Ключ от всех дверей

— Хорошо, как тебя там, Майя? Озвучь свои планы, если тебя не затруднит.

— Тебе есть дело до моих планов?

— Нет, но мне не нравятся их непосредственная близость со мной и потенциальная необходимость перемены моих. Ведьмы ведь ничего не делают просто так, не правда ли?

Вот придурок. Озвучить планы? Ах да. Я ведь специально выслеживаю оборотней, чтобы... даже не знаю, что бы мне могло понадобиться от них.

— Ну, план у меня прост — и дальше отдыхать с подругой. Знакомство с тобой, кстати, в него не входило. И да, я здесь не просто так, а катаюсь на лыжах, — ровно ответила я, изо всех сил стараясь сдержать растущее в геометрической прогрессии раздражение.

— Ну-ну. Что ещё не входило, но пришлось так кстати? Короче, давай сразу выкладывай, что тебе нужно от нас с Филиппом?

— Ты что, бредишь? — всё же не выдержала я. — О вашем с Филиппом существовании я узнала только сегодня, и если бы не Жанна, даже разговаривать с тобой не стала бы. Кто-то страдает болезненно разросшимся самомнением, только и всего.

— Понятно, придётся самому выяснять, — сокрушённо хмыкнул он.

— Забавно, ну выясняй, выясняй. Как чего разузнаешь, не забудь мне сообщить, а то я-то не в курсе, — усмехнулась я и добавила интимным шёпотом: — И продолжай наслаждаться уверенностью, что Земля вокруг тебя вертится.

Подозрительно прищурившись, оборотень одарил меня многозначительным взглядом, но промолчал. После этого странного разговора я решила, что с меня хватит. Поднялась из-за столика и, язвительно пожелав приятного вечера, хотела царственно удалиться. И мне бы, наверное, это удалось, если бы не проклятая Жанкина туфля. На первом же шагу моя нога предательски подвернулась, и от боли в правой лодыжке потемнело в глазах. Воображаю, как чудесно это выглядело со стороны… Оборотень, наверное, чуть со стула от смеха не упал.

— Чёрт! Ну, Жанночка, спасибо тебе — накаркала! — со злостью пробормотала я.

Кое-как стянув туфли, попыталась максимально непринуждённо проковылять к выходу, но, к своему ужасу, поняла, что не могу. Отлично, и как я теперь доберусь до комнаты?

— Прекрасный ход! Очень правдоподобно, у меня прямо рефлекс броситься тебе на помощь. Гениально, — проникновенно раздалось прямо возле уха голосом оборотня, а я от неожиданности вздрогнула, но даже и не подумала обернуться.

— Шёл бы ты со своими рефлексами... — передёрнув плечами и закусив от боли губу, пробормотала я и снова попыталась двинуться к выходу.

Бурлящий в крови адреналин не дал испугаться, что за такую грубую реплику оборотень, вообще-то, вполне может откусить мне голову. Или что там они делают с наглыми ведьмами? Бред! Ничего он не сделает. Сам хамит по полной программе, так что мы квиты. Надеюсь, злость придаст силы, и мне удастся добраться до номера. Может, даже не ползком. Не хотелось бы показывать этому придурку свою слабость.

— Обопрись на мою руку, я тебя провожу, — неожиданно предложил он.

— С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь? — злобно на него уставилась я.

— Ну, ты же для этого устроила шоу. Хочу посмотреть и дальше, — он нахально подставил мне локоть.

Я с независимым видом отвернулась. Пробормотав что-то о бессовестно самонадеянных ведьмах, он быстро обхватил меня за талию, поднял на руки и решительно направился к выходу. От неожиданности я успела только выронить из рук туфли.

— Поставь меня на землю! — прошипела я.

— Помолчи, пожалуйста, ужасно раздражает твой голос.

Я задохнулась от возмущения. Животное несчастное! Голос его мой раздражает. Да я вообще не имею ни малейшего желания с ним разговаривать.

