Повенчаны багряной зарей

Пролог

Теплая осень не посмела тронуть изумрудные загородные газоны. Идеальной формы деревца, словно нарисованные в частном пейзаже, склоняли считать хозяина дома если не маньяком, то как минимум педантом, сдувающем пылинки с любимой статуэтки ровно двенадцать раз в сутки. Ровные дорожки, ровно подстриженная трава, ни одного не симметричного участка… Если бы не финансовые взаимосвязи, хрен бы я сюда приперся по собственной воле! Требование к садовнику – дотошно, до последней хвоинки выстригать туи и сосны – говорит о жуткой придирчивости хозяина и одного из держателей акций холдинга. К моему глубокому сожалению…

– Не оглядывайся, старик не любит, – шипит мне Алекс, толкая локтем в бок.

– А он еще и старик? – стараюсь говорить приглушенно. Не помню возраст – только процентную долю акций.

– Алихан Тагирович, не забудь! – нравоучительно напоминает, чем подогревает мою нервозность.

За нами топает моя охрана, «обезоруженная» на въезде на территорию усадьбы. Честно говоря, камер наблюдения столько, что в физической страховке нет нужды. Чистое самоубийство припереться к этому… старику. При желании мы не протянем и пары минут, но раз до сих пор целы, значит ожидает диалог?

– Приветствую, молодежь! – из-за ряда превращенных в шарики на ножках сосен к нам с Алексом выходит мужчина, ближе к пожилому возрасту, но выглядит он бодро.

Его седые виски слегка вьются. Ясные темные глаза с интересом разглядывают меня. Не больше шестидесяти на вид, но лицо чрезвычайно живое, морщинки не глубокие и выдают человека, следящего за своим внешним видом. Обычные брюки и белая футболка-поло, поверх которой на золотой цепи подвешены очки. Так сразу и не скажешь, что этот безобидный человек –владелец судостроительного предприятия и верфи. И далась ему энергетика под пенсию?

– Зелаев, – он вежливо протягивает руку по очереди мне и Алексу, и указывает глазами на беседку.

Странно, но она не поражает воображение. Обычный застекленный восьмигранник без двери с повисшими зелеными растениями у входа по обеим сторонам. Растения не менее аскетичны – просто висящие плети, и лишь зеленый цвет выдает в них жизнь.

– Итак, Александр. Вы рассмотрели мое предложение? – он укладывает руки на столик, сцепив пальцы.

– Конечно, Алихан Тагирович. Мы готовы выслушать Вашу просьбу. – он бросает на меня взгляд, чтобы я тоже высказал свое согласие.

– Да. Готов. – отвечаю, повторяя движения старика.

В небольшой беседке мне откровенно тесно. Невольно возникает ощущение, что от меня хотят слишком много, давя физическим неудобством.

– Богдан сделает тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. – он делает паузу, многозначительно сверля меня глазами. – Скорее всего, не сможешь. Раз уж он обзавелся советчицей в лице Камиллы, то это точно будет нечто.

– И что? Каково это предложение? – спокойно переспрашиваю.

– Полагаю, речь пойдет о возможности занять кресло президента компании. Агаров против тебя будет обелен, поэтому проблемы предвидите, да? – окидывает взглядом нас обоих, верно понимая, что в деле мы с Алексом завязаны оба.

– Что это за предложение? Причем тут Агаров? – мне не фартит слушать дурные домыслы старика, хоть тот и рассматривает меня как под микроскопом.

– Мой человек заплатил за эту информацию дорогой ценой. Ему просто прострелили горло. – без единой эмоции выдает мужчина. – Посчитал себя должным Вас предупредить.

Он даже не прищуривается. Выражение лица не меняется, хотя при встрече на лужайке эмоции читались и были заметны.

– Допустим, я не удивлен, Алихан Тагирович. Ваша цена?

– «Gvydon» должен возглавить мой внук, Юсуф. Свой акционерный пакет отпишу одновременно. – он сохраняет небывалое спокойствие.

