислил я. – Затем… – пересказал остальное. – Пользуясь случаем, я бы хотел пожелать нашему водителю Пингу скорейшего выздоровления и принести свои соболезнования родным и близким погибших членов банды.

– Полагаешь, бандитам нужно сочувствие? – зацепился ведущий.

Это даже не любимая Фу Шуньшуем «провокация», а наоборот – парень дал мне возможность объясниться так, чтобы завтра все желтые газетенки планеты не пестрели заголовками типа «Шокирующее признание Вана».

– Бандитам точно нет, – покачал я головой. – Преступая закон, человек как бы ставит себя выше общества. В какой-то момент удача отвернется от преступника, и ему придется заплатить за свои грехи. Однако родные и близкие таких людей, если они непричастны к преступлениям, сочувствия достойны.

– Многие с тобой не согласятся, – заметила ведущая.

– Это их право, – улыбнулся я. – Я являюсь противником концепции коллективной ответственности, а потерявшая сына мать всегда остается потерявшей сына матерью.

Далее мы перешли к теме, ради которой собственно здесь и собрались – нам с Джейн задавали вопросы о будущем, немного – о прошлом, и у меня получилось красиво закончить свое «выступление» социально одобряемым тезисом:

– Семья – это самое важное. Еще раз благодарю редакцию вашего телеканала за то, что смогли помочь нашей семье воссоединиться. Эта связь больше никогда не исчезнет. Верно, Джейн?

– Верно! – с жизнерадостной улыбкой кивнула родственница.

– Теперь я бы хотел познакомиться и с другой своей родней, – добавил я. – Приглашаю всю твою семью на оба турнира, в которых мне скоро выпадет честь участвовать.

– Билеты в студию! – подсуетился ведущий, и ассистент вручил родственнице комплект ВИП-билетов.

Встало в копеечку даже по моим нынешним меркам – билеты (как минимум на поздние стадии турниров и конкретно в ВИП-ложу) давным-давно распроданы, и нам пришлось выкупать эти у хитрозадых перекупщиков.

– Мы обязательно придем! – пообещала Джейн. – У меня тоже есть для тебя подарок – мама разводит австралийских пастушьих собак.

– Щенков в студию! – велела ведущая.

Этих точно в деревню отправить надо – будут за нашими стадами присматривать.

Глава 5

По возвращении домой я удивился – и без того немалое количество охраны и прочего персонала увеличилось еще сильнее. Помимо незнакомцев, в нашем дворе я увидел несколько знакомых лиц – в просторной беседке рядом с колдующим над грилем поваром сидела наша сборная по футболу.

– А чего коллеги по спорту высоких достижений у нас делают? – спросил я Фэй Го, не торопясь покинуть микроавтобус.

Рекогносцировка нужна.

Вместо телохранителя ответил Фу Шуньшуй:

– В связи с чередой несчастных случаев Министерство спорта решило несколько пересмотреть регламент пребывания наших спортсменов высшего класса за границей.

– «Пересмотреть» в сторону формирования в пригороде Брисбена полноценного «Чайна-тауна»? – уточнил я.

Тренер Ло гоготнул, а «куратор» выдавил улыбку:

– Напрасно иронизируете, юноша. Приверженность наших соотечественников к родным обычаям, языку и образу жизни – достойный образец для подражания.

– Я полагаю, это из-за чувства вины перед Родиной, которую им пришлось покинуть, – предположил я. – Чем дальше Бейджин, тем сильнее любовь к нему.

– Не нужно относиться к эмигрантам столь пренебрежительно, – упрекнул меня Фу Шуньшуй. – Жизнь сложна, и никто не застрахован от судьбы лишенного Родины бродяги. Ваше воспитание достойно высшей похвалы, Ван, и я понимаю, почему вы считаете эмигрантов предателями. Прошу вас не говорить об этом никому – зачем обижать бедолаг, которые уже и так наказаны жизнью?

Вот значит какая у меня в глазах «куратора» репутация, натурального китайского националиста. А я же не такой, и про «чувство вины» просто пошутил. И вообще много иронизирую на националистические темы, а на самом деле никакого нацизма во мне нет. Тем более настолько радикального, чтобы считать китайских эмигрантов предателями. А, понял – Фу Шуньшуй воспринял мои слова насчет «беглой» прабабушки слишком близко к сердцу. И пофигу, что я говорил об этом не с ним, а с Фэй Го – как бы не подкалывал телохранитель «куратора», о «настроениях в голове объекта» он стопроцентно отчитывается как положено. И нет, это не «стукачество», а добросовестное исполнение служебных обязанностей.