Остановился он только у лестничного пролёта.

— Ну, куда же дальше нести тебя, о, прекрасная ведьма? — пафосно продекламировал он. Я хмуро продолжала молчать, скрестив на груди руки. — Ну, что же ты замолчала?

— Ты уж определись, молчать мне или говорить. Или мой голос внезапно перестал тебя раздражать?

— Нет, не перестал, а теперь ощущение усилилось. Говори номер комнаты, или мы отправляемся в кругосветное путешествие к администратору, — начал раздражаться он. — Я ведь всё равно узнаю.

Ах, вот оно что… Лень самому узнавать номер. Потому и доставка. Из вредности хотелось промолчать, но путешествовать с ним ни администратору, ни по этажам в мои планы не входило точно.

— Шестнадцатый!

Мы легко поднимались по лестнице (вернее, легко поднимался мой «носитель на руках»). На своей щеке я ощущала его дыхание, и мне это, к своему стыду, было приятно. Проклятье, и о чём я только думаю! И ещё... мне показалось — нет, готова поклясться! — что он... не знаю, обнюхал меня, что ли? Потому что этот ненормальный, как бы невзначай слегка наклонил голову к моей шее, втянул воздух и на пару секунд задержал дыхание. Честно! Я скосила в его сторону глаза и постаралась отстраниться, но, понятное дело, деваться было некуда. Зачем ему это?

— Что ты делаешь?

— Несу тебя в комнату, а что? — невинно заулыбался он.

— Я имею в виду… э… — вот сейчас спрошу прямо, а он меня высмеет, как пить дать. — Ничего!

Может, правда показалось?

— Ты имеешь в виду ничего? Как глубокомысленно! — усмехнулся он, но, к счастью, не стал настаивать на продолжении этой высокоинтеллектуальной беседы.

Пока я скрипела зубами от злости, оборотень тем временем остановился на площадке нашего этажа и с решительностью прекрасно ориентировавшегося здесь человека зашагал в нужном направлении. Так, с относительным комфортом я добралась до нашего номера.

— Всё, дальше я сама. Выражаю тебе мою безграничную благодарность и так далее, — в эту фразу я вложила весь данный мне богом сарказм. Он поставил меня на непострадавшую ногу, задержал на моём лице взгляд, будто хотел что-то ответить, но передумал, затем развернулся и стремительно зашагал к выходу.

Слава богу, ушёл. Я облегчённо выдохнула, выудила из сумочки ключ и, открыв дверь, проскакала в номер. Что там делают для оказания первой помощи при... надеюсь, не переломе. Лёд! Точно, по-моему, прикладывают лёд. В минихолодильнике я льда не обнаружила, оказалось, там вообще нет морозилки. За снегом, может, спуститься или сосульку где-нибудь отломать? Ага, как тушканчик сейчас поскачу на улицу, вот смеху-то будет! И тут от поиска льда и дебильных планов по его добыче меня отвлёк телефонный звонок. Это была Жанка, она беспокоилась бурно, многословно и продолжительно, поскольку не обнаружила меня за столиком.

— Май, куда ты пропала? С тобой всё в порядке? — наконец задала она вопрос по существу.

— Да, всё нормально. Я поднялась в номер — голова разболелась. Не обижайся, — о переломах потом. А то придётся докладывать обо всех обстоятельствах произошедшего в подробностях и, что ещё хуже, объяснять наше взаимное «обожание» с этим чокнутым. К этому я совсем не готова.

— Ну, ладно. Я уже бог весть чего напридумывала! Возвращаемся за столик — ни тебя, ни Яна. Мы с Филиппом очень удивились.

— Жан, не обращай на меня внимания. Веселись, только без фанатизма, — в конце концов, этот Филипп не посмеет ей причинить физический вред — оборотни очень трепетно относятся к человеческой жизни. Это единственное, что я достоверно знала о них. Интересно, на ведьмины жизни такое нежное отношение распространяется?

— Да я сейчас тоже поднимусь. Куда я без тебя?