Мое терпение резко воспаляется, и продолжать разговор мне приходится, здорово напрягшись.

– Почему именно «Gvydon»? У меня не один спортивный комплекс. И не одно предприятие. – усмехаюсь, сдерживая ярость.

– Он так хочет. Мой подарок ему на тридцатилетие. – не выказывая своего удовлетворения, отвечает старик, держа лицо. – Хочет перебраться в Питер.

Бля*! Да я твоему Юсуфу еще в прошлый раз яйца недооторвал! Алкаш и наркоман! Придурок долбаный! Нашел, кому подарки делать! Меня ведет от злости до зубного скрежета, и Алекс толкает меня в бок.

– Неожиданное предложение, Алихан Тагирович. Есть небольшие недоделки с документами. Нам понадобится пара недель на работу в этом направлении, – он даже не смотрит на меня, белея, – И, конечно, же некоторое время на раздумья. Предложение, безусловно, стоит того, чтобы его обдумать.

Придушил бы его за эти слова! Одно стопарит – юрист у меня один, кроме того, в добрых отношениях.

– Подумайте, – Зелаев поднимается из-за стола, вновь протягивая ладонь. – Жду Ваш ответ, господа.

– Наше почтение, Алихан Тагирович. – Алекс явно хочет уйти отсюда без боя и с целой головой.

Мы покидаем проклятую беседку, и я топаю, сжимая кулаки, обратно ко входным воротам. Странный разговор, наглое предложение и никакой конкретики! Усаживаемся в машину, дожидаясь охрану.

– Ты выдохнул, Яр? – опасливо спрашивает Алекс, зная мой бычий норов.

– А как ты думаешь? – ебашу со всей дури по подголовнику переднего сиденья.

Там никого, но сиденье грустно всхлипнуло.

– Козел перезрелый! Хера ему на воротник, а не «Gvydon» – из меня сыплются ругательства вперемежку с отчаянием.

«Gvydon» – клуб восточных единоборств. Я строил его своими руками, выращивал и лелеял как дитя, поднимал, регистрировал кучу бумаг! Все, кто не готов пустить мне пулю в спину, посещают его. Тренажерка, несколько борцовых залов, ринги, сауна внизу… Да, бля*, это моя память о юности, которую я выцарапывал у жизни кровавыми кулаками и хрустящими костями!

Это сейчас я владею еще парой направлений в бизнесе, зажрался и оброс щетиной, а тогда, едва появившись в северной столице несколько лет назад, клуб стал моим всем. Мне даже жить было негде! Ночевал на матах!

– Не кипятись, Яр. Надо обдумать. – Алекс вздыхает. – Понимаю тебя.

– Давай перетрем, что будет если… Мне сейчас все серпом по яйцам! – бешусь внутри от сдавливающих меня обстоятельств, но думать действительно придется. – Вот жизнь, а? Сначала очко рвешь на флаги, чтобы вытянуть, выгрести, а потом своими же руками… предлагают отдать какому-то ушлепку! – морщусь, потирая подбородок.

Алексу остается только вздыхать и поглядывать в спасительное окно. Когда я злюсь, то адреналин от меня аж отслаивался, угрожаю вмазать кому-нибудь подвернувшемуся по башке.

В тот вечер мы с юристом поддали. Больше поужинали, но, как водится, и выпили. Я отпустил охрану и рванул кататься по подмосковным улочкам, вороша в памяти прошлое. Не такое оно у меня и ужасное, но некоторые ценности пропустить сквозь пальцы я просто не могу. Не имею права! Казалось, отпусти, и все, рухну замертво, растеряв вкус к жизни и подавлюсь кислородом.