Профессионализм – это важно, и я всегда уважал людей, для которых это не пустой звук. Страшно бесит, когда люди не стараются. Особенно – на работе. Что это за «а оно мне что, больше всех надо?» или «а что вы хотели за такие деньги»? Ты же сам свою судьбу выбрал, а работа вообще-то треть жизни занимает у среднестатистического человека. Да ни одна другая деятельность по затратам времени жизни с работой даже рядом не стояла, и такие вот паршивые оправдания говорят лишь об одном: ты намерен провести треть собственной жизни с презрением к оной. Еще треть уходит на сон – от него никуда не денешься. Ну а оставшаяся треть… Что ж, некоторые люди могут оправдать именно ею презрение к «рабочей» трети – например, ненавидящий свою работу человек может воспитать прекрасных детей, которые будут лишены такого недостатка. Но это тоже так себе оправдание в моих глазах – если «подписался» что-то делать, будь добр делать это нормально, по совести.

– И в мыслях не было публично осуждать эмигрантов, – честно признался я «куратору». – Ни в коем случае не ставлю ваше умение разбираться в людях под сомнение, многоуважаемый господин Фу, но, если можно, я бы хотел попросить вас не считать меня радикалом: я – обыкновенный патриот «центристского» толка, и считаю, что жить в крепком государстве гораздо лучше, чем в условной Африке, где кровь не перестает литься много веков подряд. Только сильная страна способна дать человеку максимальное число возможностей для самореализации.

– Весьма прагматично, – оценил монолог «куратор».

– Неважно, черная кошка или белая, – ответил я цитатой Дэня Сяопина. – Если она ловит мышей…

– Она – хорошая кошка, – закончил за меня Фу Шуньшуй, а его улыбка в этот раз выглядела почти настоящей. – Идемте знакомиться с нашими футболистами – они уже давненько смотрят на микроавтобус.

Вот она, азиатская тактичность – смотрят, но не подходят, давая нам время поговорить о важном. И это именно тактичность, а не например застенчивость – футболисты нашей сборной, как и положено в этой профессии, располагают немалыми капиталами, и «бедными родственниками» ощущать себя по идее не должны.

Как бы не хотелось утверждать обратное, наша сборная по футболу успехами не блещет. Получать любовь фанатов им это как ни странно не мешает – из всех достижений китайцы больше всего уважают деньги. Деньги неправедно нажитые или обретенные случайно чуть меньше, чем честно заработанные, но это на общее мнение влияет мало, поэтому нашу сборную в Интернете ругают гораздо меньше, чем например русские своих футболистов. И я бы не сказал, что русские в этом неправы – какого черта долларовый миллионер не может качественно делать то, благодаря чему и «поднялся»?

Мысли в голове таким образом совершили круг, и на этом я решил перестать грустить о судьбах мира. Выбравшись на освещенную вечерним солнышком траву, я улыбнулся радостно выбежавшим за мной следом и принявшихся изучать двор собачкам – четыре месяца им, уже не щенки, а собаки-подростки и помахал рукой беседке. Так – один, два, три… Ага, одиннадцать!

– Запасных не переселяли в наш уютный поселок? – спросил я покинувшего транспорт «куратора».

– Верно, – подтвердил он.

– Почему?

– Потому что твое время ценно, и тратить его на просиживающих задницы на скамейках «запасных» неправильно, – объяснил Фу Шуньшуй.

Вот оно что! У нас тут типа элитный загородный клуб для элиты. Кстати об элитных клубах…

– Хорошо, что они к грилю припали – на такую толпу су-вида не напасешься, – прикинул я количество оставшегося в контейнере мяса.

– Любишь же ты всех подряд кормить, – фыркнул Фэй Го.

– Не «всех подряд», а лишь достойных, – поправил я его.

Нефиг тут мне статусность Куба Питания понижать.

– Привет! Добрый вечер! Здорова, Ван! – в полетевших в меня приветствиях присущей командным игрокам синхронностью и не пахло, но это с лихвой компенсировалось радостью от встречи.

Приятно быть всеобщим любимчиком – первый раз меня видят, а рады так, словно тыщу лет знакомы и еще столько же не виделись.

Со стороны забора раздался заливистый лай обоих «подростков», и почти сразу за ним последовал наполненный служебным рвением вопль охранника:

– Змея!!! Немедленная эвакуация!!!

Лучше бы я в гостинице городской ночевать остался!!!