— Вот и хорошо.

Вдруг раздался стук в дверь, я разъединилась с подругой и, морщась, попрыгала открывать: при движении лодыжка наливалась тяжестью и неприятно пульсировала. Кого там ещё принесло?

Вместе с дверью синхронно открылся и мой рот. На пороге стоял Ян с медицинским пакетом льда и упаковкой эластичного бинта. Где он их только взял, это ночью-то практически?

— Я осмотрю твою ногу, — безапелляционно заявил он.

Пришлось принудительно закрыть рот, так бы и продолжавший удивляться дальше. Я поглядела на оборотня как на буйно помешанного. С чего вдруг такая забота?

А, хочет проверить, не симулянтка ли я! А сможет ли?

— Ты что, врач?

— Нет, но в травмах кое-что понимаю, — нисколько не смутился он.

Я не стала спорить, чёрт с ним, пусть осматривает. Он удостоверится в том, что я не прикидываюсь, а я получу медицинскую (или нет?) помощь. Вдруг у меня что-то серьёзное? Вот и пусть скажет, раз уж в этом разбирается. Я шире распахнула дверь и протянула руку в приглашающем жесте. Ян вошёл в комнату, а я попрыгала за ним следом.

— Ну и что мне делать? — упёрла руки в бока я, стоя перед ним, как цапля на одной ноге.

Он усадил меня на кровать, опустился на колени, приподнял мою травмированную ногу и поставил её на своё бедро. Немного закатал брючину и принялся ловко ощупывать лодыжку, которая выглядела теперь явно припухшей — я напряглась всем телом — хоть его касания были сугубо по назначению, мне было страшно неловко от ситуации в целом. А когда он надавил на самое больное место, едва сдержавшись, чтобы не взвыть в голос от боли, я вцепилась руками в его плечи. Оборотень чуть заметно вздрогнул и как-то странно посмотрел на меня.

— Очень больно? — спросил он уже безо всякой злобы или усмешки.

А у него красивые серо-зелёные глаза. И пальцы такие тёплые и сильные, но нежные… Эй-эй! Что-то не о том я думаю. И, вообще, он меня бесит! Я переместила взгляд на свои руки и, от мысли о том, что он всё ещё держит меня за лодыжку, мои щёки заполыхали. Я моментально почувствовала себя сеньоритой Помидор.

— Терпимо, — пробормотала я и, резко одёрнув руки, отстранилась от него.

— Вывиха нет, связки тоже целы, небольшое растяжение. Нужно сделать тугую повязку и приложить лёд, — после паузы официальным тоном сообщил оборотень и, наконец, выпустил из рук мою ногу.

— Я сама, — быстро сказала я.

Он только пожал плечами и протянул мне эластичный бинт. Пыхтя и чертыхаясь, я долго пыталась намотать его на ногу как положено, а оборотень с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Под этим надзором ничего толком не выходило: то слишком туго затяну, то слабо. То бинт перекрутится, то врождённая кудрявость рук, куда без неё? Чего он пялится? После продолжительной борьбы с упрямой тряпочкой я совсем распсиховалась и готова была уже зашвырнуть её куда подальше. Оборотень хмыкнул, а я злая, как десять чертей, подарила ему убийственный взгляд. Но он, вовсе не обратив на это внимания, молча перехватил из моих рук бинт и снова взялся за ногу. Уверенными движениями наложил повязку и вручил мне упаковку со льдом.

— Ну, теперь всё. Больше не надевай туфли, в которых ходить не умеешь.

— Я умею, — начала снова свирепеть я, — а свои неуместные наблюдения…

— А сейчас уместнее было бы твоё «спасибо».

Дышите глубже, вы взволнованы.

— Спасибо. Шоу подошло к концу. Тебе сейчас уместнее удалиться,— холодно улыбнулась я.

— Всегда пожалуйста. Но не думай, что, если я помог, моё отношение к тебе изменилось.

— Не переживай — и в мыслях не было.