* * *

Раннее октябрьское утро хмурится. Не то, что на островах, где тебя каждый день встречает полнотелое огненное солнце, готовое жарить тело десять часов к ряду. Рабочий график и проблемы пригнали меня оттуда, не дожидаясь, когда мне надоест умиротворение восходов и закатов, окунув с головой в сырую осень средней полосы. Столица раскинулась на многие километры за своими пределами, и разглядывая еще спящий город, держу приличную скорость на свободном шоссе. Последнее время стал любить так вот мотаться один, без охраны, чтобы чувствовать руль и дорогу. Всегда любил хорошие тачки, шустрые, внушающие надежность, ощущение скорости и движения жизни. С этим гребанным бизнесом и зарасти денежной коркой можно, позабыв, как пахнет паровое поле, луга, туманы…

Внезапно на пешеходник выходит фигурка. Издалека – ребенок, но матерясь на двух языках сразу и выкручивая руль, я соображаю, что это подросток. Обкуренный тинейджер! Как их теперь называют, салажье непутевое?! Maybach заносит, и он надвигается бортом на ребенка, который семенит в сером спортивном костюмчике и капюшоне.

– Хоть, бля*, наушники вытащи! – бешено кричу на дорогу, но орать в закрытой машине – тот еще результат.

Наконец, замечая меня, бедняга шарахается в сторону, и по роковому стечению обстоятельств – именно в ту, куда и движется авто. Гребаные мгновения пролетают минутами, лупящими в виски, и тачка дергается, замирая. Удара не было! Распахиваю дверцу и вылетаю, в один прыжок оказываясь у бампера. Лежит… Мои руки ходят ходуном, как у старого деда с Альцгеймером. Сообразить не могу, что делать, но замечаю шевеление на асфальте.

Живой, блядь! Поднимаю тело в воздух, и капюшон откидывается назад, открывая мне миленькое девчачье личико. Белее простыни, совсем детское. Сколько ему? Ей? Пигалица! Маленького роста, габариты – не больше пуделя! Темно-каштановые пряди рассыпаются по плечам гладкими ручейками.

– Живая? – встряхиваю ее, как куртку, не рассчитав, что и веса в ней дай Бог полтинник.

– Больно… – отвечает, укладывая красивые брови домиком, и глаза становятся огромными и влажными, как у котенка. – Придурок…

Черт! Так и есть, котенок. Маленький, какого хера на улице в пять утра? Ни вещей, ни наушников не вижу на вороте толстовки.

Показалось, что я слишком сильно сжал ее плечи. Лицо пигалицы кривится, и она вздрагивает. Что? Замечаю между своих пальцев тонкую струйку крови. Твою мать!

– Шевелись! – срываюсь с места, швыряя девчонку на свое сиденье и толкая вперед, на пассажирское. Она бьется коленками о рычаг коробки передач, вскрикивает, но мешкать нельзя.

Знаю, что я груб. Невыносимо груб, и это неизлечимо. Слишком долго я наращивал броню, чтобы у какой-то соплюхи появился шанс проковырять ее пальчиком.

– За что? – едва шевелит губами и белеет на глазах, поджимая ноги на сиденье.

Дрожа и озираясь, обхватывает себя руками и тоже замечает, что с ее плечом «неприятность». Пару пуль с визгом мажут по бронированной лобовухе, и я уже поджигаю покрышки, вдавливая акселератор, чтобы свалить отсюда как можно дальше.

– Терпи. Перевязать нечем. – бросаю, как в порядке вещей, хотя понимаю и вижу, что произошло.

– Это что? – она с изумление рассматривает окровавленную ладонь. – Кровь? От выстрела? – охает, хлопая ресничками.

– Терпи, говорю!

И на кой я ору на нее? Ее тело приняло пулю, предназначенную мне, бродяге! За мной снова охота. Человечья охота, из-за денег!

– Отпусти… Я не сделала тебе ничего, – тихо говорит. – За оскорбление – извини. Не привыкла красиво говорить. – грустно выдыхает, устремляя взгляд на дорогу.

