По осколкам нежности

Дав себе передохнуть в лесу, прощупываю пульс у девушки. Жива. Если не удастся ей помочь – похороню по-человечески за корпусом. С этой мыслью вновь беру ее на руки и несу сквозь колючие лианы, продираясь в уже темной чаще. Припоминаю, что у меня просто нет света, и орудовать придется у камина-печурки. Инструмент… Я не открывал сумку с вещами уже давно, почти как пришел сюда, месяц, может два… Часы и прочую ерунду не держу. Сохранил мобильный, но он всегда выключен. В нем есть фонарик.

Добравшись, укладываю девушку на свою жесткую постель, стягивая остатки рваной и окровавленной одежды. Протерев ее наспех от подсохшей крови и грязи, приступаю к нехитрым врачебным манипуляциям, чтобы не дать ей умереть от инфицированного аборта. Уходит больше часа, может, двух. Не практикуя больше спасать чьи-то жизни, я отвык считать операционное время. От всего отвык – от помощи операционных сестер, нормального освещения, чистых простыней, лекарств. С собой у меня пара упаковок антибиотика, бинты, антисептик и еще медицинская мелочевка.

Приведя девушку в состояние, когда можно надеяться, что останется в живых, я закутываю ее стареньким одеялом, подложив между бедер свернутые лоскуты, и выхожу в темноту. Надо же… Решил уйти и сдохнуть на краю света, и тут меня нашло! Принимаюсь бродить вдоль корпуса по короткой, выжженной солнцем траве. Девушке не больше двадцати, даже младше, и комплекция почти балеринки. Здоровое красивое тело, здоровая нормальная беременность, судя по состоянию матки вполне закрепившаяся, точно больше месяца, безжалостно выскобленная на скорую руку, и ее просто выбросили на побережье. Наемные охранники, бугаи бритоголовые, без капли сожаления, человечности. С кем же жила эта глупая молодуха? Каким надо быть извергом, чтобы так поступить с едва начинающей жить девчонкой?

Ответа я боялся. Он не нравился мне с самого начала, потому что я его знал. Как врач, не должен был я думать о нем, но как человек… Этот ответ привел меня сюда, в заброшенный деревянный дом после того, как не удалось свести счеты с жизнью. Этот ответ бьется сейчас в мозгу, не давая покоя. Судьба, жизнь, карма… Кроме нас, врачей, и тех, кого зовут палачи, убийцы и остальные нелюди, есть еще что-то, распоряжающееся жизнями людей. Хочет – подарит, живи и радуйся, хочет – отберет, и никакой врач не спасет, даже если перельет литры крови и виртуозно прижжет все сосуды. Девчонке я их не прижег. Аппарата нет. Тампонировал, как мог. Выживет ли? Надо ли, чтобы выжила?

Меня даже забавляет, что возникли вопросы. Почему их не было раньше? Работал, как умел, как чувствовал, как хотелось, а хотелось, чтобы люди оставались живыми и могли иметь детей. С какого перепуга я думаю, нужна ли жизнь девчонке? Не дано мне решать, не дано!