***

К середине первого сета я осознал истинное значение идиомы «день сурка». Полагаю, то же было верно и для моего соперника Роджера Федерера – удивить друг дружку нам после нескольких матчей нам было нечем. Ну кончились «фишечки», причем у Роджера в моих глазах они закончились давным-давно, еще до первого моего выхода против него на корт: карьера у мужика долгая, и все его «суперудары» и в целом технику игры можно с легкостью заценить через Интернет. Моя карьера несоизмеримо короче, но это компенсируется ее щедростью на игры заоблачной сложности – всё, «козыри» в рукавах кончились, и понявший, что я здесь надолго народ из верхушки мирового рейтинга дал себе труд изучить меня как следует.

Нет, это не скука, но привычная работа, делать которую я привык хорошо – вплоть до падения в обморок от истощения, вот насколько я крут. Воздух размеренно наполнял и покидал легкие, ноги, руки, тело и голова двигались строго столько, сколько нужно, рукоять ракетки привычно толкала руку «отдачей», и ни я, ни Федерер не стремились менять такое положение вещей. Быстро закончить не выйдет в любом случае – как ни странно, но только теперь, к этому матчу, мы с ним начали играть как и положено неоднократно встречавшимся на корте профессионалам. Нет смысла рисковать, нет смысла рвать жилы в начале матча, нет смысла транжирить драгоценные силы ради пары удачных очков в первом, ни на что по сути н влияющем сете.

Закончился он победой Роджера. Во время смены стороны я покосился на трибуны – полны представителями той самой китайской эмиграции, о нежелательности расстраивания которой предупреждал Фу Шуньшуй. А расстроить как минимум треть из них мне хочется – как вы смеете будучи китайцами сидеть под мерзкими плакатами с пожеланием победы Федереру? Полагаю, здесь с уверенностью можно спроецировать на падших китайских эмигрантов ту же фигню, которая заставляет русских эмигрантов изо всех сил ненавидеть своих бывших соотечественников: как бы показывают всему миру, насколько старательно они цепляются за свою новую Родину, вплоть до стези национального предателя. Ладно, Небо им судья.

– Роджер, давай затусим после матча? – спросил я соперника.

Мне с этими людьми годами в разных точках планеты играть, и в любом случае будет полезно если не «залезть» им в головы, то хотя бы узнать получше и получить очки этичного спортсмена-профессионала, который на личном уровне поддерживает с соперниками хорошие отношения – народу такое нравится.

– Давай, – с улыбкой кивнул Федерер. – Мне до победы совсем чуть-чуть осталось, не против подождать?

Гоготнув в ответ на подколку, я продолжил путь к своей новой стороне корта и успел заметить как сидящий на тренерской скамейке Ло Канг что-то лихорадочно тыкает в смартфоне. Догадаться нетрудно – даже с учетом моего недавнего обморока выдаваемый букмекерами коэффициент на победу у нас с Федерером одинаковый – 1.8, что приравнивается к признанию моей мощи на высочайшем уровне. А сейчас, после победы Рождера в первом сете, «мой» коэффициент стал побольше. Полагаю – в районе 2.5, и тренер Ло спешит «подлить» на мою победу на выгодных условиях. Должен признаться, мне это приятно – верит «второй папа» в мою победу, игрой на свои личные деньги это демонстрирует.

Второй сет почти повторил первый по отсутствию интриги. Мячик летал туда-сюда, тело на голых рефлексах делало свою работу, а отпущенное в свободный полет сознание вспоминало яркие моменты вчерашнего, очень приятно проведенного дня.

Утро, я смотрю в окно и листаю поступившие на ночь уведомления в смартфоне. На крылечко выбрался тренер Ло. Вынув из кармана шорт жевательную «косточку» для собак, он вскрыл упаковку и принялся ждать поклевки. Я тем временем открыл окно, надеясь, что работающий кондиционер на меня не обидится.

Первым лакомство почуял Чоньг (имя помогла выбрать бабушка Кинглинг, которая считает, что удачи – а так имя собаки и переводится – много не бывает), доселе отдыхавший под останками спиленного «для безопасности» чахлого кустика у забора. Тень сомнительная, но песику эндемичной для этих засушливых и щедрых на опасности породы этого было достаточно.

– Умница! – обрадовался семенящему к нему «подростку» тренер Ло. – Ты поможешь мне убедиться, что в комнате нет ни единой опасной твари! – поставил собаке задачу и при помощи «косточки» заманил щенка в дом.

Футболист, капитан сборной и лучший ее игрок Джанг Линпен оказался фанатичным любителем собак, и рассказал нам о способности моих новых питомцев не только пасти скот, но и хорошо обнаруживать местную опасную фауну. Научно неподтвержденное обоснование – «генетическая память». Ло Канг от таких новостей пришел в восторг, и теперь вот придумал как использовать собаку на фронте войны с мешающей спокойно жить фобией. В болезнях ничего смешного нет, но я все равно рассмеялся – «второй папа» мой любимый комический персонаж.