– Проехали! Подлечу, потом пойдешь на все четыре стороны, – бурчу, понимая серьезность ситуации. Не заметил ее ругательства, и ее на дороге не сразу увидел, утопая в памяти и прикидывая расклады в бизнесе…

Девчонка устраивается бочком, бережно удерживая руку, и становится совсем маленькой на огромном сиденье авто. Толстовка с разлохмаченной дырой на плече пропиталась кровью, и лицо малышки принимает спокойные черты. Она сонно хлопает глазами, тревожно глядя на меня.

– Эй, ты … не вырубайся, слышишь? Как тебя там… Зовут как?

– Ты все равно забудешь…

– Не забуду, твою мать! Не спи! – ору, как псих, выруливая в полосе на бешенной скорости.

Соображаю, что надо набрать врача, предупредить. Вытаскиваю гаджет.

– Здорово, эскулап! Давай ко мне! Срочно! Плечо зацепило… да.

Бросаю телефон на панель и касаюсь подбородка пигалицы.

– Ты очень молода, – вдруг произносят мои губы.

С чего? Даже не женщина, ребенок… в моей машине и ранена по моей вине. Тихая улыбка очаровательными ярко очерченными губами. Глаза… По-кошачьи зеленые, колдовские и тихие, с пушистыми ресничками. Крошечные веснушки рассыпаны по переносице, от чего лицо выглядит невероятно нежно.

– Ты бандит, да?

А то ты не поняла? Зло усмехаюсь, едва сдерживая гнев, смешанный с удивлением от этой малышки рядом.

– Бизнесмен. Теперь это так называется. – отрешенно бурчу. Нашла, что ляпнуть! Ну, точно ребенок! – Эй! Не спи! – тормошу ее, удерживая шею, но голова валится на бок, безвольно, как у плюшевого зайца.

– Страшно… – шепчет, заваливаясь на панель перед коробкой передач.

– Ну, потерпи ты, а? Врач сейчас поможет. Девочка…

Провожу по гладким шелковым волосам ладонью. Искрит. Красивая до ломоты в теле, только уж очень молоденькая. Внутри начинает клокотать негодование и жалость. Эфемерная, незнакомая и режущая, как бритвой. Жаль, бля*, эту оборванку до жути! Почему она оказалась рядом со мной? Почему не бомж какой-нибудь? Какого черта из-за меня снова гибнет невинная душа?! Слишком хрупкая, ни черта еще не видевшая в жизни!

– Олег, помоги! – кричу охраннику на въезде и, не заглушая двигатель, бросаюсь из машины, подлетая к пассажирской дверце.

Подхватываю невесомое тело на руки и бегу по дорожке к дому. На крыльце уже дежурит мой эскулап, отрывающий дверь.

– Херово? – спрашиваю, когда врач оголяет ее пробитое плечо и осматривает, пока я устраиваю ноги девчонки на диване.

– Не вижу еще. Подай… – он просит свою сумку с медикаментами, освобождая плечо девочки.

Склоняюсь над ней, уложенной на диван в гостиной, и разрываю одежду, оставляя худенькое тело по пояс обнаженным. Эмоций нет, есть страх не спасти и эту едва начавшуюся жизнь.

– Иди уже! Не маячь. – огрызается, отмахиваясь.

А я не могу! Стою, как привязанный возле нее! Приседаю на корточки и провожу ладонью по темным прямым волосам. Мягкие, словно у малыша, и губы бантиком, пухленьким, но бледным. Чья же ты такая бродишь по улицам? – мысленно вопрошаю, проклиная сложившуюся картину мира. Моего мира, где таким вот малышкам явно не место…

– Переворачивай, – командует Олег, укладывая девочку на бок и подкладывая к спине две подушки. – Очухается – перепугается, а так хоть не сразу дергаться начнет. Кто она?

– На дороге не заметил… Чуть не переехал. Торговый комплекс на Щербинке. Палили, кажется… – виновато отвечаю, чувствуя себя полным идиотом. Оставив охрану поперся по городу один и вот результат.

В преддверии перераспределения бизнеса и терок с властью в меня целятся прямо на улице, цепляя случайных прохожих!