Он криво улыбнулся и ушёл, закрыв за собой дверь, оставив меня в недоумении. Забинтовал, снова обхамил. Но всё же, надеюсь, убедился в реалистичности моего… вывиха? Ведь он сказал вывих? Или растяжение? Ах да! Он сказал «вывиха нет, растяжение». Вроде, так. Я так была растеряна, рассержена и взбудоражена его спасательным визитом (особенно непосредственно осмотром — до сих пор щёки полыхают!), что даже плохо запомнила диагноз. Впрочем, неважно что, главное — убедился и оставит свои неадекватные предположения на мой счёт.

Минут через пять прибежала Жанка. Увидела мою перевязанную ногу, выслушала пояснения по этому поводу, но выводы сделала не то что бы неожиданные… Виной всему, по её словам, стала моя неуклюжесть, а вовсе не её туфли и пророческие изречения. Я бы поспорила, конечно, не пребывая в эту минуту в столь растрёпанных чувствах, и сейчас даже не пыталась её переубедить. Чем подруга не преминула воспользоваться, чтобы вновь прочесть мне лекцию на тему выживания индивидов с таким отрицательным везением как у меня. А потом, шелестя упаковками таблеток и подыскивая в своей аптечке подходящий случаю анальгин, без умолку тараторила о «мужчине своей мечты»: как он разбирается в её любимых «фондовых операциях, индексах и вообще…», какой он «умный, воспитанный, весёлый и… милый», «и ещё у него КМС по горнолыжке, представляешь?!». Я недоверчиво поглядывала на неё, но не забывала при этом участливо кивать и поддакивать. А сама поймала себя на мысли о том, что почему-то думаю о прикосновениях Яна, в частности, что они оказались не такими неприятными, как разговор с ним.

Прежде чем меня после времени противно царапнуло вылетевшее из уст Жанны слово «милый», её некстати осенило, что мне наверняка требуется квалифицированная медицинская помощь, но я запротестовала, сказав, что помощь мне уже оказана. На немой вопрос в глазах подруги я призналась, что замашками врача-травматолога обладает наш общий знакомый Ян. По мере моего повествования о том, как я добралась до номера и получала неотложные мероприятия по спасению моей ноги, Жанкины глаза постепенно приобрели правильную круглую форму.

— Слушай, мать, он точно на тебя запал! — заулыбалась как Чеширский кот Жанка.

— Да брось, запал... Просто не смог оставить девушку в беде.

Айвенго, блин! Аж противно стало, какой он весь положительный в глазах Жанки получился.

— Ну-ну...

— Вот только не надо этой многозначительности в тоне! Всё — забыли об этом.

Всю ночь меня обуревали разнообразные эмоции, начиная недоумением и заканчивая злостью на себя и жгучим стыдом, совсем не давая возможности заснуть.

Во-первых, заставлял задуматься активный лексикон подруги, пополнившийся новыми словами, такими как: «милый», «ах», «мужчина моей мечты». Я впервые в жизни слышала от неё такое, сказанное без известной доли сарказма в голосе. Для полного комплекта недоставало только «принца на белом коне».

Во-вторых, я мысленно возмущалась несправедливому ко мне отношению друга вышеозначенного «принца». Будто я только и делаю, что непрерывно занимаюсь вынашиванием коварных планов, выслеживанием оборотней и поеданием невинных младенцев на завтрак, обед и ужин. Идиот.

А, в-третьих, злилась на дурацкое свойство своего организма не к месту краснеть, внезапно всполошившись осознанием, что этот противный оборотень наверняка заметил моё смущение. Ну что за наказание! И этот Ян, что он вообще о себе возомнил? Что он обо мне подумает? Решит ещё, что мне понравился. Тьфу на него, пусть думает что хочет. Нечего самой о нём думать! Много чести! Но перестать не могла: мысли хороводом кружились и кружились, и кружились вокруг ненавистного оборотня, снова и снова вгоняя меня в краску — ну как тут уснёшь?!