– М-да… – на выдохе. – Пуля по касательной, заживет быстро. Вот с шоком будет хуже. Лежать, спать, кушать. Вот пачка антибиотика – скармливай по две штуки в сутки, но знать бы, что нет аллергии. – он качает головой, рассматривая миниатюрное личико.

– И все?

– А что еще? Едва ли ей восемнадцать есть. Шестнадцать скорее всего, но все равно организм справится. Женщины легче переносят кровотечения. – он стаскивает прозрачные перчатки и укладывает в отдельный пакетик, протирая руки влажной салфеткой. – Пойду. И да, лучше отвези ее в больничку. Мало ли что…

Провожая его, раздумываю, что же теперь делать с ней. Правда, в больницу? Найти родственников? А если среди моих людей «казачок» и напрямую наведу на семью девчонки? Херня какая-то творится! Хотя… когда она не творилась? Закрываю входную дверь особняка, и отношу девочку в свою спальню. Малышка мирно спит, и только бледное лицо выдает, что без сознания.

Внезапно она томно вздыхает и морщится, шевельнув рукой. Пушистые реснички вздрагивают

– Эй, пигалица… – тихо зову ее, стараясь не испугать.

Огромные глаза распахиваются и уставляются на меня зелеными озерами, полными страха и недоумения.

– Тише. Я тебе ничего не сделаю. В тебя стреляли, ранили в плечо. Не сильно…

От этих слов девчонка тут же попыталась повернуться, но кроме болезненного вскрика ничего не вышло.

– Она меня убьет! – шепчут дрожащие губы и по щекам катятся огромные, как градины, слезы.

– Никто тебя не убьет. – усаживаюсь рядом, обнимая этого перепуганного ребенка. – Я виноват, но ты тоже хороша. Зачем по улицам бродишь одна? И надо найти твоих родителей…

– Нет. – ответ звучит твердо и уверенно. – Пожалуйста, только… – замолкает, прикусывая очаровательную губку.

– Кому же я тебя должен оставить, а? Завтра улетаю в другой город, и горничной тебя не смогу доверить. Как зовут-то? – опускаю ее на постель, стараясь не касаться плеча.

Малая растирает лицо, пытаясь избавиться от слез. В ее глаза взглянуть страшно, такие они… нереальные, почти сказочные…

– Все равно забудешь, – отвечает, немного капризно.

– Брось! Я не выгляжу старпером еще! – поддеваю ее, чтоб повеселела.

– Юна.

– Ю-на… Красиво и необычно. – машинально отвечаю.

– А тебя? – доверчиво спрашивает, переставая дрожать и всхлипывать.

– Яр. – мотаю головой озадаченно и поднимаюсь с постели. – Есть хочешь? Так быстрее поправишься. – констатирую, не дожидаясь ответа.

Только сейчас замечаю, что на девчонке тоненький топик вместо бюстика. Она убирает руку, и я впяливаюсь на красивую, идеальной формы грудь с просвечивающими через ткань сосками. Пигалица тут же покрывается ярким румянцем и обхватывает себя руками.

– Сколько тебе лет? И кому я могу позвонить: отец, мать?

– Не важно! – бурчит в ответ, явно озлобившись на мою вольность.

Бросаю на нее полный сожаления взгляд и выхожу из комнаты. И как себя вести с ней? Глаза завязать? Мужику, черт возьми, надо намного чаще, чем это написано в учебниках по спортивному режиму!

– Чай, бутеры! – на ходу, говорю больше для распахнутой двери, нежели для нее.

Не хочу с ней разговаривать так, как обычно позволяю себе общаться со случайными женщинами. Она действительно слишком мала и невинна, чтобы слушать россказни такого как я. Спускаюсь в кухню и строгаю колбасу с кусочками апарана. Моя горничная повадилась приносить эти лепешки, и я, надо сказать, не против. За бесконечными фуршетами и перекусами хочется простой и сытной еды.

– Ожила? Эй, Юна? – озираюсь в комнате, глядя на распахнутое окно и развевающуюся на ветру занавеску.

Сбежала? Такая-то бледная и с приклеенным пластырем на плече? Почему? Так испугалась, что изнасилую? Хотя… может, просто ненормальная. Многих я повидал за свою жизнь – и нормальных, и не очень, и возиться с незнакомой девочкой с нежным именем явно не собираюсь.

Оставив поднос на постели, закрываю бронированное окно, выглянув. От забора всего пара метров. Если такая шустрая, то уже где-то по трассе тащится. Ну, да Бог с ней! Жаль, конечно, если ее оприходует какой-нибудь старый ублюдок, предложив подвезти…

Забираю поднос и возвращаюсь в кухню. У входной двери с ноги на ногу переминается охранник.

– Сбежала? – спрашиваю, не глядя на него.

– Угу, резвая. Догнать?

– Не, не надо. – решительно отвечаю.

Детей я ублажать не собираюсь в съемном особняке и спасать судьбу какой-то оборванки тоже. Дал бы ей денег за «проблему», отвез бы домой, но уж как сама решила. Глаза ее запомнились, огромные, как у мягкого интерактивного пупса. Вручаю поднос охраннику, не желая более тратить время на «это», и отправляюсь в кабинет.

Глава 1

Спустя несколько дней

Ярон

На собрание акционеров холдинга «EnergyScale LTD» являются все до единого. Еще бы! Взглянуть лично на того выскочку, кто удачно сыграл на императивном курсе активов и хватанул половину акционерного пакета – тот еще квест. Охрана стоит прямо по бокам от меня, демонстрируя, что мольбы страждущих по моей безвременной кончине еще не услышаны.

– Уважаемые акционеры. Предлагаю обсудить установленные направления перспективного развития компании на европейском рынке…

Мой первый взгляд падает на Камиллу Генриховну вместе с супругом. Ушлая бабенка лет сорока пяти, но может и старше. Толстый слой пудры, подшитый идеальный нос и хищные серые глаза голодного ястреба… Вижу «это» лично уже в третий раз, и не испытываю ни малейшего восторга. В первый она бесцеремонна влезла в разговор на вечеринке, второй – привлекла мое внимание плоской шуткой, а что сейчас? Апогей мании величия и мещанской пошлости? Богдан без сомнения в восторге от супруги. Они женаты года три, но его похождения налево обросли не то, что слухами, а домыслами, яркими фантазийными элементами групповых оргий. Шумный, не в меру пьющий, балагур и клоун. Бедная его бабушка настоящий голубых кровей, от которой ему досталось наследство. В гробу переворачивается старушка…

Вульгарная кровавая помада на подкаченных губах Камиллы раздражает, хоть и стараюсь на нее не смотреть. Словно растекшийся помидор на скатерти… Богдан копается в телефоне. Всерьез мою речь слушает лишь Агаров, мужик опытный и умный. Внезапно меня осеняет настолько реалистичная мысль, что приходится вздрогнуть и податься в кресле вперед. Кое-как комкаю концовку с далеко идущими планами энергетической отрасли столицы, и уставляюсь на Андрея. Согласится? Думаю, да. Не ахти я психолог, но уж дурня от целеустремленного человека в состоянии отличить?

К примеру, чопорный адвокат Зелаева, как близнец этого старикана, умный, хитрый. Еще немного и покажет раздвоенный язык ящерицы. Держу пари, пакость с «Gvydon» подсказал Алихану именно он.

– Надеюсь, Вы не клоните к отсутствию дивидендов за истекший год? – врывается Камилла, перехватывая мой взгляд.

– Что, простите? – Алекс сдвигает на кончик носа очки, воспитанно переспрашивая.

– Камилла Генриховна, как всегда не дослушала. – обрываю намечающуюся словесную перепалку.

Уж она-то заткнет рот даже моему умнику, либо его стошнит от деревенского акцента… В отличие от меня, Алекс из нормальной семьи, с корнями так сказать, воспоминаниями о дедушках и бабушках. Для него, бедняги, после лучшего универа страны не верно расставленные ударения и падежи сродни афтершоку на письменном столе, где все всегда в идеальном порядке.

– Я предлагаю вложить дивиденды в развитие компании, чтобы не кусками расхватать, а к концу первого квартала следующего года получить жирный такой пирог в валюте. Потом, естественно, поделить, куда ж без этого? Но это позволит увеличит мощности на четыре-пять процентов, а еще мы раз и навсегда закроем вопрос со старой котельной в промзоне. Свое обеспечение – это ж круто! Не будет зависимости от капризов власти. – замолкаю, наблюдая за реакцией.

Кручу в пальцах Паркер, раздумывая постукивать им. Повисает тишина, аки в гробу… Ну, не ждали вы от меня этакой прыти, но не у всех спортсменов головы отбиты. Снисходительно смотрю на всех и только на Агарова нормально. Он медленно прикрывает глаза, соглашаясь со мной. Я не ошибся? Бинго, славные мои златосумы!

– Предлагаю сделать перерыв и пообедать. За пару часов, уверен, каждый примет выгодное и обоснованное решение.

Поднимаюсь из кресла, и мои ребята делаю ко мне шаг.

– Андрей Вячеславович, приглашаю! – бросаю Агарову, выходя из кабинета.

Наши тачки на паркинге рядом, поэтому пересечемся.

– Молодец, Яр! Все хорошо! – меня догоняет Алекс, прижимая бумаги к груди, как родные. – Здорово ты их! Аж мозги зашевелились!

– Были бы они, мозги эти… Камиллу видел?

– Даже слышал!

– Шаланда еще та. Чую задом, что пятнадцать процентов от этой пары мне кровью дадутся! Артериальной, блядь! – поправляю галстук, но сдергиваю его, передумав. – Какое сегодня… Ты деньги перевел Полине? – обращаюсь к Алексу.

– Еще вчера. У них все в порядке. Девочка здорова. – тихо отвечает.

Вот еще мой личный долг пятилетней давности. Нырять в воспоминания не охота от слова совсем, и я встречаю Агарова, выйдя из машины.

– Я был иного мнения, честно скажу, Ярон. То, что ты говорил, серьезно?

– Да. Есть разговор, Андрей. Поехали в Башню, перекусим. – внутри растекается тепло от того, что не ошибся в человеке. Он самовольно и уверено перешел на «ты» и готов к диалогу. Вот этот человек с профильным образованием энергетика и останется при делах!

Киваем и расходимся к машинам. Минут десять маринуемся в пробках, и все это время Алекс морщит лоб. Он вообще слишком чувствительный для мужчины на мой взгляд.

– Ну, что напрягся-то? – отмечаю, что нечеловечески хочу закурить, хоть и борюсь всю сознательную жизнь с этой привычкой.

– Я считаю, что он согласится. Ты в любом случае играешь на его поле. У него фора по любому, а тут еще и перспектива. – сжимая папку с бумагами.

– Посмотрим, – с определенной надеждой выдыхаю, потирая щетинистое лицо. Зарос как черт, но девкам нравится!

* * *

Собрание акционеров единодушно взяло неделю на раздумья. А с Агаровым мы договорились. Он отлично воспринял мою идею, сознавшись, что тоже думал об этом. Просто не знает он меня, и внешность моя не сулит по первому взгляду никаких уступок или конструктивного диалога. Что ж поделать? Мое прошлое заполнено не универами и бизнес-тренингами… И любая мелочевка на пути, любой вопрос – все на собственной шкуре. Так вышло, что ни родных, ни подсказчиков толковых не имею.

Машина довозит меня до особняка, и я выбираюсь из салона, сытый и довольный прошедшим днем. Ну, че? Будем бизнесом заниматься? Под стареющую задницу – самое то!